Лавка мистера Смита

Всё ещё сосуд.

Он обработал рану аккуратно.

Стерильно.

С той тщательностью, с которой заботятся о том, что им ещё пригодится.

Потому что она должна была жить.

Её роль ещё не закончилась.

Он взял ногу и сложил в пакет.

Молча.

Без лишних движений.

И вышел.

Дверь палаты №1 скрипнула.

Парень поднял голову.

Его взгляд дрогнул, когда он увидел

пакет.

Тёмные пятна. Очертания.

Он понял сразу.

Мир закружился. Тело сжалось.

Тошнота обожгла грудь – но кляп не позволил ей выйти.

Ему пришлось глотать обратно страх, боль, отчаяние.

Слёзы сами наполнили глаза. Он не мог кричать.

Ему оставили только молчание.

Смит не посмотрел на него. Не задержал взгляд.

Он просто перевязал его рану свежим бинтом.

Как тот, кто хочет, чтобы пациент жил.

Чтобы он прожил ровно столько, сколько нужно.

Он закончил перевязку. Взял пакет. И ушёл.

По коридору. На кухню.

Туда, где всё находило своё продолжение.

Где жестокость становилась бытом.

Где ритуал никогда не прерывался.

Глава 16. Кухня

Кухня встретила его привычным холодом стен и тёплым воздухом от плиты.

Это было единственное место в доме, где жизнь и смерть сходились так близко, что переставали различаться. Здесь пахло бульоном, жиром, застарелым маслом – и чем-то ещё, что въедалось в стены годами.

Он бросил пакет на стол.

Пакет тяжело, глухо шлёпнулся о поверхность, расплескав по клеёнке тёмные следы, словно тень прошла по ткани.

Смит развернул пакет и вынул ногу.

Положил на разделочную доску.

Она была тёплой.

Слишком тёплой для мёртвого предмета.

Плоть под кожей казалась ещё живой – как будто тело не успело понять, что его больше нет.

Но для него это уже было не тело.

А материал.

Он взял нож.

Рука двигалась уверенно.

Без пауз и колебаний.

Первый раз он когда-то думал, вспоминал, сравнивал, прислушивался к себе.

Теперь – нет.

Теперь всё происходило так же спокойно, как у повара, который много лет готовит одно и то же блюдо.

Сначала – крупные срезы.

Он отделял их неторопливо, следя за линиями, чтобы не портить структуру. Лезвие входило в плоть мягко, послушно, будто доска подчинялась руке.