Смертельный блеск золота

– Отличная работа, – похвалила Конни Мелгар. – Пошли. Нас ждет Калвин. Я сказала ему, что хочу увидеть вашу реакцию.

– Как мне следует реагировать?

– Как хотите, – ответила Констанция. – Я думаю, это будет смешно.

Калвин Томберлин ждал нас, как настоящий гид. Он открыл очень крепкую с виду дверь. После того как мы вошли, он закрыл и опять запер ее. Немедленно вспыхнули и загорелись длинные ряды ламп дневного света. Они осветили маленький музей размером двадцать на сорок футов. На стенах висели картины и эскизы, в нишах на пьедесталах стояли статуи, тут же находились стеклянные выставочные ящики. Все было крошечным, но сделано на профессиональном уровне. Два маленьких окна закрывали толстые стальные решетки.

– В этой и соседней комнате у меня, вероятно, самая большая в мире на сегодняшний день выставка эротики, – сообщил Томберлин своим жужжащим голосом.

Он показал нам ящики с древними орудиями пыток и приспособлениями, вызывающими его экстаз. Потом достал несколько цветных слайдов и показал нам.

– Это фрески из индийских храмов в Конараке и Хаджуаро. На них изображены эротические сцены, всегда являвшиеся частью индуизма. – Отложив слайды в сторону, Томберлин сообщил: – Там у нас библиотека и небольшой кинозал. Рядом маленькая фотолаборатория. Моя последняя идея – снять слайды из Конарака, использовав актеров-любителей и костюмы той эпохи.

– Идея? – воскликнула Конни. – Кал, ты говоришь о своей болезни так серьезно!

– Конни, дорогая, когда ты пожелаешь подарить свой талант одному из этих маленьких проектов...

– Я бы выглядела как белая ворона среди твоих ошалевших от наркотиков артистов, дорогой.

– Ты чудесно сохранилась, Конни.

Я подошел к стене и насчитал тридцать четыре освещенные ниши, в которых стояли золотые фигурки.

– Это настоящее золото, мистер Томберлин?

– Да. – Он подошел ко мне. – Я расставил их здесь недавно. Большая часть коллекции приобретена несколько месяцев назад. Многие из них... не соответствуют общей идее коллекции. Но я решил оставить все как есть. Правда, они странные и в то же время красивые?

– Куда вы за ними ездили, мистер Томберлин? – поинтересовался я.

– Я купил коллекцию целиком, мистер Смит. Они до сих пор еще не обработаны и не занесены в каталог, – со скучающим видом сообщил Томберлин. Его не интересовала моя реакция. Он повернулся к Конни и спросил: – Хочешь посмотреть новый фильм, дорогая? Шведский и очень оригинальный.

– Спасибо, нет! – брезгливо ответила Констанция Мелгар. – Хватит с меня одного твоего фильма. Покажи его лучше Роде, дорогой. Она обожает подобные фильмы. Спасибо за экскурсию. Давайте вернемся к гостям.

Когда мы остались вдвоем, Конни спросила:

– Правда, там отвратительно?

– Он довольно странный человек, – ответил я.

Она отвела меня в угол и положила руки на плечи.

– Значит, вам нужны золотые фигурки, дорогой?

– Неужели мне не удалось скрыть интереса?

– Удалось. Это всего лишь предположение. Как было бы здорово, если бы я оказалась права. Он страшно радовался, когда достал их. Наверное, Кал совершил очень выгодную покупку. Он все довольно посмеивался. Дорогой, вот было бы здорово, если бы вы... Этот музей похож на большой сейф. Здесь всегда много людей, и, кажется, есть сигнализация от воров.

– Есть кое-какие маленькие проблемы.

– В их числе и полиция?

– Нет, полиция останется в стороне, – ответил я.

– Не поняла?

– Это не его фигурки. По крайней мере двадцать восемь штук.

– Только не говорите, что он их украл! – изумленно воскликнула она.

– Он перехватил их после того, как они были украдены.

– Я как в тумане, дорогой. Вас... кто-то нанял?

– Поль предупреждал вас насчет расспросов.

– Припоминаю что-то такое. Вы мне не доверяете, дорогой?

– Доверяю на все сто процентов, Конни. Если вы не будете располагать определенной информацией, вы просто не сможете ответить...

– А меня будут спрашивать?

– Будем надеяться, что нет, – ответил я.

– Дорогой, поступайте, как считаете нужным. Я... В чем дело?

– Откуда я могу знать того человека? – спросил я, увидев в толпе гостей знакомое лицо.

– О, это один из друзей Кала, который занимается шоу-бизнесом. Клод Буди, очень мрачный тип.

В нем не было и намека на властность, которую я ощутил, глядя на его портрет в Пуэрто-Альтамуре. Нижняя часть лица та же, но глаза потухшие, карие, с мешками под ними, как у старого спаниеля. Передвигался Буди как человек с больным сердцем.

– Похож на одного моего старого знакомого, – заметил я.

– Он покупает старинные иностранные фильмы, дублирует и перепродает независимым телекомпаниям.

– Вы говорите об этом со знанием дела, Конни.

– Я тоже вложила в это кое-какие деньги, но не с подачи Буди.

– Томберлин поддерживает с ним деловые связи?

– Нет! У Кала в окружении всегда несколько людей из тех, кто может в любой момент поставить ему для утех и развлечений.

Мы вернулись в гостиную. Еда оказалась роскошной, и мы, наполнив тарелки, набросились на нее, как тигры. Конни Мелгар облизнула пальцы, подавила икоту и застонала от удовольствия. То, как едят люди, говорит о многом. Эта чудесная женщина насыщалась жадно и с удовольствием, точно так же она насыщает, очевидно, и других. Она вела бурную жизнь, играла в крутые игры, спала, как убитая. Роскошное, сильное тело обладало магнетической притягательностью, ибо было здорово и функционировало на полную катушку. Ее ничто не связывало с извращенными экспонатами музея Томберлина. Я наверняка получил бы от нее больше, чем мне это было нужно...

Я вновь отошел, силясь запомнить расположение комнат. Потом решил проверить себя. Вышел на улицу, посмотрел на окна и попытался определить, какое окно какой комнате принадлежит. Где находятся распределительные шиты? Сколько у нее гавайцев? Интересно, какие кусачки сгодятся для проволоки на окнах и как выбраться из них со 150 фунтами золота, если удастся достать их из-под стекла?

Я прошел мимо опустевшего бассейна в неосвещенную часть сада и присел на пьедестал, где стояла железная женская статуя. Закурил и почувствовал непреодолимое отвращение к этому делу. Слишком много чувств я на него потратил, а в итоге остался один на один с этим фанатом порнографии с голосом попавшей в ловушку пчелы.

Я встал и вернулся в дом. Кое-кто разъехался по домам, зато появились новые гости. В большом зале выступал какой-то потрепанный коротышка с голосом-фаготом. Его окружала толпа поклонников и слушателей. Он был в берете и костюме из блестящей саржи и держался с большим апломбом. Я подошел поближе и услышал, как одна женщина серьезно поинтересовалась:

– Но, доктор Фейс, разве люди не имеют права говорить то, что думают, независимо от того, правильно это или нет?

– Моя дорогая, это одна из роскошей свободы, а во время войн нужно отказываться от роскоши и довольствоваться только самым необходимым. Моя позиция состоит в том, что...

Я направился в другую часть дома, где находился небольшой бар с отличным бренди. Мне налили бренди на три пальца, бросили в стакан кубик льда, и я сел на диван, стоящий в углу. На ступеньках широкой лестницы неподалеку расположилась группа молодежи.

Неожиданно мой взгляд остановился на маленькой блондинке. Это была та самая безымянная кошечка, которая в пьяном виде подошла ко мне в бассейне «Каса Энкантада» и хотела выяснить, не играю ли я в профессиональный футбол. Сейчас она была в коротком белом льняном платье, волосы зачесала назад и сильно накрасилась. Но все равно это была та самая девчонка. У меня моментально перехватило дыхание. Я внимательно посмотрел на ее друзей. Тогда их было пятеро: три парня и две девушки. Я признал теперь одного из них – высокого, волосатого типа, который, кажется, был у них главным. Как она называла его? Чип?

Переварить присутствие Клода Буди я еще кое-как мог – обычное совпадение. Но присутствие этой киски, любительницы солнца, – это уж слишком. Итак, пока все развивалось не так, как я рассчитывал. Необходимо забыть то, что я наметил делать, и попытаться отыскать логику в событиях.

Я понял, что блондинка тоже меня узнала. Ее чувственное личико продолжало автоматически улыбаться тем, с кем она говорила, но она время от времени искоса посматривала на меня. Я не мог ничего сказать о Чипе. Он стоял на несколько ступенек выше ее и, казалось, был целиком захвачен беседой с маленькой, хихикающей брюнеткой.

Я равнодушно отошел от бара и незаметно вернулся в зал. Конни беседовала с дружелюбного вида широкоплечим, начавшим лысеть мужчиной с маленькими глазками и большими влажными губами. Она представила его Джорджем Уолкоттом, но с таким видом, что я понял: они недавно познакомились, а он уже успел ей надоесть.

– Какую яхту вы собираетесь помочь купить этой очаровательной леди? – улыбаясь, спросил он, хотя ничего смешного в этом не было.

– Самую обычную, не очень быструю и не очень роскошную, – ответил я.

– Наверное, у вас есть лицензия на вождение яхт? Хе-хе-хе.

– Да, мистер Уолкотт.

– Отлично. Хе-хе-хе. А какая яхта у Симминсов?

– Большая, вульгарная, я бы сказала, типа «Крис Крафт», – ответила Конни. – Она называется «Никогда опять!». Извините нас, пожалуйста, мистер Уолкотт.

Он с улыбкой кивнул. Однако его глаза остались серьезными. Похоже, я сделался сверхчувствительным. Когда мы отошли от него на приличное расстояние, я поинтересовался у Конни, кто это.

– Председатель какого-то комитета или еще чего-то в этом роде из компании доктора Фейса.

– Он задает много вопросов.

– Думаю, научился у Карнеги. Желание показать интерес, все время улыбаться, запоминать имена. Дорогой, сколько вы еще сможете здесь вытерпеть? Господи, от этой музыки у меня ломит зубы! Я бы предпочла отвезти вас домой спать.

– Дайте мне еще полчаса, – попросил я.

Я оставил Конни около Роды Дуайт и отошел. Неожиданно до моего локтя дотронулась блондинка, любительница позагорать. Она оскалила зубы, которые, судя по их виду, заботливо чистила после каждой еды. Девчонка нервничала.

– Я никогда не играл за «Рэмс», – сказал я.

– Знаю. Послушайте, я должна вам кое-что рассказать... Только не здесь. О'кей? Спуститесь на террасу, сверните направо и дойдите до конца.

Она отошла, не ожидая ответа, Мои опасения подтвердились. Я вышел на террасу. Дойдя до конца, услышал шепот. Она выглядывала из темного проема. Я подошел к ней.

– Сюда, – позвала блондинка.

В широком коридоре тускло мерцали лампы. Девчонка открыла дверь и сказала едва слышно:

– Я не хочу, чтобы кто-нибудь видел, как мы разговариваем. Поговорим здесь.

Она вошла в темноту первая. Я замешкался в дверях и тоже вошел, но быстро и по диагонали. Что-то ударило мне в правое плечо, и рука сразу онемела. Я упал на пол и покатился туда, где, как предполагал, была девчонка. Дверь захлопнулась. Я дернул девчонку за ноги. Она с грохотом свалилась на пол, и я схватил ее за горло. Быстро вскочил на ноги и успел поднять ее еще до того, как загорелся свет. Клод Буди стоял с пистолетом, направленным на нас. Я быстро закрылся блондинкой. За моей спиной раздался едва слышный шорох. Не успел я повернуться, как у меня в голове разорвалась бомба. Я начал медленно оседать, как взорванная башня, увлекая за собой девчонку. Я упал на нее, и она дернулась под весом моих килограммов.

Я отключился не полностью, но, к сожалению, не мог шевельнуть ни ногой, ни рукой. Мне казалось, что комната находится в дальнем конце туннеля, через который эхо доносит голоса.

– О Господи! – хныкала девчонка. – Я себе все внутри отбила. О Господи!

– Заткнись, Дрю.

– Оба заткнитесь! – раздался очень усталый голос пожилого мужчины. – Вы позволили ему увидеть меня. Это усложняет дело.

– Я все отбила внутри! – стонала Дрю.

В мои карманы забрались чьи-то руки. У меня мелькнула злорадная мысль – пусть ищут, все равно ничего не найдут. Перед отъездом к Конни я выложил все и лежал, касаясь щекой мягкого ковра.

– Ничего, – разочарованно произнес усталый голос. – Это все, наверное, вещи Мелгар.

– Костюм сделан в Майами. Это что-нибудь значит?

– Чип, я могу умереть! Неужели тебе все равно?

– Ляг на кровать, Дрю, и заткнись, пожалуйста, – ответил Чип. Чип, Клод Буди и Дрю, три голоса, доносящиеся издалека. Послышался щелчок зажигалки, и через секунду тыльной стороне моей ладони стало горячо.

– Что вы делаете? – спросил Чип.

– Хочу выяснить, притворяется он или нет.

Ослепительный поток света проник глубоко мне в мозг. Боль напоминала сирену, воющую на самой высокой ноте. Она разогнала туман, но я продолжал лежать не двигаясь. Послышался легкий запах горелого мяса.

– Он в отрубе, – заявил Чип. – Может, я двинул ему чересчур сильно, но это снимает все проблемы.

– Или проблем становится еще больше, идиот ты чертов! – возразил Буди. – Все зависит от того, кто он.

– Неужели никто ничего не сделает? – захныкала Дрю.

Они сидели на корточках или стояли на коленях около меня и разговаривали. Я лежал на животе.

– Ты ошибся в нем, – сказал Клод. – Не здесь сейчас, а там...

– Я же вам говорил, что он меня заинтересовал еще в Пуэрто-Альтамуре, и я подослал Дрю проверить. Она сразу замечает, когда что-то не так. Она не дура, вы это знаете. Она упомянула имя Гарсия, но он никак не отреагировал. Он там был с какой-то Гардино. Все вроде казалось чисто, да и эта Гардино была что надо. Ей не повезло. Представляете, один шанс из миллиона, и она его не упустила. Мне до сих пор не по себе. Когда я устанавливал взрывчатку, мне показалось, что ее чертовски много, но вашему эксперту виднее. Мы тогда уже давно уплыли, но все равно та женщина...

– Заткнись! Сейчас проблема состоит в том, чтобы выяснить, кто этот гад и что ему нужно.

– Честное слово, Клод, когда Дрю засекла его сорок минут назад и показала мне, я чуть не офонарел!

– Заткнись! Дай мне подумать. Начинаются неприятности, и мне это не нравится. Он не дурак. Визит сюда с этой Мелгар – почти безупречное прикрытие. И сейчас, в этой комнате, он сделал несколько неплохих ходов. Да и там, в Мексике, у него оказалось хорошее прикрытие, и он одурачил тебя и Дрю. Итак, на кого он работает? Как он нашел этот дом? Я думал, мы сожгли все мосты и завершили операцию. Мне казалось, что все, кто мог хоть что-то рассказать, погибли: Альма, Мигуэль, Таггарт. Но сейчас, откуда ни возьмись, появляется этот сукин сын. Мне это не нравится.

– И вы знаете, что кое-кому это тоже не нравится.

– Заткнись, Чип, Бога ради!

– Почему бы вам ему об этом не рассказать?

– Потому что он не любит, когда допускают ошибки, – ответил Буди. – Прежде чем я пойду к нему, нужно хоть что-то выяснить.

– Единственный выход – развязать язык этому типу, – сказал парень. – Там он был под именем Макги. Сегодня он Смит. Одному Богу известно его настоящее имя.

Девчонка застонала, наверное, попытавшись сесть.

– Господи, он мне что-то сломал. Чип, свяжи его и дай мне обработать его тем маленьким электродом. Я заставлю его говорить о том, чего он никогда не слышал.

– Заткни ей глотку! – велел Клод.

Раздался сочный шлепок, за которым последовали приглушенные горькие рыдания.

– Черт бы тебя побрал, Чип! – всхлипывая, выругалась Дрю.

– Он ведь пытался что-то сделать с Мелгар? – спросил Чип.

– Хотел сделать несколько снимков в постели и послать их в Венесуэлу.

– Зачем?

– Подумай своей башкой, балбес. Ее лицо там все знают. У нее два свояка в правительстве. Представляешь, наследница миллионного состояния развлекается в Соединенных Штатах. Но ему не удалось заманить ее в ловушку.

– Он сдался?

– Чип, крошка, он никогда не сдается. Когда-нибудь он ей что-нибудь подсыплет в бокал, и она сделает все, что нужно.

– Если она привезла этого парня сюда, почему не сделать этого сейчас? Убить двух зайцев, как было с тем сенатором и женой посла.

После некоторого молчания Клод Буди ответил:

– Наша короткая беседа наверняка окажется плодотворной. Знаешь, и ты порой выказываешь слабые признаки ума. Я знаю, что он захочет сделать – держать этого парня и Мелгар взаперти до тех пор, пока не уедет последний гость-. А потом подумает над нашим предложением.

– По-моему, у него не слишком большой выбор.

– Я должна показаться доктору, – печально сообщила Дрю. – После каждого вдоха все тело пронзает острая боль.

– Ты останешься здесь, а я пойду к нему и все выложу, – заявил Буди. – Наверное, это и следовало сделать в первую очередь.

– Он тоже совершает ошибки.

– Как часто? И какие?

– Послушайте, он может меня наказать – поручить мне эту Мелгар, – сказал Чип.

– Очень, ну просто очень смешно!

Я едва слышно застонал и слегка пошевелился. Я не мог сделать то, что собирался, лежа лицом вниз.

– Он приходит в себя, – заметил парень.

Я перевернулся на спину и начал подниматься. Они встали и отошли от меня. Я открыл глаза и опять со стоном упал. Затаил дыхание, открыл рот и оставил глаза слегка приоткрытыми.

– Господи Иисусе! – испуганно прошептал Чип.

– Похоже, ты его чертовски сильно угрохал той штукой!

Я спросил себя, долго ли удастся их обманывать? Я смог бы, пожалуй, продержаться две минуты не дыша. Они опять подошли и опустились на корточки рядом со мной. Чьи-то пальцы взяли мое запястье.

– Не дышит, но сердце бьется, – сказал Буди и отпустил мое запястье.

Я схватил Клода виндзорским узлом, одновременно ухватил Чипа за шею и изо всех сил стукнул их головы друг о друга. Страх, гнев и ненависть умножили мои силы. Кость стукнулась о кость с противным звуком, будто под водой ударились два огромных камня. Чип и Клод разлетелись в стороны и медленно упали на пол с разбитыми и окровавленными головами. Я бросил взгляд на девчонку, ударил Буди и вытащил у него из-за пояса пистолет, оказавшийся очень легким для такого большого калибра. Дрю села и уставилась на меня широко раскрытыми глазами. От изумления она раскрыла рот. Я огляделся по сторонам. Мы находились в просторной и элегантной спальне. Я позволил ей взглянуть в дуло и спросить:

– Ч-ч-что-что вы собираетесь делать?

Я подошел к двери, переступив через своих новых знакомых. Изнутри на двери были засов и цепочка. Я запер дверь.

Через вентиляционное отверстие непрерывно поступал воздух. Окна оказались закрытыми и, похоже, наглухо. Я подумал, что здесь хорошая звукоизоляция. Даже если из спальни донесется шум, он затеряется в громких звуках гавайской музыки.

Я нащупал в боковом кармане зеленой куртки Чипа какой-то предмет и вытащил его. Наши братья англичане назвали бы его дубинкой, сделанной в домашних условиях. Это был кусок трубы длиной восемь дюймов, обернутый несколько раз черной изоляционной лентой. Я сунул пистолет Буди в карман пиджака, подошел к кровати, сел на край и посмотрел на блондинку. Ее припухшие глазки тревожно следили за мной.

– Что вам нужно? – с напускной смелостью спросила она.

Я слегка ткнул ей в ребра куском трубы, а она тонко вскрикнула, как иногда взвизгивает испуганный кролик. Потом откинулась на подушки и попросила:

– Не надо! О черт, у меня что-то сломано. Я чувствую внутри какой-то скрежет. Вы упали на меня всем своим весом.

– У меня раскалывается голова, Дрю, а на тыльной стороне ладони отвратительный ожог. Ты хотела поиграть с каким-то электродом. Я в этой Мексике потерял замечательную женщину и сейчас собираюсь задать тебе несколько вопросов. Каждый раз, когда не захочешь отвечать, будешь получать легкий удар этой штуковиной.

– А если вы спросите то, чего я не знаю?

– Все равно получишь удар на всякий случай. Зачем Чип заминировал яхту Ментереса?

– Чтобы убить Альконедо, – ответила Дрю. – Мигуэля Альконедо. Он допустил какую-то ошибку. Понимаете, мы передавали ему приказы. Он должен был убрать Альму и доплыть до Бочи-дель-Рио, где мы должны были его ждать. Он считал, что все устроено, что мы переправим его в какое-нибудь безопасное место, откуда он попадет на Кубу, но мы и не собирались этого делать. Остальные трое ребят, которые были с нами, ничего не знали. Чип незаметно ушел с яхты после двенадцати, в ночь перед отплытием, и заминировал яхту Ментереса.

– Почему вы хотели меня проверить? Кем, по-вашему, я мог быть?

– Вы заинтересовали Чипа, потому что были не очень похожи на обычного туриста. Дело в том, что мы больше не могли доверять Альме. Она слишком много рассказала Таггарту и хотела заграбастать деньги. До убийства Ментереса она-вела себя нормально, но потом начала ломаться. Они подумали, что если она рассказала Таггарту, то могла рассказать кому-нибудь еще, и в Пуэрто-Альтамуре могли появиться люди из ЦРУ. Кто вы? – Дрю попыталась мне по-дружески улыбнуться.

– Кто убил Таггарта?

– Не знаю, черт побери. Я хочу сказать, что не уверена. Я слышала их шутки о какой-то обезьяньей лапе. Может, его убил человек по имени Рамон Талавера. Они много смеялись над Таггартом. Я знаю, они нашли его до того, как он с кем-нибудь мог связаться. Они знали, где он остановился. Он приехал на условленное место встречи, но там никого не было.

А когда Таггарт вернулся к себе, то все золотые фигурки, за исключением одной, которую он захватил с собой в качестве доказательства, что они действительно у него, исчезли. После того как кто-то его убил, они забрали и эту последнюю.

– Убить Альму и заминировать яхту приказал Томберлин?

– Думаю, он сказал Клоду, что делать и кого выбрать для работы. Эта бомба не предназначалась для женщины, с которой вы...

– Почему ты исполняла его приказы, Дрю?

– Я? – изумленно переспросила блондинка. – Черт, наверное, потому же, почему их исполняла Альма и множество других людей. Если бы они послали хотя бы одну мою фотографию моему отцу, честное слово, он бы этого не пережил. Понимаете, когда они снимают, вы этого не знаете. А потом с их помощью они заставляют вас фотографироваться в еще более отвратительных позах. Я скорее перережу себе вены, чем покажу отцу, чем занимается его дочь. Поэтому я делала все, что они мне велели. Когда Альма попыталась освободиться, они послали фотографии ее матери, и та умерла с горя.

Я вспомнил неряшливость Альмы Хичин, ее испорченность и бесшабашность. Сейчас мне стало ясно, почему она так наплевательски относилась к себе. Шантаж – самый древний способ подчинить человека чужой воле. И этот сукин сын с таким равнодушным видом говорил о своей фотолаборатории!

– Ты знала, чем занимаются Томберлин и Клод Буди?

– А что я могла сделать? Я старалась не думать об этом.

– Крошка, тебе придется задуматься над этим. Ты что, не понимаешь, что стала соучастницей в убийстве и твой дорогой папочка узнает о всей этой мерзости, а тебе придется говорить, говорить и говорить, не закрывая рта, чтобы спасти свою шкуру, киска. Но даже в этом случае вовсе не исключено, что тебе придется провести какое-то время в мексиканском лагере отдыха на фасоли и лепешках.

– Оставь меня в покое, сукин ты сын! – закричала Дрю. – У меня внутреннее кровотечение. Ты ничего не можешь со мной сделать. Держу пари, ты даже до ворот не сумеешь дойти!

Я повернулся и посмотрел на Чипа и Буди. Из головы парня продолжала сочиться кровь. У Буди кровотечение остановилось, хотя его рана казалась больше. У меня мелькнула неожиданная мысль. Я решил подойти послушать сердце. Но не успел я приблизиться к нему, как понял, что в этом нет смысла. Я видел, как блондинка встала и подошла к Чипу. Я все-таки нагнулся над телом Буди и приложил ухо к его груди, но, кроме шума крови в своих ушах, похожего на шум моря в раковине, ничего не услышал. Клод Буди был мертв!

Когда я медленно поднялся, раздался резкий звук, будто кто-то сломал толстую сухую палку. Дрю стояла у стола с маленьким пистолетом в руке. Пистолет бы чуть больше того пистолетика, который был у меня в Пуэрто-Альтамуре. Она держала его на расстоянии вытянутой руки и целилась в меня, закусив губу и закрыв один глаз. Маленькое дуло совершало кругообразные движения. Раздался новый треск, и над ухом у меня просвистел теплый ветер.

– Брось его! – крикнул я и выхватил из кармана пистолет Буди.

Дрю выстрелила вновь, и я знал, что на этот раз она попадет, знал, что на таком расстоянии просто невозможно промахнуться, особенно если перестать целиться в лицо. От третьего выстрела шевельнулись волосы у меня на макушке. Пистолет Клода рявкнул вдвое громче. Я хотел попасть ей в плечо, но пуля угодила Дрю в голову справа. Отдача оказалась настолько сильной, что дуло задралось вверх, нацелившись в потолок. Пуля снесла ей треть черепа, переломила шею и швырнула через туалетный столик на зеркало, запачкав кровью стену. Она упала бесформенной кучей на стул у туалетного столика. В комнате сильно завоняло порохом. Из меня одновременно вырвался странный звук, похожий на рвоту, и истеричный смех. Герой Макги выигрывает соревнование по стрельбе! Он несет смерть любительницам солнца! Я стоял на цыпочках и прислушивался, прислушивался, прислушивался, стараясь не дышать. Потом подошел к двери, но побоялся ее открыть.