Солнечный луч. Фаворитка

Тракт был заполнен путниками. Пешие шли по кромке, чтобы избежать копыт лошадей торопливых всадников. Торговые повозки и крестьянские телеги тоже старались не лезть на середину, где могла проехать карета какого-нибудь спесивого аристократа. И чтобы не попасть под плети, которые будет щедро раздавать охрана дворянина, простолюдины предпочитали лучше задержаться, чем выслушивать гневные речи.

Мы, разумеется, выехали на середину. Гвардейцы, скакавшие впереди, сейчас не выкрикивали о приближении короля, это было его собственное желание, чтобы не привлекать к себе внимание. По опыту зная, насколько становятся изобретательны некоторые дворяне, узнав, что поблизости государь, Ив пожелал избежать ненужного преследования и неприятной настойчивости, с которой его пытались заманить в гости, услужить или выпросить милости: будь то покровительство или защита. Для таких обращений у него имелись канцелярия и секретарь, а в дороге Его Величество желал отдохнуть в приятной ему компании.

Гвардейцы сегодня были одеты в неприметные серые костюмы для верховой езды, карета принадлежала мне, потому не имела королевского герба, а самого короля мог узнать только тот, кто хорошо его знал. Остальные же попросту не ожидали увидеть монарха посреди прочих путников, потому нас приняли за обычных аристократов. Поглядывали, конечно, с любопытством, но больше из-за меня, все-таки благородные дамы предпочитали передвигаться по дорогам в карете, а не верхом. А я еще и сидела по-мужски. Так что вывод можно было сделать только один: какой-то дворянин балует свою супругу, а судя по обилию вооруженного сопровождения, дворянин из знатных. А раз высокого рода, то и нечего долго задерживать взгляд, чтобы не навлечь на себя неприятности.

– Не устала, душа моя? – спросил меня Ив, когда мы проехали уже немалое расстояние.

Солнце поднялось высоко, пыль и обилие путников действительно утомляли, но в карету я еще не готова была перебраться.

– Нет, – ответила я. – Всё хорошо. Что там впереди?

Король поглядел вперед и пожал плечами. На некотором расстоянии от нас в тракт вливалась одна из боковых дорог, и вот там появилось пыльное облако – кто-то спешил. А еще через некоторое время послышалась брань и хлесткие удары плетей.

– Кому-то не терпится проехать, – ответила я сама себе.

– Но тут едем мы, – усмехнулся государь, – и этому кому-то придется потерпеть.

А еще через пару минут мы разглядели богато украшенную карету с баронской короной на крыше.

– Ого, – хмыкнул монарх, – экая важная птица. Ты погляди, Шанни, отряд стражи не уступает моему, а еще всадники, явно дворяне из мелких. Кто же это у нас? Вроде бы герб Литена… Стало быть, городская стража… Городская стража в сопровождении какого-то барона?

Он поднял руку и махнул ладонью вперед. Часть гвардейцев сорвалась с места. Они объехали нас и, присоединившись к тем, кто был впереди, и растянулись, закрыв дорогу торопыге. Наши попутчики приостановились, явно испытывая любопытство. Не так много развлечений на дороге, а тут знать решила потягаться, кто кого главнее. Признаться, я чувствовала то же самое, разве что точно знала, кто проедет первым, но было интересно, кто же столь обнаглел, что использует городскую стражу как сопровождение.

– Пошли прочь, псы! – рявкнули гвардейцам.

Телохранители государя остались равнодушны, и если уж говорить правду, то псами выглядели те, кто пытался им угрожать. Этакие шавки перед суровыми волками. Я уже была хорошо знакома с охраной короля, и потому знала, что вывести их из себя непросто, как запугать и уж тем более заставить слушаться кого-то, кроме своего господина.

– Что там? – вперед к ярящимся стражникам приблизился один из дворян, ехавших рядом с каретой. Он подбоченился, окинул неприязненным взглядом гвардейцев и вопросил надменно: – По какому праву вы преграждаете дорогу баронессе Говмонд?

Мы с королем уже успели подъехать к оцеплению и теперь с интересом наблюдали, что последует дальше. И пока дворянин и его приятели пыжились, я пыталась вспомнить, что за род нам встретился, но пока ничего в голову не приходило. Славных деяний за ними точно не числилось, иначе бы я поняла, хотя бы чей потомок сидит в карете, запряженной вороной четверкой.

– Прочь с дороги! – гаркнул дворянин, не дождавшийся от гвардейцев никакой реакции. – Кому служите?!

И вновь ответом ему была тишина. Дворянин криво ухмыльнулся и кивнул стражникам:

– Убрать их.

Я видела, как руки служивых потянулись к оружию, и бросила на короля беспокойный взгляд. Он, в отличие от меня, не испытывал и капли волнения, как, впрочем, и гвардейцы. Они свое оружие достали быстрей и нацелили на стражей и дворянина.

– Вперед, – негромко велел государь, и цепочка сдвинулась навстречу преграде.

– Ив… – негромко позвала я.

– М? – монарх скосил на меня глаза.

– Может, растерзаешь ее милость и сопровождение без кровопролития?

– Они пятятся, лучик, какое кровопролитие? – изломил бровь государь. Я поджала губы, и он насупился: – Никакого с тобой веселья.

– О, – взмахнула я рукой, задела поводья, и Аметист деловито зашагал вперед. Я спешно снова его остановила, пока мой жеребец не сунул нос в чужие игры. Мы сегодня были зрителями.

Однако и король далее медлить не стал, тем более дверь кареты приоткрылась, и оттуда выглянула прелестная женская головка.

– Что происходит, братец? – капризно спросила она. – Немедленно разберись с невежами и расчисти мне путь.

– Пошли вон! – снова гаркнул дворянин. – Где ваш хозяин?

– Я здесь, – отозвался король, и гвардейцы остановились. – Желаете на меня полюбоваться?

– Покажись, негодяй, или я назову тебя трусом, – надменно объявил дворянин. – Как смеешь ты не уступить дорогу, даме?

– У меня тоже рядом дама, – не спеша выехать вперед, ответил монарх. – Отчего вы не уступите ей дорогу? Уберите вашу карету, мы желаем ехать первыми.

– Кем бы ни была твоя дама, я сопровождаю невесту градоначальника Литена, – заносчивости в голосе дурня прибавилось.

– Вот как, – отметил государь.

– Покажись, – продолжал требовать самоубийца. – Или ты опасаешься?

– Опасаюсь, – не стал спорить Его Величество. – Опасаюсь, что мое появление доставит вам немало огорчений, ваша милость. Вы продолжаете настаивать?

– Убери их, я сказала, – рассердилась прелестная баронесса.

– Настаиваю, – ответил дворянин.

– Да будет так, – наконец смилостивился король и выехал из-за спин своих гвардейцев. – Вам легче, ваша милость?

И знаете что? Его не узнали. Даже невеста городского начальника, дом и кабинет которого должны быть увешаны портретами правителя, осмотрев своего сюзерена, фыркнула и устремила скучающий взгляд в сторону. Если честно, я испытала прилив негодования. Мало того, что они не узнали своего государя, так еще и выказали пренебрежение моему мужчине. Как бы там ни было – он был мне почти мужем. И это фырканье пигалицы-баронессы, и высокомерный взгляд ее братца меня рассердили не на шутку.

Более не став ждать, я тронула поводья, и Аметист вышел вперед. Подъехав к государю, я, минуя взглядом дворянчика и его сестрицу, с неменьшим пренебрежением кивнула на досадную помеху и вопросила:

– Отчего мы стоим?

– Должно быть, от того, что нам мешают проехать, – любезно пояснил монарх.

– Кто? – с искренним изумлением спросила я. – Дорога пуста. Я вижу лишь, как плавится воздух от жаркого солнца.

– Вы никого не видите, ваше сиятельство? – включился в игру король.

– Отчего же, – устремила взор в сторону, – вокруг полно путников, но они все в стороне. Перед нами же пусто. Разве найдется глупец, который посмеет встать на пути короля?

– На подобное решится только дурак, моя дорогая графиня Тибад, – ответил Ив, и вот теперь мы одновременно поглядели на молодого барона Говмонда.

Над трактом разлилась тишина, нарушаемая лошадиным фырканьем и позвякиванием сбруи. Владелица графства превосходила по важности даже самого градоначальника, не то что его невесту. А если уж говорить о монархе…

– Боги, – гулко сглотнул барон.

Он впился взглядом в Его Величество, и тот даже помог ему: повернулся в профиль, снова поглядел в глаза, и его милость сполз с коня и упал на колени:

– Государь…

– Молчать, – отрывисто велел король, утратив всякое видимое благодушие. – Сестрицу в карету, сами в седло и все за мной. – После поглядел на меня и пояснил: – Пообедаем в Литене, ваше сиятельство.

– Великая честь… – попытался исправить положение юноша, но его никто не стал слушать.

Король поднял руку, и гвардейцы, до этого ехавшие впереди, вернулись на свою позицию. И раз инкогнито государя было раскрыто, то они более не стали отмалчиваться.

– Дорогу королю! Государь Камерата!

И путники, до того стоявшие в ошеломлении, спешно согнули спины, приветствуя своего сюзерена. И эта картина теперь сопровождала нас весь путь до Литена, а после и там тоже. Это не добавило доброго расположения духа. Мне нравилось ехать без всякой нарочитости, рассматривать людей, а не их спины.

– Я немного побушую, ты не против? – спросил меня Ив, когда мы въезжали в ворота Литена.

– Сколько угодно, – пожала я плечами. – Ты в своем праве.

– Благодарю, душа моя, – чуть насмешливо ответил государь.

А бушевать ему поводов дали немало. Начать с того, что градоначальник использовал стражу Литена как личную охрану, отрядив в сопровождение своей невесте. Их задачей было беречь и охранять город наряду с полицией, а не разгонять путников по пути следования взбалмошной девицы, возомнившей себя едва ли не королевой. Выходит, что ее жених или вовсе не соответствовал своей должности, идя на поводу у юной баронессы, или же считал себя государем… Литена и его окрестностей. В любом случае одно только это породило множество вопросов и поводов к недовольству монарха.

И это не считая попытки угрозы оружием против соотечественников. Это уже было пострашней спеси – это было преступление, попадавшее под весьма тяжелую статью в «Законе Камерата». Подобное можно было толковать: от разбоя на дороге до государственной измены, а если учесть, против кого собирались применить оружие, то легко понять, какую часть статьи уготовил себе молодой барон Говмонд.

Ну и напоследок – грубость. Самая примитивная и пошлая. Виной тому было отсутствие должного воспитания или просто врожденная глупость и дерзость, но невежество среди дворян считалось недостойным. И даже не столь важным было, что его милость нагрубил самому королю, потому как не осознавал, с кем разговаривает, но он попросту позволил себе недопустимое поведение. А это тоже не могло остаться без внимания. Так что для негодования у государя были все основания, а я не собиралась вмешиваться. Да и не позволила бы себе сделать это, и не в случае баронов Говмонд.

Провинившиеся аристократы не посмели ослушаться. Они следовали за нами, более не позволяя себе не брани, ни спеси, ни взмахов плетьми. Зато насмешки, летевшие им в спины от тех, кто стал свидетелем безобразной сцены, были явственно слышны, что дало понять – подобное творится не впервые, иначе бы зеваки просто наблюдали, а обсудили, когда король удалится. Но издевка была отчетливой, а значит, люди неплохо знали Говмондов.

Государь не стал просить кого-либо из задержанных указать дорогу к дому градоначальника. Нас проводил полицейский, встреченный недалеко от въезда в город. Он боязливо косился на гвардейцев, озирался на карету баронессы и ее сопровождение, иногда бросал любопытные взгляды на меня, когда оборачивался, чтобы в очередной раз поклониться и произнести:

– Прошу сюда, Ваше Величество, – но ни разу не поглядел на короля. Кажется, полицейский попросту побаивался своего монарха.

Впрочем, государя это не трогало. Он поглядывал по сторонам вроде с праздным интересом, но я понимала, что Ив осматривает город, его состояние и составляет свое мнение о работе градоначальника. Не скажу, что Литен выглядел хуже любого другого города Камерата. Не отличался он ни построением кварталов, ни домами, ни горожанами. Небольшой провинциальный городишко со своим укладом и порядком. Улицы, чем ближе к центру, тем были чище и ухоженней. Свиньи между домов не бегали, разбойничьи ватаги из-за углов не выскакивали. И если бы не встреча на дороге, то, заехав сюда, король не нашел бы, к чему придраться. Но…

– Вот, Ваше Величество, тут, – в очередной раз поклонился полицейский, избегая смотреть прямо на монарха.

– Благодарю, голубчик, – ответил государь и натянул поводья.

Он спешился, помог мне, а после подозвал хранителя порядка Литена. Полицейский приблизился, поклонился, уже боги знают в какой раз, и вытянулся в струнку, глядя куда-то поверх головы короля.

– Как вас зовут, любезный? – спросил Ив.

– Капрал Штоль, – отчеканил тот и переступил с ноги на ногу. Бедняга волновался столь сильно, что лицо его вдруг побагровело и на лбу выступила испарина.

– Вы опасаетесь меня, господин капрал? – мягко спросил государь.

– Есть маленько, – как-то жалобно признался полицейский, но тут же пророкотал: – И почитаю, государь.

– Это не может не радовать, – усмехнулся монарх.

Я тронула его за плечо, и Ивер обернулся. Я указала ему взглядом на дом градоначальника, предлагая отправиться бушевать, а капрала Штоля оставить мне, его мне было жалко. Уж больно страдал полицейский от усердия и страха. Как бы ни хватил удар… Наш сюзерен хмыкнул, но кивнул и велел, топтавшемуся за нашими спинами барону Говмонду:

– Ваша милость, следуйте за мной и не забудьте прихватить вашу сестру.

– Я следую за вами, государь, – проворковала баронесса, именно проворковала!

Неспешно обернувшись, я оглядела нахалку с ног до головы и, приподняв брови, усмехнулась. Девица была не промах. Она присела в глубоком реверансе, чуть склонила голову, но глядела на короля из-под ресниц до того кокетливо, что в ее девичестве я усомнилась. Передо мной была или прирожденная кокетка, или же особа, уже постигшая науку обольщать.

– Сколько вам лет, баронесса? – полюбопытствовала я.

– Восемнадцать, – распрямившись, ответила она, разом сменив тон на учтиво-вежливый.

– Да? – задумчиво вопросила я. – А манеры… опытные.

Девушка вспыхнула, но вновь перевела взгляд на короля и… улыбнулась, кажется, сразу же забыв обо мне.

– Манерам здесь явно обучают дурно, – констатировал король и чеканно велел: – Следуйте за мной.

Баронесса, подхватив юбки, поспешила за королем, успев на ходу мазнуть по мне пренебрежительным взглядом.

– Уму непостижимо, – удрученно покачала я головой, глядя вслед королю и провинившимся Говмондам. – Невероятная наглость, не находите, господин капрал?

– А… м… ну-у… – промычал он, всё еще потея от волнения.

– Я вам не представилась, простите, – улыбнулась я. – Графиня Тибад.

– О-о, – протянул полицейский. Он резко склонил голову: – Прошу простить, ваше сиятельство, я не знал.

Взяв его за руку, я накрыла ее второй ладонью и произнесла с легкой укоризной:

– Ну что же вы так переживаете, господин Штоль, успокойтесь. Поверьте, я вовсе не кусаюсь. – Полицейский скосил взгляд на собственную руку, мученически скривился, а затем шумно вздохнул. – Вы уроженец Литена?

– Д-да, – с запинкой ответил капрал. – Отец тоже местный, а матушку из деревни привез, там его брат… Ой, простите, – едва выдохнув, он снова покраснел.

– За что? – удивилась я. – Я ведь вас о том и спрашиваю, господин Штоль. Стало быть, ваш дядя из той же деревни, что и ваша матушка? И как же так вышло, что ваш батюшка родился здесь, а его брат в деревне? Или же он уехал туда из Литена?

– Да, – кивнул капрал и тут же отрицательно замотал головой: – Н-нет, никак нет, ваше сиятельство. Дядька не родной, то есть родной, но не совсем…

– Кузен вашего батюшки? – догадалась я.

– Он самый, ваше сиятельство, – кивнул Штоль и утер ладонью пот.

Скользнув взглядом в сторону, я поняла причину его скованности. Не только громкий титул собеседника вводил полицейского в ступор, но и взгляды стражников, спешившихся, но не спешивших уйти. Они наблюдали за нами, и капрал опасался открыть рот. Сделав этот вывод, я взяла Штоля под руку, развернула в сторону от наблюдателей и вынудила сойти с места. Он некоторое время шел деревянной походкой, с неестественно прямой спиной, однако, когда мы свернули за угол дома градоначальника, немного расслабился и на мои вопросы начал отвечать охотней.

Вскоре я знала о том, что прадед капрала родом из той же деревни, что и его матушка. Что у деда было семеро детей, из которых три сына и четыре дочери. Два брата подались попытать судьбу в Литен, чтобы облегчить жизнь своей семье. Один из них вскоре ушел искать счастье дальше, а дед капрала удачно устроился в обувную лавку, женился на дочери хозяина и получил эту самую лавку во владение по наследству. Но связи с родней не потерял, потому отец капрала часто бывал у своего деда и там приглядел себе невесту – матушку младшего Штоля.

И вот так, слово за слово, я постепенно разговорила полицейского. И когда посчитала разговор исчерпанным, выудила из своего кошеля золотой и дала его капралу.

– Вашей супруге на новое платье, а детям на сладости, – пояснила я.

– Ох, как-то и неловко, – зарумянился полицейский, но уже без испарины. Золотой он в карман спрятал, кокетничать не стал. Я сделала новый вывод: взятки – дело привычное, но не Штоль был целью для королевского гнева, и его пороки трогать никто не собирался.

– Всего доброго, господин капрал, – улыбнулась я и направилась в дом градоначальника.

Куда идти, я поняла сразу – меня встретил гвардеец, стоявший у лестницы. А когда мы почти достигли второго этажа, я услышала вой. Самый настоящий вой, нечеловеческий, надрывный и леденящий кровь.

– Боги, кто это? – вопросила я.

– Ее милость, – ответил мне гвардеец. – Она вела себя слишком вольно, государь рассердился.

– Что он с ней сделал? – озадачилась я.

– Приказал выпороть, – пояснил мне телохранитель.

Я прибавила шаг. Не скажу, что я нашла приказ жестоким или ощутила сочувствие, но решила поскорей оказаться подле государя. Уже хорошо его зная, я представляла, каким он может быть, когда выходит из себя. Не хотелось, чтобы его ярость видели подданные, далекие от Двора. Это было лишним.

Он обнаружился в гостиной и был, к моему облегчению, спокоен. Увидев, как я вошла в дверь, Ив едва заметно кивнул мне. Кроме него там находился нескладный лысоватый человек, возраст которого я определить не сумела. Мне подумалось, что это и есть градоправитель – граф Иклинг. Его сиятельство стоял, понуро опустив голову, но взгляд то и дело устремлялся к двери, и потому меня он увидел одновременно с государем.

Впрочем, монархом и градоначальником присутствовавшие в гостиной не ограничивались. Молодой Говмонд тоже был здесь. Он стоял на коленях рядом с мужчиной, в котором я без труда опознала его отца – старшего барона Говмонда. Об их родстве говорила схожесть, а разница в возрасте, хорошо приметная, указывала на степень родства.

Глава семейства мне не понравился. Если в его отпрысках было много спеси, то в чертах отца читалось неприятное высокомерие, порочность и алчность. Совершенно неприятная личность. Когда я появилась, его милость, сложив пальцы щепотью, разглагольствовал, явно рисуясь, а то и вовсе наслаждаясь собой. Молчание короля, сидевшего в кресле в расслабленной позе, кажется, толковалось им как одобрение и желание слушать.

– Государь, – говорил старший Говмонд, едва ли не видя в монархе равного себе человека, – вам как никому другому известно, что простолюдинов и всякое быдло стоит постоянно держать в повиновении и напоминании об их месте…

Мое появление прервало его милость. Обернувшись, он чуть приподнял брови в удивлении. После оглядел меня с ног до головы, изобразил галантный поклон и как-то искушающе улыбнулся:

– Доброго дня, прелестная дама. Не имею чести знать вас, но уже покорён…

– Доброго дня, господа, – произнесла я учтиво, игнорируя нежданного поклонника, и подошла к государю. Представлять себя я не спешила.

– Ее сиятельство – графиня Тибад, – негромко произнес младший Говмонд, улучив момент, пока на него не обращали внимания.

– О-о, – донеслось негромкое восклицание старшего барона. – Хороша…

Государь, успевший подняться мне навстречу и усадить в кресло, с которого встал, обернулся и окинул старшего Говмонда непроницаемым взглядом. После занял другое кресло, стоявшее рядом с моим, закинул ногу на ногу и велел с обманчивой любезностью:

– Продолжайте, ваша милость, очень познавательно.

Не поняв подвоха, его милость благодарно склонил голову и продолжил навлекать на себя неприятности.

– Я и говорю, Ваше Величество, разве же мы заслужили высочайший гнев, коли стремимся удержать ваш народ в повиновении и страхе перед вашей властью? – его на мгновение прервал усилившийся вой, и отец скорбно вздохнул.

– Экзекуция уже идет? – спросила я Ива, без всяких извинений прервав барона.

– Еще нет, – ответил государь.

– Что ж она так воет? – изумилась я.

– Ее милость, должно быть, полагает, что чем громче, тем жалобней ее страдания, – усмехнулся государь. – Вам ее жалко?

– Мне жалко времени, которое у нас отняли, – ответила я. – А еще мне жаль литенцев, вынужденных терпеть ежедневно то, что мы наблюдали на тракте. И пока я сочувствовала всему городу, моя жалость иссякла. Похоже, она не беспредельна.

– Но Сурди – девица! – не выдержал жених баронессы. – Она нежна и невинна! Молю, государь…

– Так о чем вы там говорили, ваша милость? – не обращая внимания на графа, спросил монарх. – Вы продолжайте-продолжайте, у вас недурно получается. Так что там с моим народом и вашим радением за мою власть?

Барон открыл рот, но отчего-то не решился исполнить повеление короля. Должно быть, до него наконец дошло, что происходит. Его милость невразумительно хмыкнул, одернул рукава сюртука и вдруг переспросил с неожиданным подобострастием:

– Что продолжать, Ваше Величество?

– Ваше сиятельство! – градоначальник шагнул вперед. Его взор был устремлен на меня: – Вы ведь женщина, вы же понимаете, как ей, бедняжке, сейчас страшно. Прошу, замолвите слово за баронессу. Она не выдержит истязаний!

Я промолчала. В гостиной находился государь, и он принимал решение о чье-либо участи, как и раздавал право, кому спросить, а кому ответить. Нарушать этикет в доме градоначальника Литена я не собиралась.

– Госпожа графиня, молю!

– Ваше сиятельство, вас в хлеву воспитывали? – не глядя на графа, вопросил монарх, после устремил на него взор и уже не сводил, продолжая чеканить: – Или вы почитаете себя превыше всех законов?

– Позвольте высказаться, государь, – наконец заговорила я. Король кивнул, и я развернулась к нему, так показав, что отвечать градоначальнику я не собираюсь, но желаю говорить с самим монархом, и Ив поглядел на меня: – Смею заметить, Ваше Величество, что его сиятельство законы почитает, и первый из них – требования будущего тестя и его взбалмошного семейства. Так что если уж у кого-то и спрашивать отчета, то у хозяина его сиятельства – барона Говмонда. И желание, чтобы городские стражи сопровождали баронессу, принадлежало именно ее отцу, а будущий зять не сумел возразить. Он души не чает в своей невесте.

– Это ложь! – округлил глаза барон. – Мы…

Я повернула голову и окинула его милость взглядом, будто впервые обнаружила его присутствие. После приподняла брови, хмыкнула и отвернулась, так ничего и не ответив на обвинение во лжи. Капрал Штоль немало выболтал в нашей дружеской беседе, а ему я верила. Что же до слов зарвавшегося барона, то я была выше их. Меня не задело.

– Как жаль, что невеста не отвечает жениху взаимностью, – усмехнулся государь. – Стало быть, мой дорогой граф, вы бросили свою жизнь и свою честь к ногам легкомысленной особы?

Градоначальник, вдруг вспомнив о правилах, опустился на одно колено и склонил голову:

– Позвольте возразить, государь, Сурди любит…

– Не стоит стараний, ваше сиятельство, – отмахнулся Ивер, – я верю своим глазам, а они мне ясно показали, что из себя представляет девица, готовая предлагать себя первому встречному, даже если этот встречный король. Порка вашей невесте необходима, и будем надеяться, что она извлечет из нее хоть какой-то урок. И оставим это, дело баронессы закрыто…

– Но она не…

– Довольно, – с ноткой металла в голосе ответил монарх. – Вам бы не о юной куртизанке заботится, а о себе. Если баронесса Говмонд виновна лишь в собственной глупости и распущенности, то с вас спрос будет иным.

Старший барон Говмонд неожиданно ожил. Он кашлянул, привлекая к себе внимание, а после, поклонившись, произнес:

– Ваше Величество, мы с сыном не смеем вмешиваться в дела государственной важности. Позвольте нам откланяться…

– Стоять! – резко произнес государь.

Он поднялся на ноги и неспешно направился к наглецу. Я наблюдала за тем, как король приблизился к старшему барону, превышавшему короля в росте на голову, заложил руки за спину и полюбопытствовал: