Эхо на кончиках пальцев

Глава 4. Трафарет твоего сердца

Сон не приходил. В пентхаусе Дракмора не было ночи. Панорамное окно, занимавшее всю внешнюю стену спальни, транслировало пульс «Вертикали» в режиме реального времени. Нижний ярус тонул в вечном смоге, но здесь, на сорок восьмом этаже, воздух был стерильным. Неон реклам и габаритные огни аэротакси окрашивали потолок в пульсирующие цвета — багровый, ядовитый зеленый, мертвенно-синий.

Лира лежала на самом краю огромной кровати, натянув шелковую простыню до подбородка. Тридцать футов пустоты между ней и Дракмором гудели от напряжения. Он спал на спине, закинув руку за голову. Его дыхание было ровным, почти неслышным. Идеальный механизм, которому не нужны сны.

Ей нужен был воздух. Настоящий, пусть и отравленный смогом, а не этот дистиллированный кислород с запахом его парфюма.

Она выскользнула из-под простыни. Босые ноги бесшумно коснулись холодного пола. На кресле лежала её старая одежда — грязные джинсы и свитер — но дверь в коридор была заперта. Кодовый замок тихо пискнул, когда она приложила ладонь, и выдал красную надпись: «УРОВЕНЬ ДОСТУПА: ГОСТЬ».

Григорий стоял за дверью. Она знала это. Она чувствовала его пульс сквозь дерево — ровный, скучающий ритм сторожевого пса.

Единственный путь наружу вел через спальню.

Лира прокралась мимо спящего Астериана, задержав дыхание. Каждый шаг по ковру казался ей оглушительным. Она дошла до внутренней переборки, ведущей на сервисный балкон. Техническая зона. Там не было панорамного стекла, только армированная сталь и системы кондиционирования. Если она сможет открыть замок, если сможет спуститься по пожарному рукаву хотя бы на два яруса вниз, в лабиринт технических тоннелей...

Её пальцы коснулись сенсорной панели.

Она закрыла глаза, отключая слух. Только тактильность. Только микротоки. Замок «Вертикали» был произведением искусства — холодный, сложный, пульсирующий трехуровневой защитой. Лира не была взломщицей, но она была сенситивом. Она могла уговорить металл.

Она прижала ладонь к пластине.

Синтетика под кожей вспыхнула. Это была не человеческая память. Это была математика. Холодная, злая геометрия алгоритмов. Она потянулась к первому контуру — простому магнитному держателю. Убедила его, что напряжение в сети упало. Щелчок.

Второй контур — биометрический сканер. Лира послала в него фантомный образ ладони Дракмора, скопированный из его собственного подсознания во время их касания в кофейне. Зеленый огонек.

Третий контур. Главный. Нейросетевой шлюз. Он почувствовал её. Он знал, что она чужая. Боль от браслета на щиколотке ударила по нервам, но Лира стиснула зубы и влила в систему остатки своего дара — всю свою тоску, всю ненависть, всё желание увидеть небо, не разделенное на квадраты ярусов.

Замок дрогнул.

Металлическая дверь сервисного балкона с тихим шипением гидравлики отошла на дюйм в сторону.

В лицо ударил влажный, холодный ветер. Лира шагнула в темноту, на холодный рифленый металл. Дождь здесь был настоящим — он пах озоном и машинным маслом. Она вцепилась пальцами в перила. Внизу, в бездне, текла река огней.

— Стоять.

Голос не был громким. Но он ударил её между лопаток сильнее, чем приклад винтовки.

Лира обернулась.

Астериан стоял в проеме двери. На нем не было ни костюма, ни рубашки. Только свободные черные брюки, низко сидящие на бедрах. Его торс был бледным в мертвенном свете неона. Он выглядел... сонным. Волосы, обычно зачесанные назад с идеальной точностью, сейчас падали на лоб в совершенном беспорядке.

В правой руке он держал пистолет. Матовый черный металл с длинным цилиндром глушителя. Оружие не было направлено на неё. Он просто держал его вдоль ноги, привычно и лениво, как человек держит стакан воды.

— Балкон не входит в твой маршрут доступа, — сказал он, прислоняясь плечом к косяку. — Ты активировала протокол «Нарушение периметра». Знаешь, что это значит?

Лира молчала, вжимаясь спиной в холодные перила. Внизу была смерть. Позади — монстр.

— Это значит, — продолжил он, делая шаг на балкон. Дверь за его спиной бесшумно закрылась, отрезая их от спальни. — Что система должна была выпустить усыпляющий газ и парализовать тебя. Но Григорий попросил меня отключить газовые пушки в твоем секторе. Сказал, что у тебя слабые легкие. Какая трогательная забота со стороны моего мясного щита.

Он подошел ближе. Пистолет всё так же смотрел в пол.

— Ты пыталась сбежать, Лира. После того, как я купил тебе платье. После того, как я показал тебе, как умирают предатели. Это... неосмотрительно.

Он был в двух шагах. От него пахло чистым бельем, холодным металлом и чем-то диким, первобытным — запахом хищника, которого разбудили посреди охоты.

Лира зажмурилась. Сейчас он нажмет на курок. Или ударит её. Или сбросит вниз, прямо в огненную реку магистралей.

— Открой глаза, — приказал он.

Она подчинилась.

— Смотри, — он кивнул подбородком в сторону бездны.

Лира заставила себя разжать пальцы, мертвой хваткой вцепившиеся в перила, и посмотреть вперед.

«Вертикаль» с этой точки выглядела иначе. Это был не город. Это был механизм.

— Видишь эти артерии? — Дракмор протянул руку, его палец прошел сквозь пелену дождя, указывая на светящиеся транспортные трубы. — Это логистика. Кровь. Без неё Нижний ярус сгниет за неделю.

Он перевел палец выше, на массивные черные кубы электростанций, встроенные в каркас башни.

— Это сердце. Я контролирую ритм. Если я захочу, правая половина города умрет от инфаркта через сорок секунд.

Он повернулся к ней. В серых глазах отражались бегущие строки голографических реклам.

— Ты думаешь, я чудовище, потому что убил Аркадия. Ты думаешь, я монстр, потому что держу тебя здесь. Ты рисуешь своих воронов на бетоне, Лира. Ты думаешь, что бьешь систему. Но ты просто царапаешь краску на корпусе реактора. Ты не понимаешь, как он работает.

Он сделал еще один шаг. Теперь между ними было расстояние вытянутой руки.

— Моя империя — это не хаос. Это идеальная математика. Предательство — это ошибка в коде. Аркадий был багом. Ты сегодня пыталась стать багом.

Лира ждала удара. Ждала выстрела в колено.

Вместо этого Астериан медленно, очень медленно поднял руку. Лира дернулась, ожидая удара по лицу.

Но он просто коснулся её щеки.

Его пальцы были ледяными. Не от холода металла балкона, а от природы их владельца. Он стер большим пальцем дождевую каплю, катившуюся по её коже.

— Ты дрожишь, — констатировал он. — Не от страха. От адреналина. Тебе понравилось открывать замок. Тебе нравится вкус запретного.

Лира не могла дышать. Его ладонь горела на её щеке, словно раскаленное железо. Это было первое прикосновение, которое не несло боли, угрозы или считывания. Оно просто... было.

— Я мог бы убить тебя прямо сейчас, — прошептал он, наклоняясь ниже. Его губы оказались в дюйме от её виска. — Никто бы не нашел тело. Просто еще один кусок мусора, упавший с неба.

Он убрал руку.

— Но ты полезна. А полезные инструменты я не разбрасываю.

Он развернулся и пошел обратно к двери в спальню. На пороге он остановился.

— Балкон теперь в твоем маршруте доступа. Если захочешь подышать — просто приложи ладонь. Но если попробуешь спуститься ниже второго уровня — Григорий сбросит тебя сам. И ему будет весело.

Дверь закрылась.

Лира осталась одна.

Дождь хлестал по лицу, смывая слезы, которых она не замечала. Она ждала ненависти. Ждала желания убить его.

Но под ребрами, там, где должно было быть сердце, пульсировало что-то другое.

Он не убил её. Он пришел за ней в одной пижаме, с пистолетом в руке, чтобы показать ей, как устроен мир. Он стоял так близко, что она чувствовала тепло его кожи.

Лира поняла, что балансирует на краю пропасти. И дело было не в высоте сорок восьмого этажа.

Дело было в том, что когда он коснулся её щеки, ей впервые за много лет не захотелось отдернуться.

Первая искра стокгольмского синдрома обожгла её легкие ядовитым неоном «Вертикали».

Глава 5. Холодная сталь

Утро началось с запаха антисептика.

В «Вертикали» не было утра в привычном понимании — сорок восьмой ярус всегда купался в искусственном свете — но внутренние часы Лиры, сбитые паническими атаками и отсутствием окон в спальне, всё ещё отсчитывали время по спазмам в желудке.

Она проснулась от ощущения чужого присутствия.

В изножье кровати стоял человек в стерильно-белом комбинезоне. Он не был громилой вроде Григория. Он был худым, сутулым, с лицом цвета пергамента и руками, которые казались слишком длинными для его тела. В руках он держал кейс из матового алюминия.

Астериан сидел в кресле у окна. На нем снова был идеальный костюм, а волосы зализаны назад с пугающей точностью. Он выглядел как статуя, высеченная из обсидиана.

— Доброе утро, Лира, — его голос не отражался от стен, он просто появлялся в голове. — Это доктор Хельстрем. Нам нужно взять у тебя несколько образцов. Стандартная процедура. ДНК-профиль, группа крови, скрининг на синтетические импланты.

Лира натянула простыню до подбородка. Бархат, в котором она спала, показался ей наждачной бумагой.

— Я здорова, — голос сорвался на хрип.

— Дело не в твоем здоровье, — Дракмор закинул ногу на ногу. Движение было хищным, ленивым. — Дело в моей собственности. Мне нужен полный генетический доступ. Если с тобой что-то случится, я должен знать, из чего тебя собрать обратно.

Доктор Хельстрем молча открыл кейс.

Лира увидела блеск хрома.

Шприцы. Пробирки. Манжета для измерения давления. Но главное — тонкий, как игла стрекозы, пробоотборник для буккального эпителия и вакуумные системы для забора крови.

Её дар, запертый браслетом, взвыл. Кожа, единственное, что отделяло её от чужого безумия, сейчас станет дорогой для вторжения.

— Я сказала... нет, — она начала отползать назад, пока лопатки не уперлись в холодный подголовник кровати.

Доктор сделал шаг.

В ту же секунду Астериан оказался рядом. Он не шел — он перетек из кресла к кровати, преодолев пять метров за долю секунды.

Он не ударил её. Он просто сел на край матраса. Его бедро, тяжелое и горячее сквозь тонкую шерсть её платья, прижало её ноги к кровати.

— Лежи смирно, — произнес он ей в макушку. От него пахло озоном и неотвратимостью.

— Пожалуйста... — прошептала Лира. По спине градом катился холодный пот. — Не надо. Пожалуйста.

Доктор Хельстрем уже стоял над ней. Его длинные пальцы сомкнулись на её запястье.

Касание.

Синтетика под кожей взорвалась паникой. Лира не читала его мысли — она читала его *физиологию*. Руки врача были абсолютно спокойны. Пульс — ровный, как метроном. В его крови не было ни капли сострадания. Только холодный протокол. Он не видел перед собой девушку. Он видел биологический образец «Объект Вельмина».

Первый укус холода.

Манжета тонометра сжала её предплечье, перекрывая кровоток. Резина впивалась в кожу. Лира дернулась, но бедро Дракмора было тяжелее бетонной плиты.

— Дыши, — приказал Астериан.

— Я не могу! — слезы брызнули из глаз, застилая обзор. Воздух в комнате стал густым, как вода. Она тонула. Рукава платья, её собственная кожа — всё это превратилось в капкан.

Хельстрем прижал к сгибу её локтя влажную, ледяную салфетку.

— Вакуумная система, — бросил он Дракмору. — Вены тонкие. Дёрнется — придется колоть артерию.

Лира закричала. Это был не человеческий крик — это был животный визг зверя, попавшего в капкан.

Игла вошла в вену.

Это было не просто физическое ощущение. Это было изнасилование. Вторжение инородного тела в её плоть. Холодная сталь пила её жизнь, вытягивая темно-красную жидкость в стеклянную колбу.

Мир сузился до этой иглы.

Вспышка.

Ей пять лет. Она сидит в стерильно-белом кабинете Департамента Генетического Контроля. Такой же мужчина в белом держит её за руку. «Сейчас комарик укусит, Лирочка, не шевелись». Но комарик — это бур, который вскрывает её ладонь, чтобы взять пункцию костного мозга. Отец держит её за вторую руку, он плачет, он ничего не может сделать. «Терпи, солнышко, это для науки».

Боль. Огненная, разрывающая.

— Лира!

Голос Дракмора ударил по барабанным перепонкам.

Она распахнула глаза.

Она лежала на кровати. Хельстрем стоял над ней со шприцем, полным её крови. Игла всё ещё торчала из вены.

Астериан держал её.

Но это было не просто удержание.

Он оседлал её, придавив коленями её бедра к матрасу. Одной рукой он заломил её запястья над головой, сжав их в один кулак с такой силой, что кости затрещали. Второй рукой он вцепился ей в волосы на затылке, оттягивая голову назад и вбок, открывая доступ к шее.

Его тело было каменным.

— Смотри на меня, — прорычал он.

Лира попыталась отвернуться, но его хватка была мертвой.

— Открой глаза! — рявкнул он так, что дрогнули стекла.

Она подчинилась.

Она утонула в его серых радужках. Там не было льда. Там бушевала метель.

— Дыши со мной, — его голос изменился. Стал ниже, почти вибрировал. — Вдох. На четыре счета.

Он сжал её запястья еще сильнее. Боль в суставах была острой, реальной. Она прорезала пелену флешбэка.

— Раз... два... три... четыре.

Лира втянула воздух сквозь сведенное судорогой горло.

— Выдох. На восемь. Выдави из себя всё.

Он дернул её за волосы, заставляя выгнуться. Боль на затылке была почти невыносимой.

— Выдыхай, Лира! — он встряхнул её, как тряпичную куклу. — Это просто кровь. Ты не в лаборатории. Ты в моей постели. Никто не вскрывает тебе кости. Проснись.

Слезы продолжали течь, но дыхание начало выравниваться. Вдох. Четыре. Выдох. Восемь. Боль в запястьях и скальпе якорем держала её в реальности.

Хельстрем невозмутимо закончил забор крови, вынул иглу, прижал ватку.

— Образец чистый, — констатировал он. — Группа четвертая, резус отрицательный. Редкая.

Дракмор не отпускал её. Он продолжал нависать над ней, прижимая к кровати, тяжело дыша. Его глаза медленно остывали, превращаясь обратно в серый лед.

Он разжал пальцы.

Лира села, прижимая руки к груди. На запястьях наливались багровые синяки от его пальцев. На затылке, там, где он держал её за волосы, горел огненный круг вырванных прядей.

— Ты в порядке, — сказал Астериан. Это не был вопрос.

Лира посмотрела на него. На его идеальный костюм, на котором не помялось ни одной складки. На свои синяки. На пробирку с её кровью, которую доктор аккуратно убирал в кейс.

— Ты... сломал бы мне руки? — прошептала она.

— Если бы это помогло тебе не сойти с ума — да, — он поднялся с кровати одним плавным движением. Для него это не было актом насилия. Это была медицинская процедура. Иммобилизация пациента в состоянии острого психоза.

Он кивнул Хельстрему.

— Полный профиль мне на стол к вечеру.

Доктор молча вышел. Дверь за ним закрылась, оставив их наедине.

Тишина в спальне звенела.

Лира подтянула колени к груди, пытаясь закрыться. Её трясло. Но теперь это была не паника. Это было отвращение. К себе. К нему. К тому, что в момент, когда он причинял ей боль, выворачивая суставы, ей было... спокойнее. Боль в теле заглушила призраков в голове.

Астериан подошел к бару. Налил в стакан воды. Подошел к ней.

— Пей, — он протянул ей стакан.

Лира взяла его дрожащими руками. Её пальцы коснулись его.

Она отшатнулась.

В момент флешбэка, когда он держал её, её дар пробил блокаду браслета. Она коснулась его сквозь ткань брюк, сквозь его контроль. И она увидела.

Увидела его в такой же белой комнате. Увидела его в десять лет, привязанного к каталке. Увидела, как ему в вену вводят такую же иглу. Увидела его отца, который стоял рядом и смотрел с гордостью. «Терпи, Астериан. Короли не кричат».

Они оба были продуктами холодной стали.

— Я ненавижу тебя, — прошептала Лира, глядя на свои синяки.

Дракмор допил свой виски. Поставил пустой стакан на тумбочку.

— Я знаю, — он развернулся и пошел к выходу из спальни. — Синяки Григория замажет. Мои — нет. Не надевай открытые платья, пока они не заживут. Это портит эстетику.

Дверь закрылась.

Лира осталась одна. Она посмотрела на свои руки — единственное, что принадлежало ей в этой башне из стекла и чужих секретов.

Её кожа больше не была её границей. Он прошел сквозь неё иглой. Он заломил её суставы. Он вырвал ей волосы.

И самое страшное было в том, что когда он причинял ей боль, она чувствовала себя в безопасности.

Конфликт телесности был проигран. Её собственное тело предало её, ища защиты в хватке своего тюремщика.

Глава 6. Искры сквозь асфальт

«Вертикаль» умела прятать свои язвы. С сорок восьмого этажа Нижний ярус казался голограммой, красивой моделью разрушенного мира. Но бронированный седан Дракмора нырнул в транспортный тоннель, пробил слой золотого смога верхних уровней, и иллюзия рассыпалась.

Здесь правил бетон.

Серый, влажный, покрытый черной жирной грязью, которая никогда не высыхала. Воздух пах озоном, жженой резиной и безысходностью. Они спустились на минус десятый ярус — уровень промышленных складов и нелегальных цехов. Район, которого официально не существовало на картах мэрии.

Лира смотрела в окно, вцепившись пальцами в кожаный ремень безопасности. На ней снова было платье — на этот раз глухой графит, под горло, скрывающее синяки на запястьях. Она чувствовала себя инородным телом. Каплей дорогой крови в сточной канаве.

Астериан вел машину сам. Его руки в тактических перчатках без усилий сжимали руль, хотя автопилот легко справился бы с этим лабиринтом. Ему нравилось касаться механизмов.

— Зачем мы здесь? — голос Лиры прозвучал глухо из-за респиратора, который он заставил её надеть.

— Проверка активов, — Астериан не отрывал взгляда от дороги, где редкие фонари выхватывали из темноты горы гниющего мусора. — Один из моих складов с нейрокомпонентами показывает утечку. Григорий подозревает крысу.

— И для этого нужен ДНК-анализатор ценой в миллион кредитов? — Лира похлопала по черному кейсу, лежащему между ними.

— Ты нужна мне не для анализа, Вельмина. Ты нужна мне для подтверждения. Люди врут. Ткани — нет.

Седан затормозил у ворот ангара, обшитого ржавым гофрированным железом. Здесь не было неона. Только мертвенный свет ртутных ламп, мигающих в такт судорогам умирающей проводки.

Их ждали.

Григорий стоял у входа, похожий на ходячий сейф. Рядом с ним переминались с ноги на ногу трое охранников в тяжелых штурмовых бронекостюмах.

— Объект внутри, босс, — прогудел Григорий, открывая дверь. — Семь человек. Ночная смена. Все местные отбросы.

Лира вышла из машины. Кислотный дождь тут же начал разъедать лак её туфель. Она поежилась. Холод пробирал до костей, несмотря на термобелье.

— Правила, — Дракмор подошел к ней вплотную. Его голос в маске респиратора звучал как синтезированный. — Ты идешь впереди. Касайся всех. Плечо, предплечье — не важно. Считай их. Если кто-то дернется — замри. Григорий закончит. Поняла?

Лира кивнула.

Дверь ангара открылась с визгом, от которого заныли зубы.

Внутри пахло машинным маслом, дешевым синтетическим спиртом и мокрой шерстью. Под потолком гудели старые вентиляторы. Вдоль стен стояли ряды контейнеров, за которыми копошились тени.

Рабочие.

Семеро. Засаленные комбинезоны, лица, покрытые угольной пылью и язвами от химического ожога. Они вскинулись при виде охраны, но тут же сникли, увидев, кто именно вошел в сопровождении. Имя Дракмора здесь знали даже крысы.

— Продолжайте работу, — бросил Астериан.

Лира сделала шаг вперед.

Синтетика под кожей заныла в предвкушении. Браслет на щиколотке послал предупреждающий разряд, но здесь, в грязи Нижнего яруса, фон был настолько грязным, что её дар работал почти свободно, впитывая эманации страха, как губка.

Она шла вдоль конвейера, не глядя на лица. Только кожа.

Первый рабочий. Пахнет дешевым спиртом и страхом увольнения. Чисто.

Второй. Озон, машинная смазка, паника. Он крадет микросхемы. Чисто.

Третий. Гнев. Желание убить начальника смены. Чисто.

Лира дошла до четвертого.

Мужчина сидел на перевернутом ящике, прислонившись спиной к контейнеру. Он не работал. Он просто сидел, сжимая в огромных, заскорузлых ладонях старую металлическую флягу. От него разило не потом. От него разило застарелым перегаром, желчью и... пеплом.

Лира замерла.

Она знала этот запах. Пепел сожженных чертежей. Запах пожара в их старой квартире, когда люди из «Вертикали» пришли за отцом.

Она подошла ближе.

Мужчина поднял голову. Его лицо было похоже на старую, смятую карту — всё в глубоких рытвинах, шрамах и щетине. Один глаз был затянут белесой пленкой катаракты. Второй... второй был ясным. И в этом ясном глазу вспыхнула искра, когда он увидел её.

Узнавание.

Лира почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

— Марк? — прошептала она. Голос дрогнул, пробившись сквозь респиратор.

Мужчина вздрогнул. Фляга выскользнула из его рук и с лязгом покатилась по бетону. Он вскочил, опрокидывая ящик.

Все в ангаре замерли. Охранники вскинули оружие.

Марк. Марк Хейли. Бывший напарник её отца. Детектив убойного отдела, который вел дело о «случайном» взрыве в лаборатории инженера Вельмина. Человек, который исчез после суда, запив горе дешевым синтетическим виски.

Его единственный зрячий глаз бегал от лица Лиры к черной фигуре Дракмора.

— Лира? — его голос был похож на скрежет гравия. — Девочка... это ты?

Лира стояла как парализованная. Дар, который она направила на него, чтобы считать ложь, захлебнулся. Её накрыло не его мыслями. Её накрыло флешбеком.

Ей снова восемь. Марк сидит на кухне их квартиры, пьет настоящий, зерновой кофе. Смеется. «Твой старик — гений, Лирка. Но он играет с огнем. Эти корпорации... они не терпят, когда им говорят "нет"».

— Шантаж? — раздался ледяной голос Астериана прямо над её ухом.

Лира дернулась. Она забыла, где находится.

Марк перевел взгляд на Дракмора. В его мутном разуме, который Лира сейчас читала как открытую книгу, не было плана. Не было оружия. Была только отчаянная, пьяная, животная надежда.

— Она... она дочь Вельмина, — прохрипел Марк, делая шаг к Лире. — Инженера. Я знаю, кто она. Я знаю, что ты с ней делаешь, Дракмор.

Лира почувствовала, как пальцы Астериана смыкаются на её плече. Стальные.

— Я могу заплатить, — Марк полез дрожащей рукой за пазуху, вытаскивая мятый пластиковый пакет. — Тут кредиты. Немного. Я отдам всё... Только не трогайте её. Она не такая, как вы. Она...

— Шантаж, — констатировал Дракмор.

— Это мольба! — выкрикнула Лира, поворачиваясь к нему. Маска респиратора сбилась, холодный воздух обжег легкие. — Астериан, он знал моего отца! Он...

— Я сказал — молчать, — Дракмор сжал её плечо так, что кости затрещали. Боль была острой, унизительной. — Ты. Проверяй дальше.

— Но он...

— Лира, — он наклонился к её лицу. Его серые глаза были абсолютно пусты. — Если я услышу от тебя еще одно слово, я прикажу Григорию сломать ему колени. Медленно. А потом ты будешь проверять его суставы на прочность. Работай.

Лира сглотнула слезы. Она посмотрела на Марка. Он больше не выглядел опасным. Он выглядел старым, больным и очень уставшим. Он просто хотел спасти призрак девочки, которую помнил.

Она повернулась к следующему рабочему.

Её рука коснулась грубой ткани его комбинезона.

Чисто.

Следующий.

Чисто.

Она не смела оглянуться. Она считала людей, пока её слух разрывал звук, который не мог принадлежать этому миру.

Хруст.

Мокрый, тошнотворный звук ломающейся кости, усиленный акустикой ангара.

Затем — короткий, булькающий всхлип.

Лира замерла. Её пальцы зависли над плечом последнего рабочего.