Солнечный луч. Дорогой интриг

Я увидела, как одна из фрейлин принцессы принюхалась, стремительно покраснела и сбежала, прежде чем ее подруги нашлись, что ответить. Поглядев в глаза анд-фрейлине, я хмыкнула и уже хотела удалиться, но задержалась еще ненадолго:

– Кстати, ваше сиятельство, – произнесла я, – прогулки верхом помогают поддерживать стройность фигуры и здоровый цвет лица. Я бы вам настоятельно советовала. Дамы, – я склонила голову, а Керсти добавила с непередаваемым пафосом:

– Прощайте.

За нами никто не последовал, но со стороны фрейлин Ее Высочества это было бы недальновидно, да и вряд ли им хотелось продолжить нашу беседу. И как только мы отвернулись от нахалок, я уже позабыла об их существовании, потому что больший интерес для меня представляла публика, собравшаяся на поляне. Добрая половина из них была приглашена на мое представление свету, но имен тогда я запомнила очень мало. За время проживания во дворце запомнила многие лица, которые видела на больших завтраках, в переходах дворца и на прогулках. И все-таки не все были представлены мне или я им.

Сейчас меня интересовал один-единственный человек. Как раз я знала, как он выглядит и как его имя, но его не было на моем дне рождения, и после никто этого господина мне не представлял, и потому подойти было бы к нему опрометчивым шагом. Однако у меня была Керстин, а она знала весь Двор.

– Дорогая, вы ведь знакомы с графом Атленгом? – спросила я.

– Была удостоена этой чести, – ворчливо ответила баронесса Вендит. – Мы даже несколько раз танцевали, но он – худший кавалер, которого можно себе представить. Даже на ногу мне наступил, и знаете, как извинился? – Я посмотрела на подругу, и она, буркнула, почти не раскрыв рта: – «Псисе». Вот так! Представляете?! Вместо членораздельного и вежливого извинения – это «псисе».

– Представьте меня ему, – попросила я.

– Но зачем?! – искренне изумилась Керстин. – Он такой же ужасный собеседник, как и танцор. Никакой тонкости, и в словах нет ни учтивости, ни изящества. Просто какой-то дикарь, право слово.

– И всё же представьте меня, – повторила я свою просьбу, и баронесса всплеснула руками:

– Порой вы бываете совершенно непонятной. Ну, хорошо, если уж вам хочется услышать грубость, то идемте, но учтите, я ни минуты не задержусь подле этого мужлана. Идемте же и помните, что я вас предупреждала.

– Не укорю ни разу, – заверила я ее, и мы направились к тому, с кем так хотелось познакомиться после разговора с дядей две недели назад.

Не скажу, зачем мне вдруг понадобился министр иностранных дел, но отчего-то хотелось разглядеть этого человека поближе. Да, я помнила о его неодобрении и предубеждении против фавориток и что даже с дядей после моего появления граф начал разговаривать сквозь зубы, однако это только раззадорило мое любопытство.

Его сиятельство стоял, прислонившись спиной к дереву. Он скрестил на груди руки и смотрел в сторону от благородного собрания. Где были думы графа, сказать не берусь, но, кажется, он недолюбливал не только фавориток, но и подобные сборища, на которых был обязан присутствовать.

Внешне это был такой же малопривлекательный человек, как и его характер. Невысок, несколько полный, с густыми черными бровями, почти сросшимися на переносице, отчего лицо казалось хмурым и недовольным. И массивный подбородок, и крупный нос, и полная нижняя губа, чуть оттопыренная из-за своего объема, – всё это окончательно и бесповоротно внушало желание держаться подальше от его сиятельства, я же, напротив, горела желанием сблизиться с ним, и помешать мне в этом не мог даже сам граф.