Ошибкорезкая невыносимая печать

Когда Аристотель приехал в Копенгаген, его задержали на таможне.

Не потому, что в чемодане обнаружили запрещённые вещества. В чемодане лежали несколько хитонов, бронзовая чернильница, рукопись «Метафизики» и закон исключённого третьего, тщательно завёрнутый в пергамент.

Проблемы возникли именно с последним.

— Что это? — спросил таможенник.

— Основание правильного мышления, — ответил Аристотель. — Всякое высказывание либо истинно, либо ложно. Третьего не дано.

Таможенник посмотрел на него с профессиональной усталостью человека, которому уже приходилось пропускать через границу немецкую диалектику, французский постструктурализм и несколько чемоданов датской экзистенциальной тревоги.

— А кот Шрёдингера?

— Какого ещё кота?

Так началась первая неделя Аристотеля в Копенгагене.

Под Копенгагеном здесь, разумеется, следует понимать не только столицу Дании, известную велосипедами, селёдкой и русалкой, которая вот уже много лет сидит у воды с видом человека, прочитавшего все философские системы и не нашедшего ни одной утешительной.

Копенгаген здесь — пароль.

Это Бор, Гейзенберг и та область интеллектуального неблагополучия, в которой наблюдение перестало быть невинным взглядом на уже готовую реальность, а вопрос «что происходит на самом деле?» неожиданно потребовал сначала уточнить, кто спрашивает, каким прибором и что именно он собирается считать ответом.

Строго говоря, речь идёт не о Копенгагенской школе философов, а о Копенгагенской интерпретации квантовой механики. Но философских последствий она произвела столько, что физикам пришлось долго объяснять философам, что они вовсе не это имели в виду.

Философы, естественно, не поверили.

I. Старый добрый мир, в котором всё либо есть, либо нет

Аристотелевская логика прекрасна.

Она устроена как хорошо управляемое государство: каждый гражданин обязан иметь документы, каждое утверждение — определённый статус, а всякое «может быть» рассматривается как временное нарушение общественного порядка.

Высказывание:

Сократ смертен

истинно.

Высказывание:

Сократ является бессмертной морской свинкой

ложно.

Между ними нет третьего положения. Сократ не может быть морской свинкой по понедельникам, философом по вторникам и неопределённым объектом по выходным.

Для огромного числа рассуждений этого вполне достаточно. Если человек утверждает, что заплатил долг, а банковская выписка свидетельствует об обратном, нам незачем вызывать Нильса Бора. Человек либо заплатил, либо нет. Квантовая механика не обязана обслуживать каждый бытовой пиздёж.

Проблема начинается там, где мы незаметно подменяем два совершенно разных вопроса.

Первый:

Истинно ли утверждение?

Второй:

Можем ли мы сейчас установить, истинно ли оно?

Это не один вопрос. Это даже не близнецы.

В лучшем случае — дальние родственники, которых по ошибке посадили рядом на свадьбе, после чего один весь вечер рассказывал о природе бытия, а другой пытался выяснить, кто оплатит ресторан.

II. Истина и справка об истине

Допустим, на спутнике Юпитера Европе существует жизнь.

Утверждение либо истинно, либо ложно независимо от нашей осведомлённости. Микробы, если они там имеются, не ждут решения научной комиссии, чтобы начать существовать. Они не проводят референдум и не говорят:

— Пока человечество не пробурило ледяную кору, воздержимся от метаболизма.

Но для нас сегодня это утверждение не является ни подтверждённым, ни опровергнутым.

Значит, необходимо различать:

1. положение вещей;

2. наше знание о положении вещей.

Истина принадлежит миру. Вердикт принадлежит наблюдателю. Мир может быть вполне определён, когда наблюдатель ещё разводит руками.

Именно здесь двузначная логика, оставаясь безупречной в отношении самого мира, начинает вести себя несколько самоуверенно в отношении человеческого знания. Она напоминает чиновника, который требует от Вселенной немедленно предоставить правильно заполненную форму.

Вселенная же известна тем, что формы заполняет неразборчиво, приложения теряет и на запросы отвечает через несколько миллиардов лет.

Человеку, однако, ждать неудобно.

У него эфир. Дедлайн. Выборы. Заседание экспертного совета. И потому он часто предпочитает не знать истину, а получить справку о её наличии.

III. Четыре печати

Разумнее снабжать человеческие высказывания не двумя, а четырьмя возможными печатями.

Не потому, что существует четыре истины.

А потому, что существует по меньшей мере четыре честных способа описать наше положение перед лицом утверждения.

Первая печать: ИСТИННО

Так отмечается утверждение, для которого существуют достаточные основания считать, что оно соответствует действительности.

Например:

Вода при нормальном атмосферном давлении замерзает приблизительно при нуле градусов Цельсия.

Конечно, философ, желающий испортить обед, немедленно спросит, что значит «вода», «нормальное», «приблизительно» и существует ли температура вне языка.

Его следует выслушать, поблагодарить и больше не приглашать.

В практическом мышлении «истинно» не означает «освящено вечностью». Оно означает:

Проверено настолько хорошо, насколько этого требует рассматриваемая задача.

Истина в науке — не корона, навеки приклеенная к утверждению. Скорее это действующий паспорт, который может быть аннулирован при появлении новых обстоятельств.

Мы называем утверждение истинным не потому, что получили доступ к окончательной бухгалтерии мироздания, а потому, что оно прошло все проверки, доступные в разумных пределах, и пока не было опровергнуто.

Это не слабость истины. Это скромность наблюдателя.

Вторая печать: ЛОЖНО

Так отмечается утверждение, которое противоречит установленным фактам или не выдерживает предусмотренной проверки.

Например:

Париж является столицей Португалии.

Здесь неопределённость была бы не признаком интеллектуальной скромности, а следствием плохого школьного образования.

Однако ложность тоже следует устанавливать, а не назначать.

Утверждение не становится ложным потому, что оно неприятно, непривычно, оскорбляет авторитет или произнесено человеком с отвратительным галстуком.

История мысли заполнена теориями, которые объявлялись ложными главным образом потому, что их автор недостаточно почтительно входил в кабинет.