Босиком по пеплу. Книга 2

Пролог

– Такая ласковая сегодня, tatlim, – ухмыляюсь я, без усилий разгадав ее игру. – Хочешь доставить мне удовольствие или снова что-то натворила?

– По-моему я давно не отказываю тебе в удовольствии, – она кладет ладони на мои плечи и тянется к губам с чувственным мурлыканьем.

«Я помню, какие звуки издаешь ты, Ли. Помню, как ты стонешь, теряя контроль над своим телом, как выгибаешься и умоляешь трахать тебя сильнее».

– Не отказываешь, tatlim, – я отстраняюсь, удерживая ее лицо за скулы. – Быстро вошла во вкус.

«Почти с первого раза ты была такой, Ли…»

– Почему ты так смотришь? – спрашивает едва слышно, скользнув вопросительным взглядом по моему застывшему лицу. Вряд ли Алиса способна осознать, чего мне стоит удержаться от желания свернуть ей шею. Прямо сейчас. Здесь. Без суда и следствия. Иначе не смотрела бы на меня с растущим волнением, а кричала, умоляя о помощи.

– Как? – голос звучит грубо. Алиса дергается, почуяв неладное и приглушенно стонет, когда мои пальцы сжимаются на ее скулах сильнее.

«Наши последние встречи, ты помнишь? Ты часами могла скакать на мне, Ли».

– Как тогда… на озере, – сдавленно выдыхает она, часто и испуганно моргая.

«Если ты такая горячая девочка, может, твоей щедрости и на меня хватит?»

Сука, ты, tatlim. Сука, черт бы тебя побрал. Закрыв глаза, проглатываю яростный рык, мысленно перегрызая глотку разбушевавшейся кровожадной твари, жаждущей ее слез, боли и унижений.

Моя сука. Никто не тронет. Даже я. Расслабив пальцы, резко отпускаю Алису, и отступаю на пару метров назад, поворачиваюсь спиной.

– Амиран… – она опрометчиво делает шаг в мою сторону.

– Нет, не подходи, – стальным тоном приказываю я. – Стой, где стоишь. Я расскажу тебе об истории этих комнат. Хочешь?

– Нет, я хочу уйти, – подавленно отзывает Алиса. – Ты странно себя ведешь.

– Шейх, владеющий дворцом до меня, обустроил этот этаж для провинившихся наложниц и жен, – игнорируя ее просьбу, начинаю я. – Раздев догола, он запирал их в этих комнатах, лишая привычных удобств и средств гигиены. Наказание длилось от пары дней до нескольких месяцев. В зависимости от тяжести проступка. Шейх считал, что ничто не собьет с женщины спесь, как отсутствие зеркала, мыла, зубной пасты, шелкового белья, сплетен и секса. Говорят, он хвастался, что его метод работал безотказно, но радость шейха длилась недолго. Во времена переворота он попал под опалу короля и был повешен на главной площади Асада, как и другие заговорщики.

– Несчастных женщин шейха освободили?

– Нет, не успели, – отвечаю безучастным тоном. – Они совершили массовое самоубийство в день казни шейха.

– Здесь? – ошеломленно восклицает Алисия.

– Нет. Их тела выловили из залива следующим утром.

– Какой ужас! – ее передергивает от услышанного. – Зачем они это сделали?

– Наверное потому, что любили, – равнодушно пожимаю плечами. – Не смогли жить без своего мужа и господина.

– Это болезнь, психическое отклонение, что угодно, но не любовь, – импульсивно заявляет Алисия.

– Разве? – скептически отвечаю на эмоциональный выпад жены. – Со стороны диагнозы ставить всегда проще. Куда сложнее разобраться в себе. Ты же побежала босиком по пеплу навстречу смерти. Побежала не думая, не оглядываясь, – напоминаю о недавних событиях. – Ради любви?

Она не спешит с ответом. Я слышу ее участившееся дыхание, чувствую разрастающийся женский страх. Медленно повернувшись, смотрю в блестящие кристально-голубые глаза, смотрю долго, не отрываясь, и она тоже не смеет отвести взгляд. Алиса уже не сомневается, не догадывается, а точно знает, что очередной ее секрет разоблачен.

– Ради жизни, Ран, – всхлипывает с отчаянным надрывом. – Я знала, что ты убьешь его, если …

– Знала? Откуда, Алиса? Я убил его? Выдвинул хотя бы одно из обвинений, по которому ему грозил тюремный срок?

– Одно выдвинул. Самое тяжелое в анмарской системе правосудия.

– Он в тюрьме? – рявкаю я, и вздрогнув, Алисия испуганно жмурится.

– Нет, – она мотает головой, – Амиран… Я не могла сказать… – порывисто прижимается ко мне всем телом, цепляясь пальцами за лацканы пиджака, смотрит в глаза сквозь пелену слез, и снова умоляет: – Прошу тебя. Хамдан ничего плохого не хотел.

– Я отлично видел и слышал, чего хотел Хамдан, – схватив ее за плечи, отрываю от себя и грубо встряхиваю. – Ты снова солгала мне, Алиса. Я обещал тебе наказание. Оно начнется прямо сейчас.

– Амиран.., – отчаянно шепчет Алисия, смахивая с щек ручейки слез.

– Снимай одежду. Всю. Ничего не должно остаться, кроме этого.., – подняв с пола упавшую во время наших баталий сумку, рывком дергаю молнию и достав футляр с ожерельем, бросаю к ее ногам. – Оно действительно лучшее из коллекции ювелирного холдинга Адама Саадата, но блистать ты будешь в нем здесь. А не на свадьбе сестры.

– Церемония состоится? – испуг в распахнутых глазах сменяется облегчением, взрывая во мне волну неконтролируемого бешенства.

– Я лично за этим прослежу, – сардонически ухмыляюсь. – И организую свадебное путешествие новобрачных. Они проведут весь отмеренный срок под надежным вниманием моей охраны. Она молчит, глотая слезы. Ошеломленный взгляд мечется по моему лицу.

– Удивлена, tatlim? Надеялась на другой исход? – спрашиваю со злой иронией. – Наверное, он тоже, когда заварил всю эту кашу. Как ты правильно заметила, умереть легко, а сражаться за свою жизнь, свой выбор и свою страну дано не каждому. Именно этим твой герой и займется сразу после возвращения из медового месяца. Он будет направлен на военную службу в Зулейер, – бесстрастно озвучиваю принятое решение.

– Но там война!

– Генерал войны не боялся, пусть берет пример с отца, – равнодушно отзываюсь я, дергая завязки на ее абайе, и взявшись за край ворота, разрываю почти до низа. – Остальное сама снимешь, или помочь?

– Нет, я не стану, – она с шипением бьет меня ладонями по плечам и с кошачьей резвостью отскакивает назад. – Ты меня не заставишь, – вздернув подбородок, продолжает пятится. – Я не твоя рабыня.

– Будет, как я хочу, – отрезаю угрожающим тоном, неумолимо приближаясь. Она отчаянно мотает головой. Вздрагивает, наткнувшись на стену.

– Стой, я сама, – сдается загнанная в угол Алиса, сверля меня униженным ненавидящим взглядом. – Сама, – повторяет тише, начиная неловко снимать с себя одежду и бросать мне под ноги.

– Быстрее, – подгоняю я, бесстрастно наблюдая за суетливым и отнюдь не эротичным процессом раздевания. Оставшись полностью обнаженной, Алисия расправляет плечи, откидывая за спину густую волну белокурых волос, и снова позволяет себе вызывающий взгляд в мою сторону.

– Не забудь про колье, – носком обуви толкаю по полу футляр. Стиснув зубы, она выполняет. Не с первого раза, но у нее получается застегнуть украшение. Наши взгляды сталкивается в немом противостоянии.

– Нравится? – с глухой злостью спрашивает Алиса. Я отрицательно качаю головой, шагнув вперед. Она недоверчиво ухмыляется. А, может быть, все еще не понимает, что игры кончились.

– Не обманывай себя, Ран. Ты чувствуешь удовлетворение, наблюдая за моим унижением, – кричит в ней уязвленная гордость.

– Нет, tatlim, не удовлетворение, – приблизившись вплотную, дотрагиваюсь до переливающихся камней на изящной шее. Бриллиантовый блеск на фарфоровой коже привлекает внимание, завораживает. Tatlim блистает даже в этих убогих декорациях, ни на секунду не сомневаясь, что она и есть главное сокровище.

– Тогда что? – допытывается Лиса. Запустив ладонь в рассыпавшиеся по спине пепельные локоны, лениво пропускаю их между пальцами.

– Бесконечное сожаление, – склонив голову, я едва касаюсь губами ее лба, и резко отстраняюсь. – Доброй ночи, Алиса, – собрав с пола ворох одежды, разворачиваюсь и иду прочь, оставляя тигрицу в ее новой клетке, раз старая пришлась не по вкусу.

Глава 1

В палате госпиталя стоит звенящая подавляющая тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием неподвижно лежащей на кровати Алисии. Кислородная маска на ее лице и капельницы очищают пострадавшие легкие и кровь от ядовитого угарного газа, которого она успела наглотаться, пока висела на краю огненной пропасти. Еще минута, и мои люди, следующие по пятам за убегающей парочкой, не успели бы ее вытащить. Гибель tatlim в мои планы не входила.

– Я этого не хотел, – тихо говорю, дотрагиваюсь до ее бледной, как воск, руки. Она не слышит, и это к лучшему. Будь Алиса в сознании, то непременно набросилась бы на меня, как дикая кошка. – Приручить тебя лаской не вышло, tatlim, – горько ухмыляюсь я, глядя на трепещущие опаленные ресницы. – И угрозы тебя не испугали. Что же мне делать с тобой, девочка?

Она делает глубокий вдох и продолжает крепко спать. Дыхание Алисы стало гораздо мягче, чем час назад, но мне от этого не легче. Можно убедить себя в том, что она сама бросилась в пекло, но ведь это не так.

Я подтолкнул, дал надежду на свободу, хотя знал, что нет ни малейшего шанса добраться по раскаленному песку до вертолета в отмеренный промежуток времени.

Тем не менее, никто не должен был пострадать.

Даже Каттан.

Я сказал, что буду стрелять, но не сообщил куда. Вертолет являлся изначальной целью поражения. Я, вообще, был уверен, что в последний момент у них хватит ума отказаться от побега. Хотя бы у Каттана. Он-то должен был осознавать, что их мечтам не суждено осуществиться. О чем думал этот влюбленный идиот?

Они оба ненормальные.

Но я – нет. Мне стоило просчитать все варианты и исключить опасность.

А еще я понимал, знал с самого начала, что Алисия бежит не столько за своим Хамданом, сколько от меня. От тех чувств, что я в ней вызываю, а они есть. Есть и много. Ненависть – лишь сотая часть накрывшей ее лавины. Она боится не справиться, боится принадлежать, и в тоже время инстинктивно жаждет этого. Часть противоречивой души tatlim хочет, чтобы я решил за нее, избавил от сомнений, лишил выбора. Я даю ей именно это. Забираю весь груз вины и ответственности, принимая решение за нас обоих.

Я не имею права на сомнения, и теперь знаю, насколько далеко моя тигрица способна зайти, готова ли до конца сражаться за то, что считает своей судьбой и выбором.

Во мне по-прежнему нет сомнений, что эта женщина моя. Была и будет.

Сложнее объяснить, чем я вызвал в ней такой ужас?

Она готова бежать по пеплу с ним, чтобы не быть со мной.

– Почему ты так отчаянно сражаешься со мной, tatlim? – еще один вопрос гаснет в тишине палаты. Медикаментозный сон, как минимум, продлится до утра.

Осмотревшие Алису врачи, заверили, что опасных для жизни повреждений нет. Шок, токсическое отравление и несерьезные ожоги на ступнях, которые со временем исчезнут, не оставив и следа. Три дня под наблюдением докторов в палате, и потом можно смело возвращаться к нормальной жизни.

Но Алиса вряд ли сдастся без боя. Ее нормальная жизнь не включает меня. А без меня, у нее не будет жизни. Потому что я не согласен. Мне проще пристрелить ее, чем отпустить. А значит нет ни одного шанса уйти от меня.

Вот такая у нас неразрешимая задача, хотя Колман Мердер поспорил бы на этот счет. По его мнению, нерешаемых уравнений не существует, и я склонен ему верить.

Потерев ладонями онемевшее от усталости лицо, смотрю на свою измученную сопротивлением обожжённую тигрицу пару минут и отхожу к окну. Устремив рассеянный взгляд на безупречный ландшафт сада, на время отключаюсь от всех мыслей. Через два часа мне нужно вылетать обратно на очередное срочное совещание, а я не спал больше суток. Частный госпиталь находится на территории моей резиденции и при желании я могу пойти в свои апартаменты, позволить себе час глубокого сна, прежде чем вернуться в рабочий режим, но какого-то черта медлю.

Осторожно открыв дверь, в палату бесшумно проскальзывает Дайан. Я узнаю сестру по шагам. Она приближается ко мне, встает рядом. На Алисию упорно не смотрит. Невзлюбила мою избранницу с первого взгляда. Женское чутье, не иначе.

Какое-то время мы молчим. Я скучаю по сигаретам Мердера, которые все равно бы не смог выкурить в стенах госпиталя. Колман остался на временной базе, развёрнутой на месте аварии, собирает данные, ищет виновных. И найдет. Когда это случится, я смогу выдохнуть свободнее. И, может быть, мы покурим вместе. Но выявление ответственных за взрыв не отменит его разрушительных последствий. Я должен готовиться к худшему варианту развития событий.

– У центральных ворот Адам Саадат, – негромко произносит Дайан. – Он требует, чтобы его пропустили и позволили увидеться с дочерью.

– До утра она будет спать. Я оставлю распоряжение, чтобы его впустили, когда Алиса придет в себя, – резюмирую не терпящим обсуждений тоном. Повернувшись, упираюсь спиной на стекло панорамного окна, скользнув взглядом по напряженному профилю сестры. – Говори, я же вижу, как тебя разрывает, – даю свое официальной разрешение окончательно уделать мои перегруженные мозги.

– Не понимаю, Амиран, – шумно выдыхает Дайан, глядя в сад. – Решаешь проблемы целого королевства, а в женщинах абсолютно не разбираешься. И я догадываюсь почему. Ты столько лет ставил в приоритет воплощения политических амбиций, экономя время для личной жизни.

– Ты утрируешь, Ди. С личной жизнью у меня все в порядке.

– Я говорю не о сексе, Мир. Твои элитные эскортницы не в счет. Ты не умеешь строить отношения.

– Я и не должен этого уметь. Разве наш отец умел? А он – абсолютный монарх.

– И ты ненавидишь его за то, как он поступил со всеми нами, – напоминает Дайан. Я не отвечаю. Она и так знает, что права. – Зачем тебе сдалась эта глупая девчонка? Чего ты добился своим упорством? Носился с ней, как … – сестра морщится, пытаясь подобрать подходящее слово. – Разведись. Избавься, пока не поздно. Ради нее самой. Посмотри, что ты уже наворотил. А что дальше?

– Дайан, развода не будет, – протянув руку, я мягко касаюсь ее щеки, давая понять, что свое решение обсуждать не буду ни с кем. – Смирись, у меня появилась женщина, которая потеснит твой авторитет.

– Ни черта подобного, – оскорблённо хмурится Ди. – Она предала тебя дважды, Мир. Как ты можешь сравнивать сестру и непредсказуемую сумасшедшую, от которой можно ожидать чего угодно. Или безумие заразно, и ты тоже свихнулся, Амиран? Она тебя бешенством случайно не заразила во время случки?

– Не ругайся. Тебе не идет, Дайан. Грубость не украшает ни одну женщину. Прости, но мне нужно идти, – целую ее в лоб, прощаясь. На самом деле время у меня еще есть, а вот желания слушать претензии сестры – нет. – Будь здесь, пока Алиса не проснется. Сообщи мне, когда это случится.

– Постой, – Дайан удерживает меня за руку. – Где сейчас Хамдан Каттан? Она наверняка будет спрашивать.

– Там, где ему и положено быть – в камере предварительного заключения до выяснений всех обстоятельств, – холодно отвечаю я, мгновенно превращаясь в готового изрыгать огонь дракона. – На ее вопросы ты отвечать не обязана. Оставь это мне, Дайан. Я разберусь.

– Я вижу, – скептически фыркает сестра, выразительно кивая на спящую в кровати Алису. – Уже разобрался.

– Это трагическая случайность, Ди, – отрезаю я, прежде чем покинуть палату.

Глава 2

Чтобы просто открыть глаза, я выстояла кровожадный внутренний бой со своим отражением. Часть меня, категорически не хотела возвращаться к ужасающей реальности, где все зашло слишком далеко, сломалось, разрушилось.

Одни руины остались от моей прежней жизни.

Самое страшное, что я сама превратилась в обуглившиеся обломки той Алисии Саадат, которую всегда знала.

Амиран Мактум столкнул меня в пылающий кратер.

Он стал тем, кто подстелил мне под ноги пепел, и он будет тем, кто закопает меня в этом черном песке.

Чтобы уже наверняка не сбежала. Я слишком поздно осознала, что это бесполезно – убежать от эмира можно только в объятия смерти.

А я хочу жить. Сейчас, я как никогда, хочу жить! Быть счастливой, создавать и созидать, привнести в этот мир пусть маленький, но значительный и благой вклад.

Просыпаться невыносимо тяжело. Все органы чувств включаются постепенно. Фантомные боли в груди разрывают до ломоты в костях, и это несмотря на дозы лекарств и успокоительных, которыми меня напичкали. Я распознаю их по характерному медицинскому запаху. От специфического аромата сводит живот, а изнанку горла царапают крупицы сухой пыли, которой я вдоволь нахлебалась накануне.

Из положительных моментов пробуждения – жизнерадостное чириканье птиц за окном и мелодичный призыв муэдзина к молитве, доносящийся из ближайшей мечети.

При всей моей нелюбви к строгим традициям этой страны и религии, я искренне люблю звуки азана, вводящие меня в особое, медитативное состояние, полностью избавляющее от боли и лишних мыслей.

Я верю в то, что Бог един, несмотря на многообразие религий и свою принадлежность к исламу. Если я до сих пор жива, значит, он не покинул меня, несмотря на испытания, которые преподнёс мне.

Вытесняя боль ощущением благодарности, я окончательно открываю веки. Следом за зрением, возвращается и полное ощущение своего тела в пространстве и эмоции от тактильных чувств.

Легкие наполняет аромат парфюма, знакомый с самого детства. Этот цитрусово-терпкий аромат – папин любимый.

Адам Саадат рядом, не сводит с меня обеспокоенного и переполненного любовью, взгляда.

Несокрушимая и сильная ладонь шейха сжимает мою. Я перевожу взгляд на наши крепко сцепленные руки, медленно рассматривая символы на бронзовой коже отца.

Сразу замечаю букву «А» набитую у него под костяшкой большого пальца. На правой руке у него таких букв пять – по одной на каждого из любимых детей.

А. К. А. Д. М.

Сердце наполняет теплое всеобъемлющее чувство любви, полностью вытесняющее обиду и горечь.

Перевожу взор на его сосредоточенное лицо, скованное железной маской. Джаред Саадат – маэстро в контроле над своими эмоциями. Истинные чувства выдает лишь то, что радужка его глаз приобретает цвет расплавленного серебра, в которых растворена любовь невероятной силы.

Когда я пытаюсь пошевелить кончиками пальцев, ступни обдает жжением. Легкая агония заставляет меня в красках вспомнить отчаянные и жуткие мгновения моего фееричного свободного падения.

«Держись, Ли. Не отпуская мою руку», – озаряет мое видение голос Нейтана.

– Нейт! – вздрогнув всем телом, пытаюсь вскрикнуть. Голос сиплый, непослушный, будто чужой. Порывисто сжимаю ладонь Адама, словно вновь замираю над пропастью и отчаянно хватаюсь за руку Хамдана. – Папа. Скажи мне… он жив?

– Жив, Алиса. Он находится под стражей в ожидании приговора. К сожалению, Хамдан по-прежнему остается главным подозреваемым в организации теракта, – сердце заходится в хаотичном танце. Мелко дрожащие плечи и прибор, звучно отсчитывающий пульс, подсвечивают мое состояние.

Замечая тревожность и нестабильность, папа мягко проводит ладонью по моим волосам, передавая мне частичку своего железного самообладания. Помогает выпить стакан воды, и только в этот момент я осознаю, что на мне все это время находилась кислородная маска.

– Врачи сказали, что уже можно снять. Твоему здоровью ничего не угрожает, – пульсирующая венка на его виске буквально кричит мне о том, что у отца была тяжелая ночь.

Когда наши взгляды снова встречаются, я замечаю непривычный и трогательный блеск в его глазах. Нежность, горечь, радость, печаль, осуждение, непонимание, праведный отцовский гнев… его взгляд полон сострадания и того самого первородного страха, который живет внутри каждого родителя с первых секунд жизни своего ребенка – страха навсегда потерять продолжение самого себя.

– Пап, прости меня, – слова вылетают всего лишь с губ, но на самом деле кричит сердце.

Не представляю, что они с мамой пережили за эти часы или дни, которые я нахожусь в больнице. Если бы на моем месте оказался бы кто-то из них, я бы не смогла ни есть, ни спать, пока бы не убедилась в том, что беда обошла нашу семью стороной.

В такие моменты понимаешь, что нет ничего важнее семьи и бесценных секунд человеческой жизни и времени с родными.

– Амиран. Он сказал, что мы с Нейтом можем бежать… я так хотела спасти его, пап. Просто не знала, что мне делать. Была в отчаянии, запуталась, всем рискнула. Прости меня, – всхлипываю я, припоминая, что главным условием побега стало фактическое обрывание всех семейных уз. Мышцы лица парализует гримаса боли. Я кусаю губы, ощущая, как грудную клетку печет изнутри. – Я, правда, Нейтана. Он тоже моя семья, пап. Мне казалось, что я не могу поступить иначе. Думала, что должна спасти его любой ценой.

Или убежать от Амирана. Я пока не понимаю, почему этот мужчина вызывает во мне такую бурю эмоций – кажется, что, если я когда-нибудь приму их, я просто не выдержу, не вынесу.

Боюсь, что он займет всю меня, а не только мое сердце. Боюсь, что в каждой клеточке будет жить, потечет по венам – заколдовав, забрав, присвоив.

Боюсь, что распадусь на части, осяду в его ладони россыпью острых осколков. Меня пугает мысль о том, что моя жизнь может быть всецело вверена в его твердый кулак. Боюсь потерять себя рядом с ним.

Или найти себя настоящую?

– Алиса, – тяжело выдыхает отец, на мгновение, прижимаясь лбом к костяшкам моих пальцев. – Ты не представляешь, в каком состоянии была мама, когда выпытала у меня все в мельчайших подробностях. А если бы она видела это своими глазами, у нее бы сердце остановилось.

– Ты все видел? Ты был там?

– Мы с Каттаном приехали в тот самый момент, когда ты висела над полыхающей бездной. Алиса, это были самые жуткие пять секунд в моей жизни.

– Если бы не Нейтан, я была бы уже мертва, – я до сих пор помню, как крепко держал меня Нейт. Наши ладони были влажными и скользкими от безумной пробежки по аду, но это не помешало ему выиграть время для моего спасения.

– Если бы не Каттан, этого бы даже не произошло! – хлестким тоном отрезает отец, заглядывая в мою душу фирменным проницательным взором.

– По-твоему я должна была подвергнуть любимого человека смертельной опасности? Пап, это все Амиран. Он поставил меня перед выбором, который невозможно сделать. Если бы я не решилась бежать с Нейтом, его кровь была бы на моих руках…

– Алиса! – не выдержав, вновь повышает тон Адам Саадат. – Если он действительно взорвал месторождение нефти, он понесет наказание за гибель людей и всех пострадавших. Заслуженно и справедливо. Включи голову хотя бы на пять минут, дочь. К моему глубочайшему сожалению, все складывается не в пользу Нейтана. Алисия… поверь, к Хамдану я отношусь хорошо и всегда считал его достойнейшим и подающим надежды парнем, иначе бы не отдал бы в его руки одну из своих главных драгоценностей – Камилу. Остается только надеяться на то, что он будет полностью оправдан. Судьба Каттана, как и его должность в тандеме с будущим положением в Анмаре – в руках эмира.

– Но почему ты не посчитал его достойным для меня, папа? Ничего бы этого не было, если бы ты сдержал свое обещание о моей свободе, – с легкой укоризной лепечу я. – Если бы отказал Амирану в его желании и глупой прихоти, – «обзавестись красивой и породистой самкой в его постели».

Последнее я не смею произнести вслух.

– Устал, Алисия. Объяснять тебе что-либо. Я отказал Амирану. Я настаивал на том, что одобрю ваш брак, но только в случае, если ты ответишь эмиру взаимностью. Но Амиран оказался весьма подготовлен к дебатам. И прямо намекнул мне на то, что если я продолжу настаивать на отказе, то он придаст ряд инцидентов, произошедших на озере, публичной огласке, – насупив брови, строго произносит отец. Пальцы ног и рук леденеют мгновенно. – А именно, твою табуированную связь с лучшим другом. Алиса, не нужно на меня так смотреть… ты уже не маленькая.

– Мы знали друг друга с детства… проводили так много времени вместе, не без вашей помощи. Мы не сделали ничего плохого тогда… мы просто любили друг друга, – заливаясь краской, отчаянно отстаиваю наше право на чувства.

– В Анмаре, женщине запрещено вступать в интимные отношения до брака. Ты об этом знала. Знала, кем в нашей стране считают такую девушку и какую тень она отбрасывает на свою семью.

– Знала, но.., – господи. Выходит, только глухой и слепой не знал о нашем романе с Нейтаном.

– Мы обсуждали это с тобой, Алисия. И я уверен, ты прекрасно помнишь мои слова? Какое я обещание тебе дал?

– Что я сама выберу себе мужа и поеду учиться в США.

– Если.., – надавив на больное, заставляет меня вспомнить тот давний диалог папа.