Динуар

«Будь проще, сыграй в его игру», – посоветовал Шилдс. Сам бы попробовал.

– Хмм… – как можно проще сказал Ленни. – В таком случае, зачем вы согласились на встречу?

– Потому что это весело? Государственная психиатрия определила состояние моего рассудка как не позволяющее адекватно взаимодействовать с действительностью. Возможно, я получаю необычайное удовольствие, наблюдая, как дешевые пинкертоны шныряют туда-сюда. Туда-сюда. Туда-сюда. Туда-сюда, – пальцы Хопса отбили нехитрый ритм по столу.

«Тик-так. Тик-так. Тик-так» – стучали приютские часы. Бенни напрягся. На лице дешевого пинкертона заиграли желваки.

– Шучу-шучу. Видели бы вы свою рожу. А имя ему скотч. Стоило перебрать в одной забегаловке с моим другом Бенджамином, за’аром больших свершений… Можете считать меня жертвой обстоятельств.

– В «Дыре»?

– В некотором роде. Дыра, настоящая дыра, – Тони Хопс самодовольно улыбнулся, а затем с особым выражением добавил: – Вряд ли в вегетарианской закусочной подают алкогольные напитки.

Вправду, чего это я? Ленни бухнул о стол блокнот и, скорее чтобы отвлечься, принялся делать пометки.

– То есть вы там бывали?

– Где?

– В «Дыре», на углу Юнион и 17-ой?

– Элегантный инструмент. – Тонкий палец указал на серебряный карандаш. – Этаким и убить можно.

Чем угодно можно убить.

– Если потребуется. Так все же кафе…

– Принять меня за травоядного? – Хопс облизнул губы, как будто употреблял травоядных сырыми и без соли. – Право. Если бы я настолько глубоко не уважал частный сыск, то сказал бы, что вы все ближе и ближе к тому, чтобы перейти из посетителей в постояльцы этого милого приюта.

Карандаш с резким звуком прорезал страницу. Ленни впился в надменное лицо постояльца.

«Не заводись», – крикнул Донни.

– Мы встречались?

– А вы бы не запомнили нашу встречу?

Хопс насмехался. Хопс издевался. Хопс намекал на вещи, о которых не мог иметь никакого представления. Возможно, за несколько недель этот разговор был его единственной забавой. А возможно… что? Веганский заговор заманил сыщика в ловушку? Поддельный офицер Пушок, поддельный отчет? Это называется паранойя.

– Я сторонник логики, мистер Хопс. Я убежден, что даже в нетрезвом виде, мы говорим что-то, что имеем в виду, просто… – Ленни попытался быть особенно любезным, но ему не хватило слов. Он хотел сказать, что когда нажрешься в хлам несешь весь тот бред, который у тебя в башке, только сметаешь все в кашу. А после добавить немного мата.

– Искаженно?

– Ну да.

– И вам хотелось бы услышать, чего я там наплел парням из 13-го?

– Ага.

– Если угостите сигаретой, – скульптура Праздности ожила и изящно указала на нагрудный карман трексы.

– Здесь можно курить?

– И кто мне запретит? Бенни! Благодарю.

Отработанным жестом Боров добыл из ниоткуда спичку и зажег ее об окрашенный участок стены. На матовой поверхности осталась характерная бороздка. Ленни уже закусил фильтр, но санитар, позаботившись о пациенте, вернулся на свое место.

– Какого?!

– Здесь не курят, – строго объявил Боров.

– А… э… – Ленни почувствовал себя лохом, которого разводят в подворотне. Ну на хер. Васильковый урод свое получит. Он выплюнул сигарету, едва не угодив в рожу пансионария. Тот не шелохнулся.

«Он тебя провоцирует, – задумчиво сказал Донни. – Понять бы зачем».

– Все до банальности просто. – Тони Хопс с наслаждением втянул горький дым. – Я всего лишь прошвырнулся по Стауту в теплой компании. На моей памяти, в «Картахене» подавали безупречные напитки. Но перемены, неумолимые перемены.

Он демонстративно вздохнул.

– Так плохо?

– Нет ничего печальней провинциального стриптиза.

– Хмм…

– Впрочем, когда по прошествии стольких лет возвращаешься в родные пенаты, готов довольствоваться малым.

– И откуда же вы вернулись?

Ленни делал вид, что строчит в блокноте.

– Кетчикан, Аляска, – отчеканил название пансионарий. – Звучит, как бог преисподней на языке Атабаски62. Если бы в преисподней было холодно. Диалектический принцип предполагает место, которое возникло в ответ на огненную геенну. Вот это оно и есть. – Он стряхнул пепел прямо на стол. Бледные крупинки покатились по залитому слепящим светом металлу. – Мелкий городишко у самой границы вечности, натуральный морозильник. И каждому, кто туда попал, хочется выкарабкаться обратно. Мой приятель Бенджамин не даст соврать. Но, увы, края этой ямы отвесны. – Он сделал еще одну затяжку, вызывающую, как наряд шлюхи. – Моя подруга Бриджет – заядлая театралка – считала, что рождена для большего. Никогда не забуду, как она пыталась устроить школьную постановку «Сиротки Энни». – Его губы растянулись в самодовольной улыбке. – И вот представьте, эта возвышенная душа трахнула проводника грузовых составов, только бы свалить из той клоаки. И как вы думаете, детектив? На следующее же утро проводника раздавило при сцепке. Бум, – Хопс ударил в ладоши, и Ленни от неожиданности вздрогнул, – и кровь пятнами Роршаха лежит на снегу. Розовое мясо примерзло к рельсам, кишки почти ощущаются на вкус. Сцепляющий вагоны от вагонов да пожнет тление.

Кравитц готов был поклясться, что при упоминании кишок пансионарий снова облизнулся.

– Зачем же вы жили в таком месте?

Вены на мощной шее сыщика набухли, отчего он стал напоминать готового к атаке быка.

– Исключительно из слабости духа. И, может быть, тела. Велика вероятность, что мой компаньон надумал подвергнуть меня декапитации.

– А?

– Оторвать голову.

О! И кто бы мог обвинить его в этом?

– А что за компаньон?

К этому моменту Ленни был уверен, что попусту тратит время.

– Желтоглазый уродец Вилли. Настоящая машина смерти.

Быть не может! Тот самый? Да иди ж.

– Могучий воин, но… К сожалению, был слишком дружен с бутылкой. Готов поклясться, этот парень напивался до такого состояния, что алкоголь буквально выходил из него с потом. Казалось, стоит поднести спичку, и… пуф.

– Момент-момент. Хотите сказать, что вас напугал до усрачки нищий? – сладко протянул сыщик. – Сколько лет в бегах? Страху-то натерпелись.

Лицо пансионария померкло. Васильковый детина недовольно показался в зеркале.

– Блаженны нищие духом, да… Восемь лет, частный детектив Кравитц, восемь долгих лет меняют почти все в этом мире. Согласен, сейчас это может сойти за бред, но в свое время моим компаньоном детей пугали.

Внешность обманчива. Манеры ничего не стоят. Безумец с повадками аристократа оказался обычным шизом. Ныкаться от бомжа в какой-то яме? Это ж насколько надо чокнуться?

– Так уж и детей?

– Поспрашивайте о его бое с Билли Консом на подпольном тотализаторе. Дрались без перчаток, по правилам старины Годфри.

Если парень боксировал на таком уровне, это объясняло Тихоокеанский экспресс63. Ленни непроизвольно потер скулу.

– И сколько он продержался?

– Конса вынесли в четвертом.

– Да ну.

– Все так, – Хопс легко откинулся на стуле, погружаясь в прошлое. – В общем, мне предъявили счет, по которому я, увы, не мог заплатить. А Вилли, знаете, никогда не был тем за’аром, который… если вы понимаете, о чем я. Помню, как просто бродил по городу и, кажется, на Горбатом увидел рекламный щит: Travis Passage, «Путешествие за край мира». Тогда они только открылись. – Отсюда Тобас Рэнсонс, сообразил Ленни. – Выбрал городок похолоднее, где боксерам попросту не выжить. Температурная среда: всего пару дней, и они не в состоянии пошевелиться. А их чучела выставляют в ледяном музее.

Кравитц оторвался от блокнота.

– Шучу-шучу. Но в целом им там действительно несладко. Вам известна теория о кровообращении бойцовских видов64?

– Неизвестна. Итак, вы вернулись. Почему именно сейчас?

– Будете смеяться, но во всем виновата пресса. В «Shrike Evening Post» сообщили, что бездомного по имени Вилли обнаружили избитым в переулке. К новости любезно прикрепили карточку пострадавшего.

– Дешевая газетенка.

– Что есть, – согласился мистер Хопс. – Я был искренне тронут его схимой. А потом подумал, если он бездомный, у него и без меня проблем хватает.

– И вы решили вернуться.

– Разумеется. Мне трудно испытывать страх перед бездомными.

Спорный вопрос. Но все с грехом пополам сходилось. Как паззл, в который вдавили пару лишних деталей.

– Согласно записям полицейского управления, вы официально числитесь мертвым. Ваше тело было опознано и захоронено. Что с этим?

– Полноте, труп без головы? Конечно, опознан. Если решите сбежать от кого-то, кто отметелил Конса, постарайтесь раздобыть такой же.

Интересное замечание, но хрен там. Ленни стоял на его могиле. Жаркий ветер стелил к черной земле яркие цветы. Кто-то приходил на нее все эти годы. Кто-то ухаживал за ней. Кто-то помнил. И либо ты из тех мудаков, у которых начисто отбиты все чувства, либо…

«Ты погляди на него, какие чувства», – протянул Донни из глубины.

– Вы вернулись седьмого числа и решили пройтись по барам Юнион, так? Вы что-нибудь видели, такое…

Лори исчезла вечером, этот мозгоклюй был там утром. И все же.

– Только стриптиз. Безвкусный как черный веган.

Что?!

– Что вы сказали? – Кравитц впился взглядом в мистера Хопса.

– Так, выражение. Один мой… знакомый… в общем, неважно.

На самом интересном месте душевнобольной вдруг потерял всякий интерес к беседе и теперь, склонив голову, внимательно изучал частного сыщика, как будто собирался поставить тому диагноз. Ленни пожалел, что не нарвал букета с надгробия, чтобы швырнуть в эту самодовольную рожу.

– Черный веган, – медленно проговорил сыщик, чувствуя себя не меньшим психом, чем местные пансионарии.

– Вы мне надоели, – издевательски ответил местный пансионарий.

«Да, пусть мы за’ры бравые, но есть один закон…» – тянул нищий, словно пиратскую песню. Тогда Ленни представил вегетарианца, грязного, как уголь Бруксайда.

– Я чувствую вашу ярость, – задумчиво сообщил Тони Хопс. – Едва сдерживаемую, туманящую рассудок ярость. Что это было, детектив? Папочка использовал вас как грушу? Одноклассники макали физиономией в унитаз? Какой травмирующий опыт вы представляете, когда выпускаете дьявола наружу?

Маленький Ленни снова проваливался в каменный желоб, «requesting… confirm… requesting… confirm…» – хрипела рация Джимми из глубины, и песочная луна сгорала в яростном пламени.

– Чье лицо вы видите вместо моего?

Ленни посмотрел через стол. Гордый нос с горбинкой, неприятно вытянутый череп, чересчур высокий лоб. В ярком свете детектив мог увидеть трещины на губах и начинающиеся морщинки под бледными, холодными глазами. Это был арктический холод. Кто же ты, мистер Хопс? В конец поехавший пациент, или?..

– Боюсь, за всей нашей беседой, вы упускаете главное, частный детектив Кравитц. – Тони поманил его рукой: – Ближе. Ближе, я не кусаюсь, – и, когда посетитель наклонился почти вплотную, едва подавляя улыбку, спросил: – Ты так и не понял, Ленни, что я – сумасшедший?

В одно мгновение Ленни сгреб Хопса и впечатал в стену. Сумасшедший или нет, сыщик не называл своего имени.

– Не знаю, псих ты или нет, но тебе сейчас никто не поможет, – яростной скороговоркой проговорил Кравитц.

Если бить достаточно долго, рано или поздно тебе ответят.

– Назад! – рявкнул он на дернувшегося было прислужника. – Или тресну его башку о бетон, как арбуз. А потом я займусь тобой.

Бенни заскрипел челюстью, но остановился.

– А теперь говори! Откуда ты, тварь? Что творится в гребаной «Дыре»? Че за хрень с этим Вилли? Причем здесь проклятый бургер? И кто. Тебе. Сказал. Мое. Имя?!

Тони Хопс не изменил выражения лица. Тони Хопс даже не моргнул. Тони Хопс плотно прижимал что-то острое к горлу частного сыщика. Ленни покосился на зеркало. Отраженный пациент «Милосердия» уверенно упирал серебряный карандаш в яремную вену буйного детектива. Есть места, где всё определяется расстоянием между тобой и твоим врагом.

– Продолжите в том же духе, частный детектив Кравитц, и последнее, что увидите в жизни, это ваша кровь на моем прекрасном лице, – тихо сказал Тони Хопс. Ленни навсегда запомнил пряный запах изо рта и его спокойное дыхание.

«Убить тебя не так сложно, как ты думаешь», – заметил Моттс.

– А это мы, пожалуй, реквизируем.

Жесткие пальцы уверенно пролезли за пояс и вытащили магнум.

– Бенни!

Санитар схватил опешившего детектива за шею и, словно куклу, оттащил от пансионария. Раздался протяжный писк непонятно чего откуда-то совсем рядом. Ленни понадеялся, что этот звук издал не он сам.

– Ну что ты скалишься, как цепной пес?

Хопс держал револьвер (его револьвер!), плотно прижав к животу. Черное дуло снова смотрело сыщику в сердце. За бурным водоворотом ярости, ненависти и страха мелькнула мысль, что выстрели сумасшедший сейчас, пуля наверняка пройдет навылет и угодит в жирного борова. Вот только вряд ли Хопса беспокоят такие мелочи.

– Бенни?

Каменные тиски сжались, и Кравитц провалился в темноту.

***

– Это не он, – сообщил санитар, уставившись на белый прибор, напоминавший пухлую ракетку для пинг-понга.

Лучшее, что можно сделать, когда ты наконец очнулся, – не подать виду.

– Вот и славно.

Ленни лежал распластавшись на столе, таком похожем на анатомический. Мощные лампы нещадно слепили ото всюду. Очень скоро он попадет в настоящий морг, где его грудную клетку вскроет острый скальпель Самары Морган. Таким она его и запомнит: с серебряным стержнем в шее, будто вервольфа. Проигравшим.

Мистер Хопс медленно надвигался. Его лицо приобрело плотоядное выражение, как если бы пансионарий собирался сожрать незадачливого посетителя, причем целиком, в трексе и ботинках65. А потом протяжный писк повторился.

– И какого черта оно пищит?

– Это… не совсем он… – неуверенно ответил Боров и снова уставился в устройство. – В любом случае, обстоятельства складываются в нашу пользу… только я не уверен, в чем она…

– Der Za’ersch denkt, Gott lenkt66, как было сказано мне однажды, – задумчиво ответил Хопс. Во всем его облике отобразилась борьба порывов. В конце концов пациент «Милосердия» словно бы прислушался к внутреннему голосу и отступил от стола.

– Должно быть, близкая родня, – громила потряс прибор. – Отец, мать.

– Что дьяволу молитва67. Счастливчик Ленни у нас сирота. Загремел в приют в четыре, изможденный, как Христос на кресте.

Счастливчик Ленни сбился на вдохе.

– Дети?

– Увы. Вы одиноки в этом мире, детектив Кравитц, – весело обратился Хопс к очнувшемуся, – как затопленный храм в сердце озера. Дернетесь, и я нашпигую вас свинцом. Стреляю на звук. Блокнот?

Бенни послушно зашелестел страницами.

– И что там у нас?

– Тыквы… сэр, – с некоторым недоверием к себе ответил санитар.

– Какой вздор! – возмутился пансионарий. – Совсем умом двинулись после поезда. Дайте-ка сюда. Хмм… Действительно, тыквы…

На мертвом поле поместья Уэллрок в синих оттенках ночи замерли распятые судьей пугала с хэллоуинскими лицами. Их черты расползались от зноя, в черных глазницах отражался надвигающийся шторм.

– Что кресты на голгофе, – задумчиво проговорил Хопс. – Вам бы в иератисты68, детектив. Что тут еще?

– Он ищет тех, кто прошел через пропильон.

– О, Лори, какая встреча! Cherchez la femme, как говорится.

Ленни напрягся.

– И как успехи, детектив? Думаете, она сбежала от вас по коридору? Божественная ирония, если посмотреть на картину в целом.

– Как же второе правило, сэр?

– К черту правила, друг мой. Мы здесь в нарушение любых правил. А миссис Кравитц, полагаю, ничем не хуже нас с вами. Невозможная особа.

Ленни перестал что-либо понимать.

– Хмм, и старина Рэдмонд!

– Лик сатаны, – хмыкнул Боров, разглядывая надменную рожу толстяка.

– Обратите внимание, Бенни, мир меняется, а этот ублюдок – как физическая константа. Он словно якорь в водовороте хаоса. Хотя на мой взгляд, работе не хватает глубины.

Критиков развелось.

– Позвольте и мне, частный детектив Кравитц, оставить прощальный презент в вашей галерее образов. – Хопс убрал револьвер и начал быстро водить серебряным карандашом по бумаге. – Я назову его «Suite et fin d’un noir69».

Это уже слишком. Частный детектив Кравитц рванулся на волю. Никто, никто не смеет рисовать в моем блокноте! В ответ васильковый гигант лениво шлепнул его по ребрам, пригвоздив обратно к столу. Из сыщика мгновенно вышел весь воздух. Ощущение было такое, будто сверху положили слона. Ленни ненавидел слонов.

– Итак, коль уж вы снова с нами, я, пожалуй, отвечу на ваш вопрос, – пансионарий элегантным движением опустил предательский карандаш в нагрудный карман посетителя. – Вы столько пережили, что заслужили хотя бы косточку. Так вот, – он причмокнул губами, – «Черный Веган» не более чем каприз ума. Шутка гения. Ностальгическая отсылка. Насмешка над надменностью, которая возомнила себя в праве контролировать естественный порядок…

Быть может за несколько мгновений до смерти, задыхаясь на анатомическом столе, в самом дальнем уголке сознания Ленни внезапно уловил отзвук. «Безвкусный как черный веган» – неизмеримо давно он уже слышал эти же самые слова в таком же самом порядке. На ярмарке Донни или в приюте, от сестер Ведруны или заезжего парня из Республики Техас… Как ни старался, он не мог вспомнить, где именно. А Хопс все не затыкался.

–… Я бы назвал его генератором случайных чисел, со временем ставшим доброй традицией. Лично я бы использовал гостию70. Впрочем, что есть. – Он снова облизнулся. – А теперь позвольте мне проявить милосердие.

Он сделал нетерпеливый жест, и мощные руки поволокли безвольную тушку, на ходу всунув ей за пазуху блокнот.

Последнее, что почувствовал сыщик, это как его выбрасывают в темноту коридора. Маленький Ленни снова проваливался в каменный колодец Предместий.

– Кажется, он приземлился на мешок цемента, сэр – равнодушно сообщил Боров, но частный детектив Кравитц этого уже не услышал.