- -
- 100%
- +
Балкон нараспашку, но и там, сквозь прозрачный тюль, Чупрасова не наблюдалось. Разошлись, может? На лифте за мной поехал? Один этаж? Бред. В магазин побежал? За майонезом к пельменям? Вот это более правдоподобная версия.
– Подготовился бы сначала, а потом в гости звал, – подумал вслух и, достав пачку сигарет, пошлепал к балкону. Перекурить, что ли, пока Стас не объявился.
А входную почему он не запер? – мелькнуло в голове. Сам же бывший мент. В курсе, что пары минут хватит, чтобы квартиру обчистить.
С улицы доносились звуки трассы и завывающих сигналок. Ничего удивительного. Город огромный, население больше десяти миллионов. Каждую минуту что-то случается.
На захламленном инструментами и спортивным инвентарём балконе, я заметил кухонный табурет. Вдоль позвоночника пробежал неприятный холодок. Первые симптомы херового предчувствия. Дом сдавался уже с застекленными балконами. Пластиковое окно, под которым стоял табурет, было распахнуто, москитная сетка валялась на полу.
А ревущие сигналки все ближе….
Что за хренотень творится? Шагнув вперед, выглянул из окна. Открытая рама на уровне моего пояса, но если встать на табурет, то запросто можно спикировать вниз. Мысль пришла спонтанно и даже зафиксироваться не успела, когда я опустил взгляд и почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом.
Черт!!!
С высоты двадцать третьего этажа собравшаяся внизу толпа напоминала разворошенный муравейник. В центре людского сборища, на тротуаре, лицом вниз лежал человек. Сердце сделало замысловатый кульбит и перешло в режим отбойного молотка, выбивающего дух из оцепеневшего тела. Интуиция меня редко подводила, я всегда умел сопоставлять факты. Я бывший следак. У меня гребаный нюх, чуйка, если хотите. Я уже знал, что это Стас.
Несколько секунд я в каком-то ступоре смотрел, как набежавших зевак разгонял прибывший наряд полиции. Возле подъехавшей скорой переговаривались врач и мужик в форме. Судя по тому, что люди в белых халатах не спешили к лежащему на асфальте Стасу, ни о каком шансе на то, что он мог выжить, после падения с высоты двадцать третьего этажа, не могло быть и речи. Ну да, какие тут могут быть шансы?
Последняя мысль меня резко вывела из транса; я включил мента в отставке и быстро попятился назад. Надо сваливать, пока полицейские меня не засекли. Я на собственном опыте знал, как работает судебная система в подобных случаях. Привлечь меня не за что, мотив отсутствует, улик никаких, но по допросам затаскают – сто процентов.
Я уже развернулся, чтобы уйти с балкона, когда взгляд случайно зацепился за круглую блестящую монетку, завалившуюся под стул. Не раздумывая, наклонился, чтобы поднять ее и автоматически сунул в карман. В голове мелькнуло запоздалое предположение, что я, возможно, забрал улику с места преступления, но я тут же отогнал его. Врагов у Стаса не было. Я точно ни одного не встречал. Версия с убийством явно не будет рассматриваться. Но что остается? Стас не тот парень, кто, встав с утра пораньше, приглашает друга выпить, накрывает стол, а потом выпрыгивает из окна.
Как же пельмени, в конце концов?
Ладно, надо дергать отсюда. Подумаю обо всем в спокойной обстановке. Монета не единственное, что я забрал из квартиры Чупрасова. Виски ему тоже больше не пригодится.
* * *Осознание произошедшего накатило позже, часа через два. Я закрылся в своей квартире и не отпирал дверь, когда начались многочисленные звонки, потому что догадывался, кто там. Я не был готов давать показания, но один хрен, придётся. Завтра или через неделю. Я друг погибшего, босс, сосед. Меня вызовут. Без вариантов.
Я плотно закрыл все шторы, отключил телефон и пил в одиночку на своей кухне виски Стаса, который мы должны были выпить вместе. Этажом ниже…
На столе наполненный стакан, в голове неразбериха. Я рассеянно крутил в пальцах старую монету, внешне очень похожую на золотую. Я пока не думал и не строил теорий; я перебирал в памяти вереницу событий из прошлого, связанных с Чупрасовым.
Вспоминал наши загулы в юности, драки во дворах с соседскими мальчишками, службу в армии и тяжелую ментовскую работу. Вспоминал, как Стас отговаривал меня увольняться из отдела, а через год сам ушел, чтобы занять пост моего заместителя в «Фемиде» и как я свалил на него все обязанности, а через год открыл охранное агентство «Зевс», переманив туда еще одного нашего бывшего сослуживца – Ваньку Юматова. Потом открыл первый фитнес-клуб на цокольном этаже бизнес-центра, в котором снимал офисы первых двух компаний. Многие предприниматели из данной сферы терпели убытки и закрывались, не выдерживая конкуренции, а у меня попёрло в геометрической прогрессии, с первого же месяца.
Стас считал, что у меня жилка предпринимательская заложена и чуйка развита или просто дар притягивать бабло. Самое удивительное, я никогда ничего не планировал. Все происходило само собой. Появлялась идея и я ее реализовывал, не встречая, как правило, особых препятствий.
Мы со Стасом и две одинаковые квартиры в новостройке на Новом Арбате точно так же приобрели. Абсолютно спонтанно. Ехали мимо, дом понравился, позвонили риелтору, на следующий день посмотрели и оформлять начали, через пару месяцев заселились. А когда собирались за бутылкой на его кухне или моей, Чупрасов любил вспоминать, как мы первый миллион чистой прибыли в закрытом клубе с элитными проститутками отмечали. Спустили там половину, если не больше. Оторвались, как говорится на полную катушку, острых ощущений до конца жизни с лихвой. Правда, потом пояса подтянуть пришлось, но это так, мелочи. Сколько раз мы договаривались повторить? Не срасталось никак, а теперь поздно уже повторять и не с кем.
Раньше как думали: будет много денег – все сможем себе позволить: тачки, бабы, путешествия, казино, рестораны, а на деле иначе вышло. Времени в обрез и мозг, как калькулятор; сплошные отчеты, графики, финансовые прогнозы, бизнес-схемы. Даже на тренировках, доводя себя до изнеможения, мысленно новые офисы и компании открываю. Стас удивлялся всегда моей способности переключаться. Помогал мне во всем. На него положиться можно было в любой ситуации. Надёжный парень.
Был.
Не представляю, что могло его толкнуть с двадцать третьего этажа солнечным, июньским утром. Может, я недостаточно хорошо его знал. Нет, ерунда. Он со мной все насущные проблемы обсуждал. Не из любителей трудности в себе вынашивать.
Несколько лет назад Чупрасов пережил тяжелый развод. Жена та еще прошмандовка оказалась. Пока муж на ночных дежурствах пропадал, она любовника себе завела. Стас как-то ночью забежал кофе выпить: на кухне бутылка пустая из-под шампанского, фрукты, конфеты – «романтик», а жена в комнате голая в супружеской кровати с каким-то мужиком. Сына матери своей отправила и нужду в ласке удовлетворяла. Душу Стас тогда из обоих выбил, жена даже заяву на него накатала, побои сняла, хотела при разводе в родительских правах его ограничить, но Чупрасов сам тогда ментом работал, связи имелись, помогли, отстояли. Я всю эту ситуацию все равно, что сам пережил. Чупрасов, несмотря на могучую комплекцию, парень эмоциональный, ранимый. Я уверен, что следаки эту историю поднимут, спишут его смерть на самоубийство, лишь бы дело закрыть по-быстрому. А у Стаса сын в этом году уже во второй класс пойдет. Отец ему нужен…
Не мог он. Не мог.
Но я сам там был. В квартире никаких следов постороннего присутствия. От его звонка до моего прихода не больше пятнадцати минут прошло. Дверь входная была открыта, но он сам мог ее отпереть, чтобы я не звонил. Что могло произойти? Что? Поставил пельмени вариться и пошел счеты с жизнью сводить?
Знаю, что и не такое бывает. Насмотрелся за время работы в отделе. У суицидников, как правило, нет никакой логики, а родственники всегда в шоке и недоумении. Руками разводят, сокрушаются, что никаких симптомов не заметили. Выходит, что я тоже пропустил?
Монета нагрелась в пальцах и, кажется, еще ярче стала. Уставился на нее зачарованно, пытаясь разгадку найти, а в голове пустота. Профиль какого-то важного мужика на аверсе, баба – на реверсе. Сто процентов – богиня. Что эта монета на балконе под стулом делала? Давно закатилась или Стас ее перед тем как вниз сигануть выронил? Чеканка старая. На глаз дал бы век десятый. Случайно закатиться не могла. Слишком дорогая монета, чтобы раскидываться.
Не помню, как допил бутылку и как до кровати добрался тоже. Словно по щелчку рассудок выключился, растворившись в алкогольных парах. Разбудила настойчивая трель дверного звонка, проснулся все еще пьяный. Кое-как доковылял до прихожей. Дверь открыл, а там… «диво дивное» в коротком топе и черных лосинах. «Вечерняя тренировка на дом» пожаловала.
– Кирилл Сергеевич, мы договаривались, – раздвигая губы в улыбке, произнесла новенькая тренерша из моего фитнесс-клуба. Хороша бестия. – Я пришла, – облокотилась на косяк, выпятила грудь. Не надо стараться, девочка и так все отлично видно.
– У меня друг умер, – потерев щетину, хриплым со сна голосом заявил я. Во рту привкус не выветрившегося из организма виски. Девушка поменялась в лице. Хоть убей, не помню, как зовут.
– Мне жаль, я в другой раз зайду, – пробормотала она смущённо.
– Но я-то жив, – ответил я, распахивая дверь шире.
Может показаться, что я как-то неправильно реагирую, слишком хладнокровно и спокойно веду себя, учитывая, что утром потерял друга. Объяснение кроется в моем прошлом. Я контрактник, который на протяжении пяти лет ежедневно наблюдал смерть и не только тех, с кем приходилось воевать, и в кого вынужден был стрелять. Иногда стреляли в нас и попадали, и убивали. Многих из давно похороненных парней я считал своими друзьями. Это жизнь. И смерть. Я не бесчувственный биоробот. Я человек, который каждую ночь видит кошмары. Движение, ежеминутная загруженность, бешеный график – единственное, что помогает мне не думать, но не забыть. Забыть нельзя, невозможно.
Будь я суеверным, то решил бы, что проклят.
Глава 3
Понедельник
Треск… Нарастающий, хрустящий, плотный, обступающий со всех сторон. Я распахиваю глаза и это последнее движение, которое смогу сделать в ближайшие несколько минут… или часов. Восприятие времени размыто. Я могу только смотреть, слышать, осязать, вдыхать.
Треск с каждой секундой усиливается, пробираясь в мою голову; я чувствую, как меняется пространство. Очертания комнаты смазываются, плывут, обрастают живыми тенями, ржавыми вспышками. Запах гари распространяется с молниеносной скоростью и понимаю, что сгущающаяся тьма – это черный дым, отравляющий легкие едким ядом. Я вижу, как вспыхивают обои, шторы; как огоньки пламени ползут по полу, мебели, добираются до постели, крадутся по простыне. Ржавые, юркие, оставляющие чёрный след и осыпающийся пепел повсюду: на моем лице, волосах, губах, во рту. Я дышу им; горло дерет, но парализованные мышцы не позволяют откашляться, выплюнуть едкий привкус, сделать вдох. Паника нарастает, пока сознание мечется, а тело бездействует. Кровать превращается в пылающий факел, я в эпицентре огненного кратера.
После приходит боль. Раздирающая, живая, обжигающая, я чувствую, как шипит и лопается кожа, как сочится кровь из вздувающихся пузырей. Пронизывающая, адская боль; моя плоть горит и плавится; пламя сжигает изнутри, вопль застревает в горле, лёгкие кипят и взрываются…, но я продолжаю дышать, я чувствую всё. Настолько реально, что сердце в какой-то момент, не выдерживая, замирает и черная мгла прорывается в мое сознание, отключая его.
А потом я резко просыпаюсь, мокрый от пота, с бешено колотящимся сердцем и пылающей кожей. Несколько минут я все еще ощущаю ментальную боль от ожогов. Я пытаюсь отдышаться, голос сорван, будто я кричал, хотя точно знаю, что не делал этого.
Иногда я встаю с кровати и хрипло рычу от пронзающих тело спазмов, острых, словно тысячи игл одновременно впиваются в мои мышцы; иногда я падаю и лежу на прохладном полу, постепенно приходя в себя. Я убеждаю себя, что мои ощущения нереальны. Галлюцинация. Сон. Всего лишь чертов сон. Я заставлю себя поверить… ровно до следующей ночи.
Все начиналось с состояния полного оцепенения и парализации мышц. Онемение, неподвижность, беспомощность. Сознание неясное, спутанное, при этом я понимал всё, что происходит и мой организм реагировал на испытываемые эмоции. Сердцебиение и пульс зашкаливали, дыхание срывалось. В момент засыпания, посреди ночи или при пробуждении – не имеет значения. Всегда по-разному. Я пробовал бороться, контролировать, корректировал режим, пил снотворное или не спал вообще. Нет никакой привязки ко времени, месту, предшествующим событиям. Я мог не спать всю ночь и приступ повторялся утром, днем. Я даже не всегда находился в постели. Достаточно задремать в любом месте и все происходило снова… На протяжении многих лет.
Когда я восстанавливался в госпитале после ранений, приступы сонного паралича заметили психиатры-реабилитологи. Я никогда не обращался к ним сам, но и не стал отказываться от помощи. Врачи отнесли мою патологию к обобщённому термину «парасомния», включающему в себя огромный перечень нарушений сна. Мне говорили, что приступы являются побочным явлением и следствием перенесенных травм, чувства тревоги, недосыпания и постоянного стресса.
Я проходил комплексные обследования, мне выписывали десятки самых разных препаратов. Я не спорил с врачами. Я знал, что они ошибаются. Не война породила мои кошмары. Это я убежал на войну от слишком реальных еженощных видений. Я устал умирать в своей постели…
С шестнадцати лет, шесть ночей в неделю. С понедельника по субботу, и лишь в воскресенье мог спать, не опасаясь, что приступ повторится. Я думал, что ужасы, увиденные во время службы в горячих точках, перекроют мои кошмары. Я ошибся. Я умирал и там. Каждый раз, засыпая, где придется и когда придется.
Это не всегда огонь. Только в понедельник. В расписании моих смертей есть четкий порядок, как бы нелепо это ни звучало. С воскресенья на понедельник я горю. Единственное, что объединяет приступы – обонятельные галлюцинации после пробуждения. Даже придя в себя и приняв душ, я еще несколько часов ощущал аромат жасмина. Но, наверное, это лучше, чем запах гари и привкус пепла во рту. Я пытался найти плюсы, мыслить позитивно, я цеплялся за соломинку….
Мне тридцать четыре года. Я предполагал, что лекарства не существует. Одно лишь удерживало мое сознание от полнейшего безумия – полная умственная и физическая загруженность. Я не позволял себе думать о причинах и копаться в себе, я пил литрами кофеин и на бешеной скорости нёсся вперед по жизни. Или это самообман и я трусливо убегал?
Я знал одно – останавливаться нельзя, опасно.
Я чувствовал тьму за своей спиной. Она близко. Именно по этой причине я никогда не оглядывался, не смотрел ей в глаза. Если она увидит мой страх, то мне не выбраться. Не победить. Я останусь там навсегда.
* * *Я вышел из подъезда, игнорируя бодрое приветствие консьержки. Если честно, я ее даже не заметил. В одной руке кейс с рабочим ноутбуком, в другой – ключи от автомобиля. Спустившись с последней ступени, остановился, уставившись на засохшее пятно крови, впитавшееся в асфальт. Взгляд зацепился за частицы кожи, когда-то принадлежавшей моему другу детства, меня замутило. Выпитый литр кофе просился наружу.
Сделав глубокий вдох, я на ватных ногах направился к припаркованному БМВ, щелкнул сигналкой и забрался внутрь салона. Свежий морской ароматизатор не перебил навязчивый запах жасмина, забивший мои обонятельные рецепторы. Еще пару часов я буду ощущать его раздражающее присутствие на своей одежде и руках. Вставив ключ в замок зажигания, завел двигатель, установил телефон на подставку, сунул в ухо гарнитуру и мягко тронулся. Шрамы от осколочных ранений на ладонях неприятно заныли, когда я слишком резко вывернул руль, перед глазами мелькнули события пятилетней давности. Чечня. Горный поселок, удерживаемый боевиками. Долгая осада, потом штурм. Противник держал оборону до последнего. Когда кончились патроны, в ход пошли гранаты. Одна упала в десяти метрах от меня, я не успел среагировать и отлетел от удара взрывной волны. Я закрывал лицо от летящих осколков и они насквозь пропахали мои ладони, задели плечо и грудную клетку. Мой последний бой.
Тряхнув головой, я прогнал не самые приятные воспоминания. Притормозив на светофоре, включил телефон. Как и предполагал, сотни пропущенных звонков и сообщений. Большинство от Эллы. Ее оставлю на потом, точно зная, что Белевская справится с рутинными вопросами и без меня, ситуацию со Стасом обсудим лично, когда доберусь до офиса. Набрал первый номер неизвестного абонента. Уверен, что это следователь. В обед у меня будет время, чтобы доехать до отделения и дать показания, если они все еще требуются.
– Добрый день, клинический центр МНПЦ наркологии, чем я могу вам помочь? – ответил мне официальный приятный женский голос, развеяв в прах мои предположения.
В который раз за последние сутки я потерял дар речи?
– Мне звонили вчера с этого номера ночью, – глухим голосом произнес я.
– На этот телефон? Как ваше имя?
– Кирилл Сергеевич Чернов, – съезжая на обочину, проговорил я и затормозил, включив аварийку.
– Подождите минутку, – попросила девушка. Я кивнул, словно она могла увидеть мой жест. И принялся ждать, судорожно стиснув челюсти.
МНРПЦ наркологии… Мне знакомо это заведение. Артем, мой младший брат, несколько лет назад проходил там двухмесячный курс лечения от наркотической зависимости. Пока я зарабатывал в Чечне на его образование, он подсел на героин. В итоге его исключили, а мне пришлось платить еще и за лечение, а потом давать взятку ректору, чтобы засранца взяли обратно.
– Кирилл Сергеевич, – снова заговорил женский голос в трубке. – Вам звонили по поводу вашего брата, потому что Артем Чернов уже проходил лечение в нашей клинике и до сих пор состоит на учете. Ночью он поступил с отравлением и сейчас находится в палате интенсивной терапии.
– Что он снова натворил? – с упавшим сердцем спросил я, до хруста в костяшках сжимая руль.
– У него острая интоксикация.
– Иначе говоря, передоз? – с трудом сдерживая гнев, уточнил я.
– Нет, алкогольное отравление. Вам лучше приехать и обсудить все подробности его состояния и дальнейшего лечения с врачом. Спросите на стойке регистрации доктора Веронику Андреевну Божич. Она спустится и все вам расскажет.
– Спасибо, скоро буду, – я бросил взгляд на наручные часы и быстро добавил. – Через час, максимум полтора.
– До встречи, Кирилл Сергеевич, – вежливо ответили мне.
С учётом пробок я подъехал к зданию МНРПЦ наркологии через два часа. Бросил БМВ на стоянке и быстрым шагом направился к главному зданию. Я знал, куда идти. Потому что не раз и не два посещал это «чудное» место. Надеялся, что больше никогда не доведётся, но не тут-то было.
Артем… В голове не укладывалось. Столько лет держался, ни капли алкоголя. Даже курить бросил. Пока ехал в клинику пытался вспомнить, когда видел брата в последний раз. И не сразу получилось. Пару месяцев назад, может больше. Нет, никаких угрызений совести я на этот счет не испытывал. Тема сам не горел желанием общаться чаще. Каждый раз соглашался встретиться таким тоном, словно великое одолжение делал. А я навязываться не привык.
Началось все семь лет назад, когда я завязал со службой и вернулся домой. Думал, брат обрадуется, а он обдолбаный в усмерть, из универа выперли, в квартире помойка. Пришлось принять меры. Какое-то время пытался отношения наладить, особенно, когда Тёмка после лечения домой выписался. Хлебнул я тогда с ним, мама не горюй, глаз с него не сводил, за собой везде таскал, чтобы одного не бросать. В универе заставил восстановиться. Оставалось-то год всего доучиться. Тёмка потом в газетенку какую-то третьесортную устроился и до сих пор там торчит. И название какое-то дурацкое: «Оракул». Гороскопы, что ли, там клепает? Хотя по специальности Темка военный журналист; университет Минобороны закончил. Далеко мог пойти, а не одну колонку из года в год вести. Но, увы, свои мозги в чужую голову не вложишь, тем более, что сам покуралесил в юности не слабо.
Вообще, отношения с братом – отдельная тема, которой я старался не касаться. Пережили, забыли и дальше пошли. Из моего окружения только Стас Чупрасов знал о наших проблемах. Он считал, что мы оба виноваты.
– Оставлять его не надо было, Кирилл, – всплыли в памяти его слова. – Ты от горя на войну сбежал, когда родители погибли, а Артему некуда бежать было, вот он и сорвался.
Я не спорил с другом, ничего не доказывал, но он ошибался. Ни от какого горя я никуда не сбегал. Гибель родителей, вообще, к моему решению пойти в армию контрактником не имела никакого отношения. А ведь Стас именно о Тёмке поговорить вчера хотел.
Может, знал чего?
Теперь уже не расскажет.
– Мне нужна Божич Вероника Андреевна, – приблизившись к регистрационной стойке, произнёс я. Миловидная девушка в очках и белом халатике, дружелюбно улыбнулась.
– Кирилл Сергеевич? – она узнала мой голос. Симпатичная, но мне сейчас совсем не до знакомств.
– Да, добрый день, – опустил взгляд на табличку на ее груди: «Марина».
– Добрый день, – улыбнулась девушка. – Присаживайтесь пока, а я сообщу Веронике Андреевне, что вы здесь. – Она показал пальчиком в сторону кожаных больничных диванов, расставленных вдоль стены. – У нас есть кофейный аппарат, – сообщила любезная Марина.
– Спасибо, выйду на воздух, – хмуро кивнул. Лицо девушки обеспокоенно вытянулось. – Вернусь, – уверил я.
На самом деле мне адски хотелось курить. Кофейным аппаратом я все-таки воспользовался. Взял себе двойной эспрессо и вышел на улицу. Глаза слипались, несмотря на литр круто сваренного кофе с утра. Поспать удалось не больше пары часов. «Вечерняя тренировка» с подтянутой выносливой красоткой затянулась, я с трудом ее спровадил в первом часу ночи, а потом ненадолго задремал и … В общем, больше не уснул.
Спустившись с крыльца, я отошел в специально отведённое место, достал сигареты и закурил, игнорируя вибрирующий в кармане телефон. Разберусь с Артёмом, потом займусь своими проблемами. На какое-то время возьму все дела «Фемиды» на себя, а дальше видно будет. В конце концов, у меня есть незаменимая Элла Белевская. Справимся. Прорвемся.
Надо еще созвониться с бывшей женой Стаса – Жанной, хотя до ужаса не хочется. Может, ей понадобится моя помощь с похоронами. Больше родственников, кроме Жанны и сына, у Чупрасова нет. Мальчишку жалко…. Я помню, каким ударом для меня стала внезапная смерть родителей, а я был гораздо старше. Они попали в аварию, когда я на третьем курсе учился в Военной академии. Хотел пойти по следам отца. Он у меня суровый был – полковник, мать – учительница. Хорошо жили, скромно, по распорядку. А потом рухнуло все. Я академию бросил, ушел служить в армию и застрял там. Может и прав был Стас, не стоило оставлять Артема. Я думал, что взрослый парень, совершеннолетний, в универе учится, мозги на месте, а вон, чем закончилось.
Запивая горький вкус табака не менее горьким кофе, задрав голову кверху, я рассеянно смотрел на плывущие в синем небе облака сквозь тёмные стекла солнечных очков. Я гнал от себя тяжелые мысли, проглатывая всколыхнувшееся чувство вины вместе с остывшим эспрессо. Я никогда не был подвержен самобичеванию, иначе не продержался бы в армии пять лет. Я видел, как парни сослуживцы за один день седели, калеками становились, как сходили с ума, вешались и стрелялись, убивали и насиловали. Много, слишком много крови, ужаса, смертей. Выживает, сохранив рассудок только тот, кто умеет не чувствовать. Не сразу это приходит, закалка нужна. Не знаю, смог бы я бросить службу, если бы не последнее ранение. Не уверен. Круглосуточный стресс, смертельный риск, физическая нагрузка, режим многозадачности, выживание на грани возможностей в антисанитарных, нечеловеческих условиях. Как ни странно, мне все это помогало не свихнуться окончательно.
То, что приходило ко мне по ночам, казалось страшнее, чем война.
Бросив в железную урну истлевший окурок, хлопнул перевёрнутой пачкой по открытой ладони, собираясь достать еще одну сигарету.
– Кирилл Сергеевич? – раздался за моей спиной женский голос. Мелодичный, глубокий, сексуальный до мурашек. Я узнал его мгновенно и замер, испытав очередное потрясение. Что за трэш вообще происходит? Может, я все еще сплю? Или это у меня передоз и острая интоксикация?
Вероника Божич. В голове промелькнул калейдоскоп ярких, полузабытых воспоминаний. Огромные изумрудные глаза и темные длинные волосы, острые коленки и торчащие ключицы, размазанные ручьи туши на бледных щеках.
Вероника Божич… Лечащий врач моего брата, охренеть можно. Я не знал, какая у нее фамилия, ничего почти о ней не знал. В последний раз я видел Веронику за год до того, как окончательно бросил службу и ей самой тогда требовался психиатр.