Хунну. Пепел Гилюса

Но хунны не держали домашний скот, кроме лошадей, ибо вокруг обитали тысячные стада сайгаков, дзеренов, привлечённых обилием влаги, травы. К северу от форта на самом краю леса находились больше десяти юрт, сооруженных для табунщиков и загонщиков

Гарнизон Иву состоял из ста двадцати пяти хуннских воинов, трёхсот двадцати воинов-римлян, служивших раньше в тяжёлой пехоте римской армии, двухсот двадцати трёх всадников – «варваров», воевавших в прошлом в римской вспомогательной кавалерии. Ещё в состав гарнизона входили сто тридцать три ханьских воина, возглавлямые бывшим тысячником шантунских копьеносцев Чжан Цзяо, отказавшегося три года назад закопать живыми в землю крестьян с их детьми, жёнами. Он вместе с двумя сотнями верных шантунцев изрубил двух императорских чиновников, их охрану, насчитывающую тысячу человек. Собрал близких сродников, семьи ратников, со спасенными крестьянами, тремя пленными хуннами, бежал к степнякам. В крепости проживали около пятисот мирных жителей, в основном это были дети, жёны римлян и шантунских перебежчиков. Численность лиганьцев, не считая ханьцев Чжан Цзяо, составляла пятьсот сорок три воина. Лиганьцами хунны называли не только римлян, но всех бывших всадников вспомогательной кавалерии, завербованных римлянами из разных этносов. Кроме самих римлян здесь находились представители таких народов, как галлы, германцы, бриты, испанцы, даки, сарматы и трое нумидийцев, звавшимися Гауда, Сабура, Дабар. Галлы состояли из таких племён, как эбуроны, арверны, эдуи. Германцы – из хаттов, кимвров, готонов. Бритты – из ютунгов, триновантов, сегонтиаков. Испанцы – из астуров, вакцеев, индигетов.

Все эти ратоборцы, вышедшие из разноязыких народностей запада, были остатками первого парфянского легиона римской армии, воевавшего с парфянами у предгорий армянских гор.

В сто шестьдесят шестом году парфяне нанесли ощутимый урон римлянам, вторгшимся в их страну. Два сенатских консула оставили военного трибуна Деция прикрывать отход отступающих легионов, ускоренным маршем пошли к лесистым горам, где исключалась вероятность применения парфянами их бесчисленной конницы. Деций с легионом, насчитывающим четыре тысячи легионеров, тысячу двести «варваров» союзной кавалерии выбрал позицию на вершине большого высокого холма, храбро встретил передовые нестройные отряды, вражеского войска, с ходу ринувших на холм. В ожесточённой, продолжавшейся до вечера битве, потерявший убитыми больше половины людей, легат Деций выполнил приказ консула Кассия: задержал на один день растянутое войско парфян, дал возможность римлянам без большого для них урона добраться до горных лесов.

Понимая, второго удара им не выдержать, Деций дождался ночи, бесшумно вырезал ближайшие сторожевые посты врага, забрал раненых, тихо снявшись с места сражения, незаметно ушёл вслед за легионами консула.

Стараясь догнать ушедшие вперёд когорты, заблудился в темноте, углубился в пустыню, попал в песчаную бурю, продолжавшуюся два дня. После окончания бури, пройдя по пустыне немного дней, легионеры окончательно заблудились. Поскитавшись много времени по пустынным барханам потеряли всех раненых, обессиленные, страдающие от жары, жажды, были пойманы, взяты в плен рыскающими по пескам парфянскими всадниками, уведены вглубь царства, переданы царю Вологезу.

Продержав невольников, насчитывающих восемьсот тридцать человек, два с лишним года в плену, где они подвергались побоям, всевозможным издевательствам, Вологез вернул пленникам их оружие, доспехи, включая даже небольшие ручные мельницы для помолки зерна. Подарил лиганьцев шаньюю Юлю в знак благодарности за помощь, оказанную шаньюем в войне против Рима. Получивший нежданный подарок от парфянца, Юлю отдал лиганьцев, заодно ханьских копьеносцев в распоряжение жичжо вана Ашины, с самого начала знакомства относившегося к римлянам как к воинам-хуннам, уважая их достоинство и честь.

Ашина пересадил лиганьцев на лошадей, поменял громоздкие, прямоугольные щиты на лёгкие круглые, одел в хуннские доспехи, оставил по просьбе легионеров шлемы и короткие римские мечи, выучил ездить на степных лошадях, стрелять из лука на скаку.

Выделил среди них легата Деция, поставил над лиганьцами. Легат набрал из разноплеменного отряда, сделал сотниками: италика Виндекса, галла Табаттана, германца Алкиная, бритта Каславна, сармата Кармака и трёх человек из числа римлян.

С тех пор Ашина много раз водил лиганьцев, копьеносцев Чжан Цзяо в походы, в набеги против юэчжей и усуней, за годы сражений совершенно обучил их тактике ведения степной войны.

За три с половиной года общения с кочевниками лиганьцы, ханьцы-копьеносцы научились разговаривать на хуннском языке, многие переняли их уклад жизни, женились на хуннских женщинах, у многих родились дети.

Углубляясь в оазис, тысяча Ашины рысью приблизилась к крепости. Не доехав до неё больше ста саженей, Ашина остановил коня, встретился с выехавшим навстречу наместником Иву, жичжо ваном Увэем. Перекинулся с ним словами, распустил тысячу, с Увэем, двумя воинами заехал в крепость. Под громкие крики радостно встречающих его лиганьцев и копьеносцев направился в длинный невысокий дом. Оказавшись с Ашиной в жилище, Увэй пригласил жичжо вана за продолговатый низкий стол, уставленный деревянными корытцами с варёным мясом дзеренов, бурдюками с кумысом, деревянными пиалами, круглыми просяными лепёшками. Покамест Ашина угощался за столом, Увэй распорядился вызвать Чжан Цзяо, Деция с их сотниками, двух личных сотников, десятерых данху из вновь прибывшей тысячи Ашины.

Вызванные Увэем хунны, лиганьцы, сяньбийцы явились в дом, сели за стол, насытились, наместник, обращаясь к Ашине, к воинам, произнёс:

–Досточтимый Западный чжуки, жичжо ван Ашина, позванные сюда воины! Сегодня рано утром в крепость прибыл гонец от дальнего дозора, сообщивший, – в битве между ханьцами и войсками юэчжей победу одержали ханьцы. Несчётная рать имперцев, продвинувшись к нашим границам, остановилась, празднует победу. Но ранее, до битвы, произошедшей между ними и юэчжами, ханьцы отделили из главных сил лучшее воинство – направили в нашу страну. По сведениям, полученным дозорными, к вечеру или, может быть, завтра утром войско, состоящее из четырёх тысяч лоянских копьеносцев – гвардейцев императора, пятисот арбалетчиков, около трёх тысяч конницы, состоящей из жужаней, будет здесь. Нам, собравшимся, надо решить, что делать дальше.

После тревожных слов Увэя из-за стола поднялся сотник Ашины сяньбиец Илунай, он сказал:

– Надо уходить из крепости, против такого множества гвардейцев и арбалетчиков, нам не устоять. Надо рассыпаться по степи, измотать их силы, когда они ослабнут, нанести один решающий удар, вырезать всех.

– Это было бы для нас наилучшим выходом, можно было бы оставить всё, уйти, – молвил Ашина. – Но вторженцы не будут бегать за нами по полю, им нужна не только местность с водой, но и форт, дабы отсидеться в нём до прибытия ратников Линь Цзана, посему постараются, чего бы это им ни стоило, захватить его и ждать. Если они возьмут Иву, то нам будет очень трудно выбить их оттуда, при этом понесём неоправданно большие потери. У нас нет выбора, нам остаётся одно – защищать Иву до подхода наших тумэнов. Для защиты острога от врага я повелеваю сохранить внутри укрепления прежний гарнизон во главе с жичжо ваном Увэем. Личную тысячу воинов оставляю снаружи; разделяю на два отряда – по пятьсот всадников. Один из них отдаю под начало данху Аньго, он будет стоять у восточной стены, я с пятью сотнями встану с западной стороны. При отрядах оставить лишь боевых коней, лишних лошадей приказываю отогнать в тыл, за пределы оазиса. Сейчас всем разойтись по местам, подготовиться к сражению.

Распорядившись, Ашина покинул Увэя с данху-сотниками начал выезжать из крепости. Проехал по узким улочкам обогнул кузницу, склады, встретился с прибывшими воинами ближнего дозора. Узнал, враги скоро будут у стен Иву, доехал до западных ворот. Выехал в поле, подозвал сотников и наказал, чтобы дали хорошо отдохнуть людям и коням.

Добавил, ханьцы будут здесь к вечеру, он уверен, те, уставшие после марша по степи, не пойдут ночью на приступ.

Ашина, указал каким сотням перейти к Аньго, приказал данху двигаться к восточной стороне острога, с полутысячей воинов остался на месте.

После полудня прискакали последние тридцать два воина дальнего дозора, ранее неотвязно следовавшие за вражьими отрядами, идущими к оазису. Усталые, без единых стрел в колчанах, ведя на поводу не менее уставших коней, гуськом прошли в крепость, где их ждали еда, долгожданный сон.

Вечером на окоеме, освещаемые последними лучами заходящего солнца, показались передовые части многотысячного вражеского войска. Первыми в пределы оазиса вступила, встала напротив южных ворот лёгкая ханьская пехота численностью более трёх тысяч человек, составленная из крестьян, насильно оторванных от семей и так называемых «молодых негодяев», состоящих из воров, убийц, грабителей, мошенников, мародёров, за содеянные преступления отправленных на войну с северными варварами. С боков пехоты, как бы зажимая её, выстроилась трёхтысячная жужаньская конница, за ними, прикрывая обоз с обслугой, расположились отборные воины – около пятисот арбалетчиков, четыре тысячи лоянских копьеносцев.

Извещённые караульными, стоявшими на стенах, ханьские войска закончили построение, готовятся к штурму, оставшиеся внутри форта хунны, возглавляемые Увэем, подошли к стенам, взобрались на них, приготовились к отражению атаки.

Прождали до ночи, но не дождались нападения имперцев, оставили на стенах караульных с зажженными факелами, спустились вниз, направились на отдых.

Военачальник императорских гвардейцев ван Ма Цзю, выходец из знатного рода Циуни никогда раньше не воевал с хуннами. И впервые пройдясь длинной кружной дорогой по земле варваров, спешил. Приблизившись к крепости, Ма Цзю поразился представшему перед ним виду. Хотя он не представлял Иву большой каменной твердыней с высокими неприступными стенами, но был уверен, Иву – это немаленькая крепость, тут его глазам предстало небольшое оборонительное поселение, огороженное деревянным частоколом, издали казавшееся ещё меньше, чем было на самом деле. Имея намерение тотчас бросить войско на острог, уже ночью завладеть ею, Ма Цзю, не любивший ночного боя, всё же решил отложить захват до утра.

Утром на оазис упал лёгкий клубящийся туман, быстро рассеявшийся под дуновением ветра, пришедшего с восточной стороны степи. Деций, имевший большой опыт по защите фортов, до парфянской войны не единожды защищавший лагеря и форты, разбросанные по разным уголкам Римской империи. Ночью с согласия жичжо вана Увэя открыл склад с оружием и доспехами, выдал лиганьцам и приданным ему копьеносцам Чжан Цзяо по два коротких римских меча, копья-пилумы, по одному прямоугольному легионерскому щиту. Отдохнувши с подчинёнными ночь, со скрипом открыл южные ворота, вывел воинов из крепости, разместил на расстоянии двадцати шагов от стены, растянул их в шеренгу глубиной в три ряда. Так и стояли бывшие легионеры первого парфянского легиона, бородатые и усатые, многие с бритыми лицами в ожидании атаки ханьских воинов. Они были одеты в хуннские панцири, обуты в короткие хуннские сапоги, на них были римские бронзовые и кожаные шлемы, держали в руках выпуклые щиты-скутумы, копья-пилумы.

Ма Цзю, перед штурмом взглянул на крепость, разглядел небольшую кучку пеших воинов, две незначительные группы всадников, маячивших по бокам острога. Не сомневаясь в близкой победе, первыми в схватку бросил крестьян и «молодых негодяев», направил их на римлян, расположившихся около ворот. Плохо обученная ханьская лёгкая пехота, одетая в полотняные штаны и рубахи, в широкие конические головные уборы из соломы, в башмаках, сплетённых из верёвок, держа в руках ножи, серпы, длинные щиты, изготовленные из ивовых прутьев, понукаемая, подгоняемая с боков жужаньскими всадниками, сзади гвардейцами императора, неохотно двинулась к острогу. Постепенно набирая быстроту, подбадривая себя криками, размахивая заточенными серпами, ножами, обломками мечей, добежала до лиганьцев, вступила в неравную схватку.

В то время как хаотичная орущая толпа приблизилась на бросок копья, лиганьцы Деция, шантунцы Чжан Цзяо, как один, метнули копья-пилумы, которые насквозь пробили слабые щиты крестьян и преступников, глубоко вонзились в тела нападающих, убивая, раня их. Лиганьцы и шантунцы с первых мгновений схватки догадались, с кем имеют дело, отбросили большие щиты. Взяли в каждую руку по мечу-гладиусу, глубоко врезались в ряды атакующих, за короткое время почти целиком уничтожили слабую ханьскую пехоту, усыпали их телами южное пространство перед Иву. Густо забрызганные кровью, не досчитавшись всего двадцати людей, подобрали по пути копья, щиты взвалили на плечи убитых, раненных, скоро вернулись назад. Уцелевшие остатки ханьцев числом около трёхсот человек, в ужасе бросились обратно, намереваясь укрыться за рядами жужаньской конницы, но были безжалостно изрублены вылетевшими с восточной стороны крепости всадниками Аньго.

В первой схватке с хуннами утративший пехоту, истребленную с невиданной легкостью, Ма Цзю пришёл в сильнейшую ярость. Пребывая с данного момента в плену непреходящей злобы, мешавшей трезво мыслить, без промедления вызвал предводителя жужаньской кавалерии Мавуна приказал немедленно напасть на хуннскую конницу. Ашина соединился с Аньго, бросил тысячу всадников навстречу двинувшимся на них вражеским ратникам, ударил наискосок в их левый фланг, начал кромсать, теснить в сторону степей. Опомнившиеся от удара жужани медленно, неумолимо окружали хуннов, стараясь подвести под копья гвардейцев, которые начали закалывать хуннских коней. Ашина, вовремя разгадал действия Мавуна, вырвался из клещей неприятельского отряда, увлекая за собой поддавшихся на притворное бегство врагов, поскакал на восток.

Аллюром, рассыпаясь по полю, переведя щиты за спину, приподнимаясь на стременах седел, хунны, оборачиваясь в сторону преследующих, открыли губительную стрельбу из сяньбийских луков. Жужани промчались некоторое время, остановили лошадей, с удивлением оглядели сильно опустевшие ряды, в панике пустились в обратный путь. Ашина увидел, как жужаньские наездники поскакали назад, завернул воинов, немедленно бросился за ними. Приблизившись на подходящее расстояние, его лучники вдогонку начали посылать разящие стрелы. Уходящие от преследования жужани, сдерживая напор наседавших воинов Ашины, тоже стреляли в преследователей, но их слабые луки не могли нанести большого урона.

К концу продолжительной, смертельной погони к ставке Ма Цэю лишившись убитыми всех начальников, включая предводителя Мавуна, прискакали восемьдесят всадников на измотанных, покрытых пеной лошадях.

После небывалого разгрома уцелевшие жужани, не желая отдавать жизни за Ханьскую империю, дождались ночи, когда большинство ханьцев отошло ко сну, крадучись набрали воды, еды, каждый снабдил себя двумя заводными лошадьми к утру, насовсем покинули проклятое для них место.

За один день утративший конницу, лёгкую пехоту, Ма Цзю впервые в жизни решил созвать совет, там обговорить дальнейшие действия. Для обсуждения будущих планов позвал тысячников грозной лоянской пехоты, двести воинов которой были одеты в трудно пронзаемые для хуннских стрел и копий знаменитые лоянские доспехи, сделанные из носорожьей кожи.

Изготовление редкостных доспехов, как лоянские, являлось необыкновенно трудным, дорогим делом, требующим предельных затрат и много времени. Из одной цельной шкуры носорога к обрабатыванию годилась лишь малая часть, её хватало для создания семи снаряжений. С самого начала работы, заранее отделанные готовые части носорожьей кожи обклеивались с двух сторон шёлковой тканью специально приготовленным для этого густым клеем. Обклеенные шёлком куски кожи опускали в студенистую горячую жижицу, выдерживали установленный срок.

За время нахождения в растворе шёлк постепенно въедался в кожу, меняя её структуру. Кожу вытаскивали, подвергали дальнейшей долгой, разнообразной обработке – получали лёгкий, почти непробиваемый материал, из него и делались знаменитые лоянские доспехи, ценившиеся среди ханьцев на вес серебра, которых во всей достославной Ханьской империи было изготовлено около одной тысячи штук.

К вечеру, Ма Цзю собрал тысячников в шёлковом шатре, поделился с ними соображениями по захвату крепости. В ответ, к большому удивлению, услышал немало возражений против предстоящего наступления.

Один из тысячников предложил уйти из оазиса, говорил, хунны – сильные воины, раз сумели за день разгромить конницу с пехотой, другой, соглашаясь с ним, сказал, им лучше не идти на крепость, ибо могут потерпеть поражение. Третий, вторя им, твердил, в любой момент к осаждённым может прийти подкрепление, тогда они, проткнутые хуннскими стрелами, найдут здесь смерть. Четвёртый призвал, опоясать войска обозными телегами и кибитками, дождаться подхода главных сил. На все роптания подчинённых Ма Цзю, еле сдерживая себя от охватывающего его гнева, пробегая злыми глазами по хмурым лицам, отвечал:

– Ерунда! Когда придут основные силы кочевников, пройдёт неделя-другая. Быстро прорвавшись в форт, мы станем неуязвимыми, чем на открытом поле. Они разгромили крестьян, «молодых негодяев» – никчемных воинов. Жужаньские всадники оказались ничтожными воинами, раз не сумели победить варварскую конницу. Зато с нами несравненные храбрые гвардейцы императора, одетые в непробиваемую лоянскую броню, в невиданном умении владеть копьями, мечами, не знающие себе равных в стране Хань. Нам нечего бояться кучки варваров, возомнивших себя великими воинами. Я решаю забрать верёвочные лестницы с железными крюками на концах, завтра утром идти на острог. С уничтожением степняков отнятия у них крепости, я выпущу голубей-вестников. Они долетят до главного стана, принесут нашим воинам радостную весть о победе.

Проклиная строптивых лоянских тысячников, Ма Цзю распустил недовольных его решением гвардейцев

Глава 6

Рано утром солнце показало тонкий краешек, а роса на травах не успела высохнуть, Ма Цзю оставил для защиты обоза полтысячу копьеносцев, сто арбалетчиков, образовал из трёх с половиной тысяч лоянцев уёмистое каре, поместил внутри него четыреста стрелков, с развевающимися на ветру пестрыми знамёнами двинулся к форту. Обошёл южную сторону Иву, заваленную трупами землеробов, «молодых негодяев», направился к западным воротам. Данху Аньго заприметил идущих к западной стене ханьцев, задумал самостоятельно нанести удар по арьергарду лоянской пехоты, прорвавшись внутрь каре, вырубить ряды арбалетчиков.