- -
- 100%
- +
– Ни в коем случае… Отправляешься завтра и ни днём позже! Трое одного не ждут. – Тасс попытался возразить, но мастер перебил его. – Забыли мои слова? Ответственность! Мирсону придётся добираться самому. Опоздание на Мира Корум всем составом может стоить городу участия в нём. Непозволительно. – сокрушив последние возражения взглядом, Карвуд вернулся за письменный стол и махнул рукой, чтобы Тасс оставил его в покое.
Покинув кабинет Карвуда, Тасс натолкнулся на Сэру. Оттенок неприятной беседы застыл на лице тельдира. Сэра лишь взяла друга за локоть и повела прочь из Дома Воды, чтобы он ничего не разнёс и никого не убил.
– Пойдём. Тётя Келина, наверное, места себе не находит. Расскажем ей.
– Он не может пропустить этот кхортов турнир, Сэра… Не может!
– И не пропустит. Соберётся с силами и догонит вас. Не все же кони в городе уйдут с кортежем, – она ободряюще улыбнулась, – а один всадник будет быстрее длинной колонны.
– Из нас троих ты – лучший наездник.
– Разве тельдиров не этому учат?
– Как сказать… Рай боится лошадей. Так что догонять будет на своих двоих.
– А что насчет тебя?
– Наоборот. Лошади боятся.
– Да ты шутишь… – Тасс усмехнулся и покачал головой. Ему начинало казаться, что Порт-Ратон в этот раз получил далеко не лучших Представителей, но облажаться на Мира Корум Тасс ни себе, ни Раю не позволит.
Следующим утром Рай наблюдал за тем, как трое Представителей торжественно покидали Дом Воды. Их провожали песнями и цветами, радостью и слезами. Рай провожал их молитвой. Если он не смог поехать с ними, значит того пожелала Ан’Тея, значит его путь должен быть иным, и он примет его, какие бы тернии ни обвивали ноги. «Свет следует за идущим. Идущий следует за светом. Тень избегает обоих», – услышал Рай однажды в храме, совсем маленьким. С тех пор, он не переставал идти.
Через два дня Мирсон вырвался из лечебницы. По пути домой он поднялся на любимый утёс. Утреннее солнце почти не грело, Рай укутался в плащ и достал послание Лео. «Поранимся ещё пару раз» – посмеялся он над собой. На листке увидел стихи. «Никогда не умел говорить прямо». Рай посмотрел на беспокойное море и решил почитать ему вслух.
Там, где нет цветов,
Солнце не ласкает.
Там, где нет цветов,
Не к кому идти.
Мы забудем скалы
Прошлое, мечты.
Но, прошу, не падай
Вслед за мной.
Свети.
– Как второе солнце… – листок взлетел над волнами. – … Разбуди цветы.
Родители встретили Рая теплыми объятиями, холод утра покинул тело и ум. Рай уже тосковал по дому и по родителям.
– Я буду навещать вас. – пообещал Рай. Келина налила сыну побольше супа и погладила по волосам. Улыбка не скрывала грусть её глаз.
– Нам хватит даже письма, сынок, – сказала она.
– Даже если в нём будет всего два слова! – поддержал Арни.
Рай знал: они будут изводиться намного сильнее, чем говорят.
– Я, наверное, никогда не смогу понять, насколько мне с вами повезло. – задумался Рай. – Не смогу понять каково это, жить с ужасными родителями или жить без вас вовсе.
Арни дожевал хлеб и опёрся локтями о стол.
– Да и не нужно, Рай. Нам может казаться, что чьи-то судьбы неотвратимо печальны, а чьи-то легендарны, и что это несправедливо, но посмотри хотя бы на меня, сынок. Рождён в семье арнедов, а живу на ферме. И я счастливее всех моих родственничков, – Арни хитро улыбнулся.
– Они думают, что ты променял «легендарную» судьбу на печальную? – говорил Рай, хлебая суп, – Почему мы не позовём их в гости? Разубедили бы.
– О, я звал, звал. К сожалению, они не хотели видеть моей «печальной» жизни. Человек копается в поле с утра до вечера и называет себя счастливым? Безумие!
– Не приходят, да и пусть. Их гордость не поместилась бы в дверном проёме, – пошутила Келина.
– Некоторые из них и без гордости не поместились бы, Кели…
Рай будет скучать по семейным обедам.
В комнате Рая никогда не было такого порядка. Одежда, раньше раскиданная повсюду, теперь наполняла дорожную сумку. Всё необходимое было собрано, не доставало только одного.
– Мам, ты не видела мой меч? – крикнул Рай с лестницы. Внизу показалась макушка с короткими волосами.
– Ты про него?
Там стоял, улыбаясь во весь рот, Тасс. Рай остолбенел. В Антеос отправились только двое. Карвуд, должно быть, в ярости.
– Не рад меня видеть? Что ж, тогда я пойду в Антеос с этим прекрасно наточенным мечом, а не с тобой, туча.
– Ты остался ради меня?
– Что? Нет, это чересчур романтично. Я просто проиграл пари и теперь должен обогнать кортеж пешком. А ты – так, попутчик. – Рай ожил и со смехом сбежал по лестнице, чтобы задушить Тасса в объятиях.
– Спасибо.
– Никогда не думай, что ты один, Рай.
Пришло время покидать дом. Арни добавил в сумку важные, по его словам, книги и наказал не выкидывать их из-за тяжести, а только если они будут прочитаны и поняты. Он верил в своего сына. Келина была слишком немногословна, и это тревожила Рая. Когда они уже попрощались, она окликнула сына и снова сблизилась с ним. Келина сняла кулон со своей шеи и вложила сыну в руки.
– Арни подарил мне его, когда сбежал от семьи. Ничто не волновало твоего отца, ни правила, ни разговоры за спиной, ни бедность. Только я. Это дерево, – она обвела пальцем ветви, выходившие за серебристое кольцо кулона, – как наша любовь, такое же красивое, и такое же сильное, неостановимое. Для неё не существует преград. Эта любовь живёт в тебе, Рай. А кулон… Он поможет не забыть об этом. Надень.
Рай не хотел оставлять маму без столь важного для неё предмета, но возражения были бессмысленны. Она сама надела на сына кулон, а потом звонко поцеловала в щёку.
– Пусть свет проложит вам путь, – Рай посмотрел в большие, намокшие глаза матери и поклялся себе никогда их не забывать. – Идите.
Чем сильнее Рай отдалялся от дома, тем слабее становилась тоска. От неё отвлекал смех проносившихся мимо детей, перебранки горожан за диковинные товары, крики морских птиц, лазурек, и говорливый друг. У ворот тоскливые мысли окончательно перекрылись предвкушением новой жизни. Столько оставалось позади, но ещё больше ожидало там, на тропинках Разнолесья, на солнечных полях и на улицах величайшего города. Горе-Представителей ждала и Сэра, опираясь о фонарь. Она радостно помахала им, едва завидев.
– Такая радостная! Дома без нас будет намного спокойнее, правда? – подначил её Тасс и заметил, как та в миг переменилась в лице. Обычно Сэра отвечала на шутки, но сейчас была готова заплакать. Она сорвалась с места и обняла Тасса так крепко, как никогда раньше. Раю вспомнилось, что с таким же отчаянием он обнимал Лео на прощальном вечере. Когда Сэриль отлипла от Тасса и набросилась на Рая, объятия были уже другими. Их теснота говорила о близости.
– Ты не хотела с нами в столицу? – поинтересовался Рай. Сэриль расстроенно на него посмотрела и утёрла мокрый нос.
– Я и так слишком часто довожу маму. Такую выходку она просто не пережила бы.
– Тебе не всё равно? – у Гарго охрип голос.
– Мы не выбираем семью, Тасс. Я люблю их, что бы ни говорила и ни делала. – Сэриль хотела сказать что-то ещё, но остановила себя, видя, как Гарго лишь кивает, не находя слов. Не время для признаний.
– Никак не могу… – Сэра прикусила губу, пытаясь не разрыдаться. – Вы уходите. Прямо сейчас. Без прекрасной леди Сэриль, вы двое, через Разнолесье? – она вздохнула от безысходности и приложила ладонь ко лбу. – Антея милостивая, приглядывай за ними вместо меня…
– Мы ещё увидимся, Сэра, обещаю. – Тасс немного успокоился, поймав мимолетную улыбку Сэриль.
– Антеос заждался вас, Представители мои. Идите уже, или я тут весь город затоплю.
Они в последний раз обняли друг друга. Сэра долго смотрела им вслед, шепча молитву. Без них родной город станет чужим, пустым. А каждая узкая улочка станет напоминанием: «всё однажды пройдет». Тасс обернулся, хотел как можно лучше запомнить вечный вызов в янтарных глазах, дикое пламя волос… Он приложил руку к сердцу, и Сэриль повторила за ним. Слова были больше не нужны.
У границ былого
Извозчик донимал Лео своей болтовнёй всю поездку. Других пассажиров не было, и Лео надеялся изучать утерянную часть Предания в тишине, иногда у него даже получалось не слышать о трёх дочках и кукурузном поле. В покое не оставляла ещё и мама. Она сидела напротив и шептала о далёких вечерах с Преданием вместо сказок и с сопящим под них Лео.
– Ты никогда не читала полностью, – извозчик даже не обернулся, будто слушал только себя.
– Лео… – она покачала головой, – Читать о таких жестокостях ребёнку? Пропускала их ради хороших снов. И тебе нравилось.
– А сейчас – нет. Ты отвлекаешь меня, – извозчик стал ещё оживленнее рассказывать о тавернах, в которых успел побывать, и Лео отчаялся. Книга была спрятана обратно в коробку. – Всё отвлекает меня.
Вокруг не было ничего, кроме леса. Совсем быстро кончились фермерские поля, а лошади давно не стучали по камню мостов. По словам извозчика, до постоялого двора они доберутся раньше заката. Оттуда Лео придётся идти самому. «Вдруг это ловушка?» – раздалось в голове. Он не вслушивался в слова Рая, они слишком ранили и обнажали сомнения, и так мучавшие разум. «А я ранил его клинком. Совсем обезумел». После смерти родителей Лео боялся оставаться один, боялся выходить из спальни. Везде мерещился убийца с хвостом волнистых волос и жуткой улыбкой, и не только ему. Лео отказывались брать под опеку, опасались, что дело решат закончить, и вместе с последним Рэванни в безмирие уйдут и приёмные родители. Только Орвис и Филисия, бывшая прислуга семьи, преданно оставались рядом. У главы городского совета, Клавии Бульше, не оставалось иного выбора. Она разрешила вчерашней прислуге стать опекунами Лео. Он и так не подпускал к себе никого, кроме них. Как потом своевольному мальчику Раю удалось вытащить его из дома в солнечный день, Лео не помнит. В воспоминаниях остались лишь запах распускавшихся листьев и нежность тёплого ветра, уносившего прошлое. Лео остановил себя. Меньше всего он хотел думать о Рае. Извозчик все ещё говорил, и Лео впервые прислушался к нему.
– И когда я вернусь домой, дочурки будут ждать меня на том же месте, под дряхлой голубой елью.
– Они для вас много значат, – извозчик удивился, что с ним решили заговорить.
– О, вы и не представляете, молодой господин, насколько. Моя жёнушка их не навещает, хочет забыть. Но разве можно забыть их радостные глазки и веснушки по щекам? Нет, им нравятся цветы. Буду приносить их до самой последней дороги.
До сих пор извозчик рассказывал о дочках как о живых, и Лео не испытывал никакой радости за него. Узнав их судьбу, Лео неожиданно для себя проникся сочувствием к поникшему всем телом, слишком болтливому старику. Может и говорил он так много, только чтобы заглушить боль.
– Вы делаете их счастливыми даже в безмирие.
– Пусть под крылышком богини им и тепло, но с цветами теплее по-другому, – извозчик вздохнул и улыбнулся Лео. – Мы приехали, приятный господин.
Лео оторвал взгляд от спины, горбатой от горя, и оглянулся. Лес сменился каменистой лощиной, а напротив них появился дом, слитый воедино с огромными мшистыми булыжниками.
– «Междулесье»… Советую вам занять комнату с балкончиком. Какой оттуда вид!
Лео спустился с повозки и обошёл её. Старик спускаться не собирался.
– Вы даже не отдохнете с дороги? А ваши кони?
– А чего от неё уставать-то? Нет, поеду дальше. Поспрашиваю только, может кого подвезти надо, – старик совсем не заботился о себе. Только встанет с облучка, да рассыплется в прах. Лео вспомнил, что даже не узнал его имени.
– Имя… Вы – очень приятный господин. Меня по имени жёнушка-то не зовёт давно. Харпус, так вроде. Коль никто не зовёт, и забыться можно! – он рассмеялся с болезненным свистом.
– Свет с вами, Харпус.
– Вам он будет нужнее, Леонардо, – еле слышно сказали вслед.
Но Лео не говорил извозчику своего имени. Он пересёк порог постоялого двора и оглянулся: повозки будто и не было. Странный старик. Без отдыха его попутчиком вскоре станет смерть.
Внутри оказалось просторно. У бежевой стены за стойкой гостей ожидала женщина преклонных лет. Ей казалось, что пышная высокая прическа и сиреневое платье с корсетом омолодят её, но морщины никуда не делись. По обе стороны от неё стояли телохранители, такие же громадные, как два булыжника. Должно быть, за стойкой работала сама хозяйка постоялого двора.
– Добро пожаловать в «Междулесье», путешественник. Чай или эль? Спать или петь? Жизнь или смерть? – задорно спрашивала она, пока Лео подходил к стойке.
– Чай и сон. О третьем лучше не думать, – хозяйка улыбнулась одним уголком рта и достала из-под стойки листок с расценками. Лео оплатил одну ночь и ужин, а потом поднялся в комнату. Старик был прав, с балкона открывался прекрасный вид на лощину: красно-коричневые кустарники, будто кем-то раскиданные повсюду камни, редкие, приземистые деревья, скучающие по древней реке. Историки описывали лощину как земли неиссякаемого плодородия с изумрудными склонами и радужными цветами, но сейчас неиссякаемой была лишь серость неба над ней. От реки, которой древние возносили хвалу, остался только тихий ручей, а название её стерлось из памяти арвудиан. В Предании мелькали строчки о похожей реке, но ничего особенного не упоминалось. Лео присел на кровать с заветной книгой. Если о смерти великой реки и сохранились хоть какие-то слова, то найти их можно на таких же забытых страницах. Мари появилась в комнате сразу, как Лео открыл Предание.
– Ты захочешь забыть о том, что узнаешь.
Лео закатил глаза, не желая даже смотреть в её сторону.
– Тогда я просто обязан узнать.
– Мне тебя не остановить, правда? – Мари исчезла, оставив Лео наедине с голосами былого.
«В день Первого Рассвета болото туч, что заполнило небеса, взволновалось и расплескалось в стороны от взмаха крыльев Ан’Теи. Она явилась миру, со светом в каждом своем пёрышке, с когтями, что держали звезду. И пролетела она над кровавой, расколотой, гниющей землёй, опалив её пламенем чистоты. Сияние Спасительницы пробралось во все тайные места, где прятались её почитатели, чтобы вывести их наружу, в новый мир. «Подойдите и внемлите моим словам, достойнейшие из людей!» – раздалось в головах Ярчайших. Звезда ослепляла своим светом, и лишь огромные крылья можно было разглядеть за ним. Отныне, лучезарная Ан’Тея согревала земли, моря, людей и животных, пролетая один и тот же путь по небу изо дня в день, а потом растворялась за горизонтом, чтобы всё живое могло отдохнуть в прохладе тени. Она всегда возвращалась, приносив рассвет на своих крыльях».
После этих слов Мари закрывала книгу, укрывала Лео, и целовала его в лобик. То Предание и правда заканчивалось так.
Первая страница запретной части была занята цветным изображением падающей птицы и ликующей группы людей у лесной реки. Лео долго рассматривал рисунок: яркость его красок неплохо сохранилась, несмотря на возраст книги. Птица имела красно-оранжевое оперение и светившиеся янтарём глаза, а когти её выпускали из своей хватки звезду прямо в бирюзовую реку. Причина слабости птицы пронзала её грудь – большая шипастая стрела, выкрашенная в черный, как и люди, наблюдавшие за падением своей мишени.
В дверь постучали. Лео убрал Предание в коробку и откликнулся. Оказалось, внизу его ждали на ужин. Он спустился с третьего этажа и с помощью прислуги добрался до столовой, обставленной не лучше таверны маленького городка или деревни. Много досок, мало света. Тихо и неуверенно играли на лире. Лео присел у камина и ему сразу подали горячие блюда. Переборщили с соусом. Вытерев губы, Лео принялся разглядывать гостей постоялого двора. Их было немного, в основном одиночки, вроде него. Оживлённые разговоры вела только небольшая компания у барной стойки. Они пододвинули стол как можно ближе, чтобы получать напитки в одно мгновение. Никто не был против, гостей здесь жаловали. Лощину путники чаще обходили.
– Да кто туда попрётся?! – разговоры пьяной компании захватывали всю столовую. – Глупец или безумец. Там – лишь смерть и пепел. Смерть и пепел.
– Опять ты бредишь. Сказки это всё, лес как лес.
В Лео проснулся интерес узнать о Лесах Пепла побольше. Что в этом проклятом месте мог найти Авель, оставалось неясным. Лео переместился к барной стойке.
– Вы были в Лесах Пепла? – обратился он к компании, поборов нешуточное волнение.
– Только на самой границе… – отвечали ему. – А ты кто такой?
– Глупец или безумец, – Лео попросил подать им выпивки получше кислого эля. Мари осуждающе помотала головой. – Расскажите, что знаете.
Отсюда до Лесов Пепла оставалось совсем ничего. Странники уверяли, места эти опасные, нелюдимые. Самый старший из них вспомнил легенду, которую другие пренебрежительно клеймили сказкой. Но Лео вслушался. В древности, здесь, в лощине, и на месте нынешних Лесов Пепла царствовали люди. Города их были велики, но помыслы черны. Своей алчностью они оскверняли, истощали цветистую долину, не зная меры. Ан’Тея даровала им очищение божественным огнём. Города были сожжены, все их жители – погребены в пепле. Из прожжённой земли выросли искривлённые, как змеи, деревья с листьями краснее крови. Кто-то сказал, что там можно встретить духов прошлого, бесцельно бродящих по руинам некогда величественных стен. Они забирают в своё падшее царство всех, кто нарушит тишину их вечной скорби.
– Мертвы, но чисты… – Лео никогда не мог смириться с пристрастием Богини сжигать всё неугодное. Её исчезновение он считал скорее благом, чем горем.
– Свет Ан’Теи справедлив. Те обжоры получили по заслугам.
– Да она им просто завидовала!
– О, уже и не всего лишь «сказки», да?
Началась пьяная перебранка и Лео незаметно покинул компанию. Больше от них ничего полезного не узнать. Лео вернулся в комнату и прилёг, чтобы собраться с мыслями. Авель не просто так выбрал именно это место. То, как боялись Лесов Пепла, могло сыграть на руку, если нужно было исчезнуть на время. Неужели Рэванни снова в опасности? Заснуть, думая об убийцах и прячущемся в лесах брате, было трудно. Простыни колючие, подушки каменные, Мари не читает сказок. Спится так же, как дома – паршиво. «Куда бы ни шёл, всегда берёшь с собой себя» – заключил Лео и прекратил попытки уснуть. Он вернул огонь светильнику и продолжил читать Предание.
«О, печаль, в мире новом, в мире тёплого света и песен громких, смогла ты родиться в потерянных душах!
Шёпот сомнения, вкрадчивой тенью мальчика мучал долго. Он жил и вопрошал, заражал других этим, как хворь. В страхе от вредности своей, молил он Богиню снизойти, припадал коленями разбитыми к земле. И горечь его мольбы достигла Её, жившую выше облаков. Спустилась к нему в обличие женщины длинноволосой, золотой. Свечение кожи Её отгоняло сомнение всякое, а глаза Её пронзали страх, сердце тревожное освобождая. Мальчик поднялся с колен, губы не смели произнести ни слова – первое слово всегда за Богиней.
«Мольбы твои были услышаны, дитя моё. Подойди».
Мальчик приблизился, говорить не смел. Его оглушал божественный голос, глаза слепило свечение.
«Волосы твои так же необычны, как и судьба твоя, дитя. В них нитью проходит пламя моё, но то, что я вижу в глазах…».
Божество протянуло руку и коснулось щеки мальчика. Теплота прошлась по телу, изгнала вопросы, терзавшие разум его. И губы его смогли наконец произнести:
«Моя судьба. Моё пламя. Мой мир».
Мальчик убрал ладонь божества с мокрой от слёз щеки, сжал её и впился в запястье тонкое. Яркая жидкость окропила клыки его. Рука Богини обернулась крылом горящим и отбросила мальчика прочь. Половина лица его сгорела. Богиня, оставив кожу женскую, пламенной птицей устремилась ввысь, сжигая преграды из листьев и веток.
«Отнесите меня к Стреле!».
Мальчик был не один. Из тени деревьев вышли люди и сделали, как он просил. Величайшую Стрелу натянули на кривой баллисте, таившейся в зарослях, как охотник. Мальчик приложил ладонь к оперению Стрелы, и та засветилась, словно кожа Богини.
«Лишь одна судьба, лишь одна стрела, Эра!».
«Кровь её жаждет вернуться, я чувствую. Стреляйте! Нельзя ей успеть до Звезды, нельзя».
Пламенная кровь вернулась к Богине парящей на спине острейшей Стрелы, пронзившей Её грудь. Богиня обрушилась в реку, и божественное пламя потухло. В одно мгновенье погасла и любимая людом Звезда. Вся земля покрылась льдом и ночь захватила небо.
«Братья и сестры! Богиня покинула нас и забрала с собою свет. Но не поддавайтесь отчаянию, через тьму, накрывшую земли, мы проведём вас к звёздам!» – такова была речь обезображенного мальчика перед людьми. Но из напуганной толпы в ответ бросались обвинения, и мальчик был изгнан вместе с похожими на него. Неподвластная смерти ночь забрала во тьму жизни стольких! Выжить смогли немногие, объединившиеся и согревавшие друг друга непоколебимой верой. О, надежды их не были пустыми. В день Второго Рассвета тёплые лучи снова коснулись их лиц. Звезда вновь взошла над миром, но в скорбном одиночестве.
«Лучезарная Ан’Тея не смогла вернуться в мир, где была обманута своими же детьми. Но посмотрите на небо! Богиня оставила преданным ей своё благословение. С этим рассветом Её мир расцветает вновь!» – изрекали вожди тех, кто пережил ночь возмездия.
С тех пор, человек встал на путь одинокий, окутанный туманами, поросший лесами страданий. Путь без дороги, к слабому свету, там, вдалеке… Истинно человеческий путь?».
Лео медленно закрыл книгу и погасил светильник, чтобы посмотреть на сияние звёзд. Из-за туч оно пробивались слабо. Каково было людям в бесконечную ночь даже без капли света? Их мог спасти лишь огонь, дарованный когда-то Ан’Теей. Огонь. Им она очищает, сжигая, им же спасает, согревая. Мальчик сомневался в этом? Вопросы его остались не озвученными, но ответ прогремел безжалостно, дерзко, разве так говорят с Богиней? Для мальчика Её имя ничего уже не значило. Его волновала свобода людей, от которой они добровольно ушли. И верят теперь, что Ан’Тея всё видит, что скоро вернётся вместе с новым порядком. Надеются на Третий Рассвет, когда каждое утро над миром восходит Звезда. Будто в миг лишиться матери, но везде влачить за собой её дух… Лео провалился в сон.
Под солнечным пологом
К столице дорога вела одна. Мимо цветочных полей и маленьких, искрящихся солнцем речек, а дальше – сквозь чарующее Разнолесье. Рай и Тасс остановились на опушке леса, чтобы перекусить и восстановить силы. Они хотели делать как можно меньше привалов в лесу и быстрее пересечь его. Каким бы волшебным не казался лес, опасности в нём таились смертельные. Рай присел на землю и опёрся о приземистое дерево, пока Тасс копался в сумках. Никогда бы Рай не подумал, что Гарго будет гоняться за пёстрыми бабочками по всему полю, а ему придётся возвращать ребенка на дорогу чуть ли не силой.
– Ты же не станешь в лесу за оленями гоняться, а?
– Если ты потеряешься, придётся. – Мирсон выдохнул ртом и поражённо посмотрел на друга. Тот, посмеиваясь, нёс ему яблоки с орехами.
– И как Порт-Ратон без твоих шуток проживёт?
– Лучше представь, как с ними будут жить столичные…
Подкрепившись, друзья продолжили путь. Кортеж наверняка уже пересёк лес, а они только скрылись под солнечным пологом. Птицы щебетали, приветствуя путников, листья спускались к их ногам. Дорога извивалась, огибая овраги и заросли, но всегда оставалась видна.
– Слышишь, Рай? Как будто кто-то… Поёт.
– Птицы любят петь.
Тасс настороженно посмотрел на Рая и увидел за его спиной дрожащие кусты. В миг из них выпрыгнул зверь и бросился на тельдиров. Всё тело зверя было покрыто крепкой корой, а из-под неё торчал коричневый мех. Мечи не могли ранить древесного духа. Отпугнув его хаотичными взмахами и криками, тельдиры побежали прочь, в чащобу.
– Что за живой хищный кустик, кхорт его дери?! – Они забыли про дорогу и неслись сквозь заросли, спотыкаясь, ругаясь на бьющие в лицо ветки. Чем дальше они убегали, тем ближе слышалось пение. Вдруг, заросли кончились. Тельдиры вывалились на поляну, и сидевшая там девушка с криком вскочила.
– Не лучшее место для пряток… – выдохнул Тасс. – А? Это кто?
– Извините, вы… – обратился Рай к девушке, пытаясь отдышаться, – Потерялись тут?
Девушка скрестила руки и неуверенно ответила:
– Не все, кто бродит по лесу, потеряны. Они могли просто… Захотеть побродить. – Тельдиры переглянулись. Какие ещё странности ждали их в Разнолесье?
– Здесь опасно, – сказал очевидное Рай, – пойдёмте…
– Берегитесь! – закричала девушка, увидев выпрыгивающего из-за деревьев зверя. Он накинулся на Рая и повалил на землю. Рай клинком сдерживал клыкастую пасть, пока Тасс пытался ранить свирепое чудище. Меч застревал в коре и бессильно звенел от ударов, всё было зверю ни по чём.