Госпожа Орингер

Рита подышала прохладным запашистым воздухом, едва заметно улыбнулась: «Чудесный край», – поправила капюшон куртки и неторопливо направилась в обход еще одного холма, к окруженному темными сопками заливу.

За Аритэ проследовала свита из нескольких десятков разноцветных зондов-наблюдателей Орингера. Рита, мельком оглянулась на них через плечо, хмыкнула и легко тронула подбородок. Из-под ворота ее просторного свитера немедленно высунулся багряный усик, тихонько огладил хозяйке шею, ухо и шмыгнул обратно – боевой костюм был избавлен от плена контейнера и уже третьи сутки жался к Аритэ, громко, несдержанно щелкая. Временами он блестящей тучей взмывал над головой любимой хозяйки, сворачивался в помпон и разматывался после в длинные спирали – радостно шалил.

На горизонте показалась полоска воды и черный домик со столбом белого дыма над крышей – Аритэ перед уходом подбросила в печь пару поленьев. Прилегающие к заливу территории оказались уже более щедрыми на цветовое разнообразие – побережье было расчерчено широкими полосами зеленой травы с пучками мелких желтых цветов на тонких ножках. Грозная океанская вода просвечивала густым кобальтом каменистых отмелей.

Черный домик скрипнул ставней, будто приветствуя гостью, объял ее уютным теплом, раскрываясь небольшим холлом и одной просторной комнатой, безо коридоров и потолков – из архитектурных изысков лишь изогнутая лестница в спальню на втором ярусе, кухня в нише и перекрестье балок под скатом крыши. Центр дома занимала необычная круглая печь, будто целиком сформованная когда-то из раскаленного черного стекла и проткнувшая трубой сначала крышу, а потом и здешнее холодное небо. Вокруг очага расположились двухместный диван и парочка маленьких кресел, в одном из которых Рита с удовольствием просидела весь вчерашний вечер, вытянув ноги ближе к пылающему стеклянному сердцу.

Помедлив, Рита в который раз пробурчала себе под нос: «Орингер… чтоб тебя, Орингер. Чтоб тебя. Ничего, скоро пройдет, скоро отпустит. Все, все, успокойся», – но в памяти, как назло, тут же всплыло невероятно яркое воспоминание о последней проведенной с ним ночи. И дне после. Вернее, целых сутках. В постели. И в ванне… и даже на кухне, а потом снова в постели.

Аритэ порозовела, бросила свою куртку на стул и приказала себе не дергаться: «Его нет уже тридцать один день и шесть часов. Ну же! Сколько можно? Остынь!»

Прислонившись задом к стене, она расшнуровала ботинки и только тогда заметила странно преобразившийся пейзаж в узком боковом оконце – синий залив и темные сопки рассекла какая-то непонятная вертикальная линия. Белая, опутанная сложной перевязью, она медленно покачивалась вверх-вниз и даже слегка поскрипывала – мачта. К маленькой пристани был пришвартован небольшой остроносый шлюп. Незнакомый. С уже аккуратно свернутым основным парусом.

Заправив волосы за уши, Рита глянула на свои расшнурованные ботинки, быстро стянула их, аккуратно задвинув в угол, и просеменила к печи, спрятавшись за нее.

Сердце сильно стукнуло в груди – панически и в надежде одновременно. Встревоженный багряный костюм захрустел, обволакивая хозяйку, зачерняя ей руки, охватывая шею, скулы и затылок острой чешуей, поднимая свитер на загривке тонкими усиками-цепочками.

Зонды-наблюдатели синхронно пискнули, переходя в режим ожидания.

Входная дверь громыхнула.

– Ау? Госпожа архитектор, вы изволите быть одеты во что-нибудь, кроме обета безбрачия? Могу я вой… ты где, пирожочек? А, вот, нашел. Привет!

Растрепанный Борх ввалился в помещение, мгновенно заполняя его своим присутствием до краев. Промокшая куртка и шапка были брошены им на каменную мозаику у печи, высокие сапоги, не глядя, один за другим отшвырнуты в сторону, прут-шокер занял почетное место в изящной стойке для зонтиков, а на светлый кухонный стол, еще вчера отполированный Ритой до блеска, со шлепком приземлился неопрятный влажный рулет из мешковины. Местами окровавленной мешковины. Обмазанной чем-то липким мешковины.

В комнате ощутимо потянуло рыбой.

Аритэ побуравила вонючий рулет тяжелым взглядом, повернулась к нарушителю спокойствия и в раздражении скрипнула зубами – Орингер с сопением стянул с себя через голову двухслойное мятое, будто прожеванное нечто из рубашки и тонкого пуловера, сформовал из всего этого великолепия плотный комок и метнул его в сторону дивана. Не попал. Комок с шорохом проехался по полу.

Багряный костюм яростно защелкал, его тонкие усы раскрылись венчиками острых иголок, взлетевшие над головой Риты лепестки-осколки блеснули красными всполохами.

Борх одернул на себе задравшуюся майку и с интересом пронаблюдал за чудесными превращениями усатой, шипастой зверюшки.

Госпожа Нотбек взяла себя в руки, цокнула на щелкуна и поинтересовалась у переносицы господина Орингера:

– Чем обязана, командующий? Я была уверена, что словосочетание «тихий угол» было воспринято вами…

– Воспринято, воспринято. Охренеть, как воспринято, – перебил ее неделикатный Борх, обошел печь и уставился на невысокую Риту сверху вниз.

Она подняла глаза, прикусила губу, но все же не смогла удержаться от улыбки – встопорщенная влажным ветром грива непобедимого, грозного, свирепого вояки завивалась крупными черными кольцами. Ровными и блестящими. Девчачьими донельзя.

Борх истолковал эту ее эмоцию по-своему, насупился и обиженно загудел:

– Насмеха-а-аешься, значит. Думаешь, приполз на брюхе, да? Ну-ну. Думай, думай. Сильно много на себя берете, сиятельство! Сильно много…

Аритэ, снова не сдержавшись, запустила руки в его эти замечательные локоны, улыбнулась шире: «Жестковатые для девчонки…» – и потянула Орингера к себе, сильно обнимая его за шею, чтобы получилось еще крепче и плотнее.

Придушенный ответными объятиями Борха боевой костюм с недовольным пощелкиванием стек с хозяйки, выскальзывая у нее из-под свитера, и шустро взлетел к высокому скату крыши, зависнув в самом темном углу.

От Орингера пахло рыбой, ремонтным цехом, морской солью, им самим и еще чем-то, очень знакомым. Аритэ напряженно принюхалась к его шее, щеке, но так и не смогла уловить, вспомнить, разведать этот тонкий след.

Борх неразборчиво пробормотал ей что-то в плечо, а потом, чуть отстранившись, тихо повторил еще раз, прямо в глаза:

– Я соскучился по тебе. И ты тоже, правда? Давай, скажи еще раз, что между нами только секс. Давай. Кливер подмок, зараза, но я все равно свалю, еще и не так выплывал. До Зубастой бухты всего ничего – транспортник я там оставил. Хотел подкрасться к тебе по-тихому. Черт, как мальчишка. Скажи, Рита. Скажи.

– Хорошо, – прошептала ему Аритэ, решившись. – Я скажу, а ты послушаешь. Все скажу. Мне это необходимо, – горло у нее перехватило, пришлось немного пожамкать майку на груди у Орингера, чтобы начать. – Я… пару месяцев назад я очнулась на полу в своих апартаментах и долго вспоминала сначала где я, потом свое имя, а еще чуть позже – какой сегодня день. Вспомнила. Оказалось, десять лет… десять лет назад у меня случился неудачный роман. Очень неудачный. Катастрофически. Я тогда была совсем глупая и много чего не знала, хотя вроде как в двадцать три и положено. Например, что отношения могут закончиться мгновенно, как по щелчку. А еще, что я обладаю довольно высоким по нашим временам уровнем фертильности. И что бессонницу в… в только зародившемся интересном положении нежелательно глушить сонной дурью. Очень нежелательно. Катастрофически. И больно. Я тогда попала в медцентр Полиса. Мой лечащий врач был единственным, кто поддержал меня. Сидел со мной целыми днями, утешал, разговаривал. Остальным было некогда – мачеха почти непрерывно орала на отца, он – на нее. А после целая толпа с Лисьей орала уже на меня. И вот в… в тот день, когда моему сыну должно было исполниться десять, я решила – пора что-то менять. Или ломать. Или заканчивать. Да, скорее заканчивать. Поступить так, как мать, и покончить с собой, я не смогла – кишка тонка, а негоциант Аллиэнн… моей дурной голове он показался самой подходящей кандидатурой для нападения. Аллиэнн ведь очень опасный и… я надеялась, что он убьет меня за нападение на кортеж, но не вышло. После я предполагала, что попаду к нему в подвал или в камеру к безопасникам, но оказалась в итоге здесь. Повезло. Очень повезло. Невероятно.

Рита приложила ладони к своим сухим щекам, внимательно рассмотрела сначала потолок, потом так и не отпустившего ее из объятий Борха и задумчиво поинтересовалась у него, как ни в чем не бывало:

– Зачем ты отправил меня сюда? К леднику?

– Я знаю про случившийся с тобой излом, – вздохнул Орингер. – Перед тем, как принять сиятельную Алемар Ноэми Аритэ Нотбек в своем стане, я собрал нехилую стопочку данных на тебя, изучил, и это было самое остросюжетное чтиво в моей жизни. По-моему, я запал на тебя еще тогда, перебирая инфостекла, рассматривая изображения повзрослевшей девочки с косичками. А уж когда ты, с лицом-маской, махнула красной сеточкой, круша все и вся, о-о-о… я почувствовал себя куском дебила и озабоченным извращенцем одновременно.

– Перестань, – Рита насупилась и повторила. – Так почему именно сюда? Тихий угол?

– И это тоже, – усмехнулся Борх, поглаживая ее по голове. – Много всего завертелось, а я не люблю карусельки. В карантинной зоне моего стана, среди беженцев, обнаружилась группка крысюков-диверсантов, а на приграничной полосе мои люди нашли схрон с чужими зондами – кругляши были под завязку накачаны опиумным дымком. Видимо, чей-то будущий подарок-сюрприз для тебя. Кроме того, Сайлас пропал. Бесследно. Пятые сутки ищут. Параллельно с обысками всех притонов Содружества, твои нежные родственники уже начали рвать друг другу глотки за будущее наследство. Оказалось, что Сайлас никогда не был официально женат на твоей мачехе – Шарлин – свидетельства заключении брака не имеется. Получается, что ты теперь старшая из семьи, понимаешь? Наследница. Это опасно. Поэтому мне пришлось спрятать тебя и подождать, недолго. Мои люди в это время как раз допросили крысюков, завершили осмотр пустоши, а Сайлас… я уверен, что он скоро сам объявится.

– Уверен? – хмыкнула Рита, лукаво поглядывая снизу вверх. – А я все думала – почему ты не сплавил меня в особняк? К Лауре? Теперь все ясно. Видимо, твоя милая тетушка чуть-чуть занята… уже дней пять как. Это она утащила Сайласа? На перевоспитание? Хм, надеюсь, после визита к ней отца не вынесут вперед ногами?

Борх покачал головой и удрученно пробурчал:

– Ты слишком умная, женщина, слишком.

– Я скучала по тебе, – торопливо призналась ему Рита, вспомнив, что все в этой жизни бывает по щелчку и лучше не затягивать. – Тосковала по тебе. Считала дни и ночи без тебя. Я боюсь, мне очень страшно, Борх. По-настоящему счастливой я была уже очень, очень давно. Еще в детстве, и не помню – как это. Мне страшно. Я скучала по тебе. Очень сильно. Ждала тебя… ждала.

Глубокий жадный поцелуй стал для них обоих необходимостью. Суровой правдой жизни. Рита могла и хотела сейчас только так – отчаянно, будто в последний раз, чувствуя, как крепко Борх придерживал ее за затылок, чтобы даже не думала увильнуть или сболтнуть очередное «добрососедское». После поцелуя не менее отчаянно захотелось инициативы – Аритэ зашипев, дернула с себя свитер, майку с вояки, оглаживая ему грудь, бока, спину, почти царапая, и торопливо потянула в сторону, но…

Чертов Орингер не влез на диван. В кресло – тем более.

Прекрасный кухонный стол был осквернен мешковиной, с которой на отполированную столешницу уже натекла мутноватая лужица. До спальни было целых два пролета.

Решившая проявить ту самую инициативу, растрепанная Рита повисла на Борхе, оглянулась вокруг и захныкала от такой несправедливой безысходности. Орингер оценил выражение ее лица, прыснул, в два счета стянул с госпожи архитектора брюки; легко, практически одной рукой подхватил активистку под зад и шагнул с ней к ближайшей стене, насмешливо промурлыкав в ее розовое ухо: «Минутка мужского превосходства, лапушка…»

Аритэ почти выдала ему ироничное «всего минутка?» в ответ… почти-почти-почти, но Орингер горячо и остро вжал ее собой в стену, приподнимая – Рита сделалась едва ли не на две головы выше своего привычного роста – и напал на нее, целуя, покусывая, распаляя донельзя, обжигая взглядом и хрипло, низко, монотонно заговаривая ей зубы:

– Моя… ты моя, понимаешь? Будешь моей женой? Будешь. Уже сегодня. Моей Ритой. Спокойной и уверенной – во мне, в себе и мире вокруг. Всегда. Ри-и-ита, моя, моя… Моя любимая Рита.

– Да, да, – выдохнула ему Аритэ, соглашаясь. – Да. Я сделаю все, все, что ты захочешь, все, все. Я тебя люблю. Возьми, возьми…

– Рита, отдай! Он острый! Верни нож! Верни, говорю! Я… мне надо спуститься к шлюпу и поискать там кое-что.

– Борх, отойди! Я вполне могу почистить рыбу сама. Я уже распаковала ее и уложила в раковину.

– Я… при чем здесь рыба?! Я вообще не про… подожди, сейчас… да где же оно?! Не мог же я его…

– Да не собираюсь я самоубиваться этим ножиком, не волнуйся. Я в принципе передумала самоубиваться. И сейчас, и в ближайшем будущем. И ты… как там… ты должен быть спокойным и уверенным – во мне и в себе. Что… что ты делаешь? Хватит ворошить подушки! Отстань от рыбы, что ты…

– Ну охренеть, какой идиот! Где… да где же?!

– Если ты про кольцо, то оно вместе с цепочкой было в правом нагрудном кармане твоей рубашки. Той самой рубашки, которую ты стянул с себя вместе с пуловером и швырнул около дивана, как мерзкую соплю.

– Кхм…

– Да, я нашла его, пока ты был в душе. Более того, оно уже на мне, под блузкой. Видишь, на шее сзади цепочка поблескивает? Руки грязные, в чешуе. Я решила надеть его на палец после… проверил? Эм-м-м, а при чем здесь моя правая грудь? Борх? Угу, а теперь еще и левая. Не натрогался еще? Ох, ты неугомонный какой-то. Подожди, руки ополосну.

– Пирожо-о-очек…

– Куда ты меня тащишь? А рыба? Куда? О-о-о, поня-а-атно. В тихий угол. За что боролись, на то и… что? Тащи, тащи, не отвлекайся.