Солнечный луч. Между сердцем и мечтой

Старший сын, тот самый, который был на моем торжестве, высокий поджарый блондин, похожий на свою матушку чертами, улыбнулся и склонил голову, приветствуя меня:

– Ваша милость, приятно видеть вас в нашем доме, – сказал он.

– Доброго дня, ваша милость, – более сухо поздоровался младший граф Гендрик.

Он был ниже своего брата и шире в кости. Этот отпрыск графской четы больше походил на отца, если говорить о чертах и цвете волос – его сиятельство был шатеном. А вот круглой формой лица и широкой костью явно пошел в матушку, в то время как старший взял от отца рост и фигуру. Глаза у обоих младших сиятельств были карими, как у родителя. Что до характера, то мне показалось, что старший и это взял от матери, а младший был несколько заносчив, и это напомнило старшего графа.

– Доброго дня, господа, – учтиво ответила я.

После произошел обмен несколькими ничего не значившими фразами, и нас пригласили в столовую. И вот тут я ощутила прилив подозрительности. Сложив одно с другим, я сделала вывод – нас ждали. Графиня быстро вышла навстречу, о желании отобедать с семейством нас даже не спросили, а сразу пригласили в столовую. Но зачем? Ответ был перед глазами – молодые люди. Я устремила на матушку задумчивый взгляд. Неужто решила показать мне потенциальных женихов? Сказал ли ей дядюшка о желании государя лично одобрять тех, кто будет просить моей руки? Хотя… может, я и поторопилась с выводами… Однако с этой минуты я решила наблюдать за происходящим.

Обед проходил в молчании, как и предписывал этикет. Поданные блюда были изысканы и вкусны, но мне не лез кусок в горло. На меня поглядывали все, кто находился за столом, пожалуй, кроме младшего Гендрика, бывшего старше меня всего на два года. Он смотрел в свою тарелку, и меня это устраивало. Но все остальные, включая мою матушку, словно считали своим долгом непременно обратить на меня взор. Старший граф Гендрик поглядывал с изучающим интересом, его супруга кидала короткие любопытные взгляды, моя матушка округляла глаза, возмущенная тем, что я ковыряю в тарелке и почти не отправляю ее содержимое в рот. А наследник графа… Он не изучал меня, но и ему я явно была интересна. Когда мы встретились взглядами, его сиятельство улыбнулся, я растянула губы в ответной вежливой улыбке.

– Отчего же вы совсем не едите, ваша милость? – наконец не выдержала графиня. – Разве же у нас готовят хуже, чем в королевском дворце?

– Отнюдь, ваше сиятельство, – ответила я, отложив вилку и нож. – Блюда, поданные к обеду, необычайно вкусны. У вас умелый повар.

– Так отчего же вы совсем не едите? – не пожелала отстать от меня хозяйка дома.

– Думаю, дорогая маменька, – подал голос младший отпрыск Гендриков, – ее милость попросту чувствует неловкость. Мне бы тоже кусок не лез в горло, если бы на меня смотрели столь пристально. Простите их, баронесса, – он обернулся, за время обеда впервые на меня посмотрев.

– Неужто мы так назойливы? – изумилась графиня.

– Похоже, что так, – согласился с младшим сыном отец. – Приношу и мои извинения, ваша милость.

– Ох, – ее сиятельство прижала ладонь к груди, вдруг зарумянившись еще больше. – И вправду неловко вышло.

– Ничего ужасного не произошло, – заверила я графиню, а после посмотрела на неожиданного помощника: – Благодарю, ваше сиятельство.

– Не за что, ваша милость, – откликнулся молодой человек, промокнув рот. – Я сам недавно оказался в подобной ситуации, когда был приглашен в дом девицы, отец которой решил заполучить в моем лице жениха для дочери. Столь пристальное внимание неприятно и изрядно портит настроение.

– И что же? – живо заинтересовалась я. – Вас можно поздравить, ваше сиятельство? Помолвка уже была оглашена?

– Никакой помолвки не будет, – отчеканил его отец. – Девица ему не ровня. Ее папаша – коммерсант… Коммерсант! Подумайте, какая наглость! Решил сотворить из своей дочери графиню. Нет, приданое за нее дают весьма недурное, не могу этого не признать, но чтобы столь неравный брак… – он развел руками.

– Ужасно, – вздохнула его супруга.

– Как же такое могло произойти? – изумилась моя матушка, еще, похоже, не знавшая о данном происшествии.

– О, не спрашивайте, ваша милость, – сердито отмахнулся старший граф. – Бран всегда найдет себе приключений. Хвала богам, наш старший сын – Элдер, благоразумен и не водит дружбу с личностями, чья репутация, увы, не радует.

– Оставьте, отец, – отмахнулся Бран. – Для вас все, кто хоть на толику не похож на вас, становятся людьми с дурной репутацией.

– Остановитесь, молю вас! – воскликнула графиня. – Что же вы при гостях спорите?

Я улыбнулась и сделала закономерный вывод – в женихи предназначен лишь старший сын, иначе младшего не отчитывали бы при нас с матушкой. А раз так, то я решила уделить больше внимания тому, кто окажется неугоден моим родителям своими сомнительными связями. Впрочем, кокетничать я не собиралась.

– И что эта девушка, ваше сиятельство, – снова обратилась я к Брану. – Она мила вам?

– Признаться, девица прелестна, – ответил тот. – Если бы не ее низкое происхождение, я бы задумался о нашем браке.

– Вам, конечно же, неизвестно, – улыбнулась я, – но мажордом ее светлости герцогини Аританской – барон Гард, женат на дочери коммерсанта, и Его Величество возражений против этого брака не имел. Его милость души не чает в своей жене и их сыне.

– Вот как, – приподнял брови младший граф. – Стало быть, король не был против неравного брака?

– Он не нашел в нем ничего дурного, – ответила я.

– Но подождите, – вмешался глава семейства. – Что же подвигло барона на эту женитьбу? Хорошее приданое? Дела его милости были плохи, раз он решился связать свою судьбу с девицей низкого сословия?

– Скорей уж среднего класса, – заметил его старший сын.

– Элдер, помолчите, – отмахнулся родитель, – ваше потворство брату нам прекрасно известно. Так что же стало причиной, ваша милость?

– Любовь, – ответила я и вновь взялась за приборы. – Барон Гард полюбил эту девушку. Что до ее приданого, то его вовсе не было. Отец ее милости был на грани банкротства, и это муж его дочери помог тестю избавиться от долгов и вновь встать на ноги. Как видите, никакого плачевного состояния дел барона.

– Уму непостижимо, – старший граф откинулся на спинку стула. Он побарабанил по столу пальцами и покачал головой. – Куда катится этот мир… Но неужто государь совсем не был возмущен? А герцогиня?

– Ее светлость – мудрая женщина, – сказала я. – Она ценит людей не за то, на ком они женаты, а за их личные качества. Что до государя, то он даже не рассердился, что от него поначалу скрыли этот брак.

– Все-таки скрыли! – торжествующе воскликнул граф.

– Разумеется, ваше сиятельство, – склонила я голову, соглашаясь. – Наше общество полно предубеждений, и порой невинные вещи вызывают бурю протеста. Однако наш государь – человек умный, просвещенный и справедливый. Он не был возмущен или раздосадован и одобрил брак, пусть и не сразу.

Конечно, я несколько лукавила. Никому неизвестно, как король отреагировал бы, если бы барон просил одобрения на свой брак, и я точно знаю, что ему не понравилось, если бы Фьер привез жену во дворец. Ведь именно так звучала фраза Его Величества: «В своем поместье барон может делать всё что угодно». Но этого графам Гендрик знать было не нужно. Как и всего прочего, что было связано с высочайшим одобрением.

У меня мелькнула иная мысль – почему бы и нет? В наш последний откровенный разговор с государем о моих устремлениях он сказал – должны быть предпосылки к переменам. Так почему бы и не смешение сословий? Нет, не так. Почему бы не начать с изменения взглядов аристократии на средний класс? Воспитание дочери коммерсанта подчас ничуть не хуже воспитания дочери аристократа. К тому же свежая кровь еще никому не вредила. Да, пора бы уменьшить дворянскую спесь. Она ведь не мешает бежать к банкиру и занимать у него деньги, так отчего же мешает брать в жены девицу менее благородную, чем жених, причем, только по рождению? А когда взгляды станут шире, можно будет ратовать и за права женщин…

– Уму непостижимо, – повторил граф и вернулся к обеду.

«То ли еще будет, ваше сиятельство… надеюсь», – подумала я. Мои сотрапезники, озадаченные новостью, более на меня внимания не обращали… кроме младшего Гендрика. Он как раз теперь время от времени бросал в мою сторону задумчивые взгляды, но меня это уже не смущало. Впрочем, его старший брат тоже не утратил интереса, и когда после обеда подали горячительные напитки, Элдер Гендрик произнес:

– Позвольте мне провозгласить нашу гостью очаровательнейшей девушкой.

Усмехнувшись про себя, я подумала, что его сиятельство занизил мою восхитительность. Дренг уже признал меня во всеуслышание первой красавицей Камерата. Естественно, этого я не сказала, но кивнула графу и вежливо улыбнулась. Никто возражений не имел, и моя очаровательность была подтверждена еще двумя мужчинами и двумя дамами. Я как благовоспитанная девица проигнорировала бокал вина, пусть и разбавленного, и довольствовалась водой.

Закончить визит после того, как вас накормили – это дурной тон. В гости вы заехали не поесть, а поговорить с приятными вам людьми, навестить их и напомнить о своем добром расположении. После того, как вы встали из-за стола, необходимо было провести в гостях как минимум еще один час, но не более трех, иначе можно было утомить хозяев своим присутствием. Задержаться этикет позволял только в случае, если настаивали сами хозяева, и вы видели, что делают они это не ради того же этикета, который имел для принимавшей стороны собственные правила.

Мы с матушкой провели в особняке графов Гендрик, после того как встали из-за стола, уже полтора часа. Я считала, что этого времени более чем достаточно, и можно было бы отправиться домой, где я непременно обсужу с Амберли матушкину затею. А мне не терпелось сделать это, потому что чем больше проходило времени, тем сильней становилось мое раздражение.

О нет! Элдер Гендрик был чрезвычайно мил. Он не давил на меня своими намерениями, хотя явно имел их, потому что не отходил от меня ни на минуту с тех пор, как мы переместились обратно в гостиную. А спустя четверть часа после этого нас отправили любоваться зимним садом и коллекцией картин старшего графа. Отказаться было бы дурным тоном, и я покорилась.

Сопровождал меня только старший сын, младший остался сидеть в гостиной, хотя я отметила, как он бросил взгляд на нас с его братом, а после на дверь. Сидеть с родителями и старшей баронессой Тенерис ему не хотелось. Думаю, он бы с радостью и вовсе покинул наше общество или хотя бы прогулялся со мной и с братом, но вопрос матери остановил его, и Брану пришлось ввязаться в беседу.

Признаться, я бы предпочла общество младшего Гендрика уже потому, что ему до меня не было никакого дела, и мы и вправду могли бы недурно поболтать. Однако мне достался старший брат, и он был вежлив, учтив и предупредителен, но взгляд, часто задерживавшийся на моем лице, а порой и несколько ниже, вскоре начал меня злить. Я уже была достаточно опытна, чтобы разглядеть в мужском взоре интерес. И у Элдера он имелся.

В зимний сад мы спустились, почти не разговаривая. Он оказался огромен. Здесь даже имелся небольшой фонтан, куда меня и подвел его сиятельство. Я присела на ажурную скамейку, но вдруг перед моим внутренним взором встала иная сцена. Поздний вечер, зеленые стены лабиринта, в которых прятались сигнальные бабочки-светлячки, фонтан и мужчина рядом со мной в костюме лесного разбойника…

– Ох, – тихо вздохнула я, прижав к груди ладонь, а после поднялась со скамеечки и рассеянно улыбнулась: – Давайте пройдемся, ваше сиятельство. Мы уже немало посидели, недурно бы и ноги размять.

– Всё, что вы пожелаете, ваша милость, – ответил Элдер с галантным поклоном. – Тогда позвольте показать вам весь сад, у нас есть и редкие растения.

Мы брели между кадками, вмурованными в пол, и от этого казалось, что растения растут из земли. Иллюзия сада была почти полной, если не считать прозрачные стены и крышу. Мы будто и вправду брели по аллейке летнего парка. Здесь было тепло и светло, где-то щебетала птица, а над цветами порхало несколько бабочек. Граф протянул руку, и одна из них села ему на палец. Элдер протянул руку, пересадил бабочку мне на волосы и улыбнулся:

– Вы прелестны, ваша милость. Я помню ваш день рождения и какой вы тогда были.

– Измученной знакомствами? – спросила я с иронией.

– Разрумянившейся, взволнованной, – возразил его сиятельство. – И глаза ваши сияли. Вы показались мне такой же нежной и легкой, как эта бабочка.

– Благодарю, – немного сухо ответила я.

– Вам не за что благодарить меня, баронесса, – улыбнулся Элдер, – я не делаю вам комплимент, лишь озвучиваю свои наблюдения.

– Тогда благодарю за наблюдения.

Мы замолчали и побрели дальше. О чем говорить с человеком, который знает, что ему привели потенциальную невесту, я не знала. Хотя нет. Прекрасно знала, что сказать, но это было бы невежливо и даже оскорбительно, а потому продолжала молчать и скользить взглядом по растениям. В какой-то момент граф присел, и я поняла, что сейчас он сорвет для меня цветок, а так как он был маленький, то, скорей всего, воткнет его мне в волосы, тем более бабочка уже упорхнула, и место освободилось…

– Не стоит срывать цветы, ваше сиятельство, – поспешила я остановить его, потому что вновь перед моим взором был другой мужчина и берег озера. Мало того, что меня рассердило это наваждение, так еще и не хотелось давать какой-либо надежды, принимая даже такой незначительный дар и позволив ухаживание.

– Цветов еще останется много, – заметил Элдер.

– И все-таки пусть растет, – сказала я и прошла дальше. – Я люблю цветы в их цветении, а не увядании.

– Хорошо, – сдался молодой человек. – Пусть будет по-вашему, баронесса.

Мы прошли еще немного в молчании. Надо было о чем-то говорить, чтобы избежать возможных комплиментов, которые окажутся констатацией наблюдений его сиятельства.

– Послезавтра день рождения моей сестрицы, – произнесла я. – Матушка изрядно потрудилась, праздник обещает быть не хуже моего торжества в честь совершеннолетия.

Эта тема показалась мне подходящей, потому что это было единственным, что как-то связывало нас с графом – он видел мой праздник.

– День вашего рождения незабываем, – ответил граф. – Ваши родители постарались на славу. Послезавтра у нас будет шанс полюбоваться праздником баронессы Мадести-Доло.

– Вас пригласили? – спросила я, как можно дружелюбней, чтобы не обидеть.

– Да, – кивнул Элдер. – Наши родители приятельствуют. Мы будем все вместе, Бран тоже приедет.

А вот и жених для Амберли… Надеюсь, матушка, услышав о другой девушке, не станет навязывать младшего Гендрика сестрице. Судя по его задумчивости после моего рассказа, Бран не так уж и равнодушен к дочери коммерсанта, и всё, что его останавливает – это запрет отца. Нет уж, Амбер подобного не надо… А потом мне пришла мысль, что моя родительница решила выдать нас обеих за братьев, чтобы мы с сестрицей были ближе друг к другу. Хмыкнув от этой догадки, я покачала головой.

– Что вас позабавило, ваша милость? – спросил граф.

– Нет-нет, ваше сиятельство, – ответила я. – Не принимайте на свой счет. Так, мимолетная мысль, не связанная ни с вами лично, ни с вашей семьей.

– Поделитесь?

– Прошу великодушно простить меня, господин граф, но мысль на то и мысль, чтобы оставаться в голове подумавшего ее. Уж не обессудьте.

– С вами я готов соглашаться во многом, ваша милость, – улыбнулся мне Элдер и подал руку. – Если вы уже насладились видом сада и не желаете здесь задерживаться, то предлагаю осмотреть картинную галерею моего отца. Там есть примечательные работы.

– С удовольствием, – искренне улыбнулась я.

– Вы любите живопись?

– Я поклонница разных видов искусств, живопись входит в их число.

– Возможно, вы недурно рисуете или музицируете? – полюбопытствовал граф Гендрик. – Мне отчего-то кажется, что у вас красивый голос.

– Поверьте, вам лучше не слышать моего исполнения, – рассмеялась я. – Я – ценитель, но не исполнитель. К сожалению, я обделена талантами.

– Вы лукавите, – усомнился Элдер. – Или же кокетничаете.

– Этого таланта я тоже лишена, – усмехнулась я. – Возможно, я очаровательна, но это мой единственный дар.

– И он искупает отсутствие всех прочих, – улыбнулся его сиятельство. – К тому же суметь оценить чужое творение – это тоже своего рода дар. Поэтому я продолжаю настаивать, что вы себя недооцениваете.

– Ну что ж, придется довериться вам, – сказала я с ответной улыбкой.

– И это весьма мудрое решение, – негромко рассмеялся граф. – Идемте в галерею.

– Идемте, – легко согласилась я и воспользовалась предложенной рукой.

Галерея у Гендриков тоже была недурна. О том, что не все полотна принадлежат кисти своего автора, мне сказал сам Элдер. Но, признаться, я бы и не определил подделки, до того хорошо были сделаны копии.

– Эту написал я, – сказал его сиятельство и заметно смутился. – Я не хвастаю, не подумайте. Просто… признался.

– Неужели? – живо заинтересовавшись, спросила я и подошла ближе к указанной картине. Там и вправду стояли инициалы «Э.Г.». Это был пейзаж. Живописное место с видом на небольшой водопад. Краски казались до того живыми, что даже захотелось протянуть руку и подставить ладонь под холодные струи. Восторженно охнув, я обернулась и воскликнула: – Но, помилуйте, ваше сиятельство, это же восхитительно! Боги, до чего же чудесно у вас вышло… – Я вновь смотрела на картину. – У вас случайно нет магического дара? Я будто стою перед этим водопадом и даже слышу, как вода падает вниз.

– Нет, – он рассмеялся, – магии в нашем роду нет, и не знаю, был ли хоть кто-то из предков одарен этой милостью богов. Просто я люблю живопись.

– Да вы мастер право слово, – я отошла на шаг и снова приблизилась к картине.

– Рад, что вам понравилось мое баловство, – он улыбнулся, а я рассердилась:

– Что значит – баловство? Это талант! И не смейте принижать своего мастерства, ваше сиятельство.

Он с минуту помолчал, а после попросил:

– Позвольте мне оставить вас ненадолго, ваша милость, я хочу вам кое-что показать.

– Да, конечно, – кивнула я. – Мне есть чем заняться, пока вы не вернетесь.

– Я скоро, – заверил меня Элдер и удалился стремительным шагом.

Еще немного постояв рядом с его картиной, я перешла дальше. Теперь мне было интересно узнать, если тут еще картины, принадлежавшие кисти его сиятельства. А пока рассматривала, мне пришло на ум, что копии известных картин мог тоже писать он, потому они и висят в галерее старшего графа. Скорей всего, так и было, потому что вряд ли его сиятельство стал бы завешивать свои стены подделками.

Элдер вернулся, когда я не дошла еще и до середины галереи. В его руках был альбом, и я ощутила прилив любопытства. Посмотреть наброски работ мне всегда было интересно, как и готовые, только рисованные карандашом.

– Прошу, не прогневайтесь, – граф вновь выглядел смущенным, – но… вот.

Он передал мне альбом, открытый им на определенной странице. Взглянув, я изумленно приподняла брови и посмотрела на его сиятельство. Он рассеянно улыбнулся.

– Это я?

– Вы, ваша милость, – ответил он. – Зарисовал по памяти после вашего торжества. Хотел после написать портрет красками, но вы отбыли на службу во дворец, а я оставил себе набросок.

– По памяти? – не поверила я. Рисунок был удивительно точен.

– У меня хорошая память, баронесса, – усмехнулся граф.

Я еще некоторое время рассматривала свой портрет, после своевольно перевернула страницу и вновь увидела себя, но уже в полный рост. Платье, в котором была на празднике в честь совершеннолетия, я помнила прекрасно и узнала сразу. А еще дальше я была запечатлена во время танца, и моим партнером был сам Элдер Гендрик.

– Уж простите меня за смелость, – произнес его сиятельство и отвернулся, потому что теперь не только взгляд его был смущенным, но покраснели и щеки.

– Ничего, – пробормотала я. – Мы ведь с вами танцевали.

– Я не думал, что вы запомните это. Партнеров за вечер у вас было немало.

Элдер стоял по-прежнему ко мне спиной, заложив руки за спину. Дальше переворачивать я не стала, опасаясь найти еще одно свое изображение, да, признаться, сама ощутила неловкость, потому что начала листать альбом без разрешения. Мне показали только один рисунок. Возможно, эти его сиятельство не собирался демонстрировать…

– Пожалуй, нам лучше вернуться к нашим родителям, – произнесла я и протянула злополучный альбом графу. – Благодарю, ваше сиятельство, я польщена.

Граф обернулся, забрал у меня альбом, а после спросил:

– Вы не против, если я все-таки напишу ваш портер в красках? А если окажете мне милость, то я бы хотел нарисовать не по памяти, а с натуры.

– Я не принадлежу себе, – извиняющимся тоном, ответила я. – Вскоре я возвращаюсь во дворец, и у меня не будет возможности покидать его.

– Но если когда-нибудь сможете мне позировать…

– Я с удовольствием сделаю это, – заверила я, слабо веря в то, что подобное произойдет.

– Вы сделали меня счастливым, ваша милость, – улыбнулся граф. – И… простите за рисунки.

– Мне не на что сердиться, – ответила я.

Вскоре его сиятельство вернул свой альбом туда, где взял, а меня в гостиную. Просидев еще некоторое время за беседой, больше утомлявшей, чем увлекавшей, моя родительница наконец решила возвращаться домой. Мы распрощались с графским семейством, обменялись приглашениями, и я вздохнула полной грудью, радуясь обретенной свободе.

– И как вам показался граф Элдер? – спросила матушка с живейшим интересом, когда мы уже ехали в карете.

– Его сиятельство учтив, – ответила я.

– И только? А мне он очень нравится. Весьма приятный молодой человек. Вы видели картины? Некоторые принадлежат его кисти. Чудесные работы.

– Работы хороши, матушка, – не стала я спорить. – Однако художник не вызвал у меня желания выйти за него замуж, – родительница открыла рот, но я продолжила, не дав ей заговорить: – Мне понятен наш сегодняшний визит. Вы устроили мне смотрины. Эта прогулка по особняку, романтическая часть в зимнем саду, а после главное достоинство жениха – его талант. Я не растрогана, матушка, и графиней Гендрик быть не собираюсь. Надеюсь, что Амберли вы не станете навязывать младшего графа. Его сердце уже занято, и я не желаю сестрице участь жены при муже, который будет думать о другой женщине. Амбер будет несчастна. А вот Элдер мог бы ей подойти.

– Но он увлечен вами! – воскликнула баронесса. – И что, в конце концов, за тон? Вы меня поучаете? Бран Гендрик – прекрасная партия для Амберли. Он молод, недурен собой…

– И влюблен в другую, – напомнила я.

– И что такого? – матушка легко отмахнулась: – Его родители никогда не одобрят неравный брак, а наша малышка Амберли сумеет очаровать его. Бран неглуп, он быстро смирится. К тому же, если вы выйдете замуж за Элдера, то сможете поддержать сестру и вразумить деверя.

– Не будем спорить, – сказала я, не желая ссориться с родительницей.

У меня была Амбер, которой я могла объяснить, во что может превратиться брак с мужчиной, который влюблен в другую. К тому же у сестрицы должен быть выбор, и он точно будет. Благодаря мне и дядюшке баронессу Мадести-Доло будут желать взять в жены многие. Два родственника, которые служат в королевском дворце – это отличная рекомендация.

– Впрочем, не хотите Элдера, молодых людей и без него немало, хотя я на стороне графа, – ответила матушка.

Я растянула губы в улыбке и решила дождаться дядюшку, чтобы нажаловаться ему и заручиться поддержкой. А потом у нас еще оставался король, который желал лично одобрить кандидата мне в мужья. Так что ее милость могла благоволить кому угодно, последнее слово будет за государем. Лишь бы не сказал «да»…