Если будет снег

Почему это случилось? Потому что я

— Достаточно.

Голос Егора ударил, как пощёчина. Я моргнул — и зимний морок разбился. Снег исчез, синие огни погасли. Я обнаружил себя всё в том же кресле, посреди прокуренной комнаты, где джаз из колонки продолжал играть так, будто ничего не произошло. Егор смотрел на меня в упор. Его лицо было белым как мел.

— Колян, ты рад? Зачем тебе это? — Макс бросил взгляд на окно, будто выискивал повод уйти.

— Да закройся ты, он просто из-за какой-то херни

— Затем, что он не с нами, — перебил Егор. — Он все ещё там, на вокзале.

Только сейчас я осознал, что у меня мокрое лицо. Это были слёзы. Я не мог вспомнить, когда плакал в последний раз — а уж тем более перед парнями. Наощупь, судорожно попытался утереть щеки рукавом рубашки. В этот момент на плечо легло что-то тяжёлое. Рука Саши. Он молча протянул мне обновленный стакан бурбона с колой. Несколько секунд я тупо смотрел на стекло, не понимая, что делать. А потом выпил залпом — так пьют остывший кофе, просто чтобы освободить кружку.

— Не переживай так. Лизе никто не расскажет. — Саша говорил без улыбки, своим привычным ровным тоном. Сейчас меня меньше всего волновало, узнает ли она.

— Не говори за всех, — снова оскалился Коля.

Саша убрал руку с моего плеча, но промолчал. Егор продолжал смотреть на меня в упор — бледное лицо, прямой, немигающий взгляд.

— Если ты не можешь говорить сам... я скажу это за тебя.

Я хотел ответить — и не смог. Воздух в комнате вдруг закончился, став тонким и ледяным. Пространство между нами сжалось до размеров спичечной коробки.

— Я ведь был с тобой в тот день, — тихо, но отчетливо произнес Егор. — Декабрь, лютый минус, телефоны сели. Мы заглянули к одной знакомой на полчаса. И ты вдруг подрываешься и убегаешь, ни слова не сказав. А утром мы узнаем. Вся школа узнает. Соня... поезд.

Повисла свинцовая тишина. Я чувствовал её вес каждым сантиметром тела, особенно ноющим плечом. Будто эта тупая боль была единственным якорем, не дающим мне снова рухнуть в ледяной кошмар того дня.

— Ты до сих пор уверен, что мог что-то изменить, — продолжил Егор. — Что если бы твой телефон не сел, если бы ты ответил...

Он сделал паузу, подбирая слова.

— Такие решения не принимаются за один вечер.

Никто не двигался и не дышал. В комнате поселилось нечто осязаемое, и никто не решался нарушить этот морок. Никто, кроме Коли.

— Так что в итоге? Она уехала на поезде?

Я заметил, как Максим и Саша удивленно повернулись в его сторону, но Егор продолжал смотреть на меня в упор.

— Нет, — собственный голос показался мне незнакомым. — Она осталась здесь

— Прости, но я больше не могу смотреть на то... — Егор осекся на полуслове. — Да чёрт возьми...

— На то, как ты пытаешься лечь рядом с ней, — подхватил Коля.

— Да закрой уже рот! — Макс сорвался с места, но Саша жестко перехватил его за плечо.

— Если бы я оказался дома в тот день... — мой голос сорвался на чужой, сиплый шепот. Судя по лицам парней, они тоже его не узнали. — ...то смог бы всё исправить.

Егор опустил глаза. Теперь он уставился в деревянную столешницу.

— Послушай, брат. Ты бы мог отсрочить это, но не предотвратить. Понимаешь? Всё случилось ровно тогда, когда тебя не оказалось рядом. Если не в тот день, то позже. Ты слышишь меня?

Я слышал, как далеко за окном проехала одинокая машина. Различал прерывистое дыхание парней и то, как секундная стрелка на настенных часах заканчивает очередной круг. И больше абсолютно ничего.

Сил совсем не осталось. Моим ответом стал лишь слабый, неловкий кивок.

— Походу, разговоры о былом наводят тоску не хуже мыслей о будущем. — Но Колю больше никто не слушал.

Максим и Саша принялись разливать алкоголь. Нам раздали стаканы, но к своему никто не притронулся. Только сейчас я заметил, что музыка в доме уже не играет.

Мы были вместе с четырнадцати лет. Сколько помню, она всегда выглядела так, будто куда-то очень торопится. Высокая, с прямыми тёмными волосами до плеч. Улыбалась она только правым уголком губ. Учителя называли её собранной. Одноклассники — идеальной. Никто не замечал, что её пальцы почти всегда были холодными, а ногти на правой руке обкусаны до самого основания.

А я не обращал внимания.

Она подолгу задерживалась у меня после уроков. Мы готовили какую-то простую еду, спорили над домашкой, а ближе к вечеру я включал музыку, и Соня утыкалась в свой скетчбук. Уходила всегда затемно. На ночь никогда не оставалась.

Мы сидели неподвижно. Казалось, каждый боится нарушить этот хрупкий мир, наступивший после бури. Коля прикурил и протянул мне зажженную сигарету. Егор придвинул пепельницу, будто подводил черту.

— Нам всем нужно поспать, — произнес он глухо. — Чтобы завтра проснуться другими. Лето только начинается, парни. Всё впереди.

Дым обжёг горло. Все впереди.