Последнее Шоу

Дженна медленно кивнула, ее взгляд все еще блуждал по темноте. «Мы… должны понять. Что-то здесь есть. Я чувствую это кожей».

Тайлер мотнул головой, глотая. «Я… я за Эшли. Но, чувак, я не отойду от палатки дальше чем на метр. Честно».

Маркус вздохнул, сдавшись. «Ладно. Но мы усиливаем меры. Дежурство по двое. Полный обзор камер и датчиков. Никто не отходит от лагеря в одиночку. Ни на шаг. И при малейшем намеке на реальную угрозу – мы сворачиваемся и уходим пешком к дороге. Договорились?»

«Договорились», – хором ответили остальные. Даже Эшли кивнула – она была безрассудна, но не самоубийственна.

Ночь превратилась в долгую пытку бодрствования и паранойи. Они разделились на пары: Эшли с Маркусом, Дженна с Тайлером. Смена – два часа. Дежурные сидели у монитора, вглядываясь в зернистые изображения с камер, слушая тишину, прерываемую лишь редкими щелчками датчиков (которые Маркус теперь списывал на «возможных грызунов или птиц» с явным усилием) и постоянным, низким гулом генератора, питавшего оборудование.

Шепот из диктофона не повторился. Но тишина сама по себе стала угрозой. Она давила, настораживала. Казалось, что кто-то огромный затаился прямо за чертой света их фонарей и просто… наблюдает. Ждет.

Около полуночи, когда дежурили Дженна и Тайлер, на экране монитора, подключенного к камере, направленной на шатер, что-то мелькнуло. Не движение – скорее, искажение. Темнота внутри шатра на секунду словно сгустилась, приняла неясную, вертикальную форму. Как силуэт. Высокий, неподвижный.

«Ты видел?» – прошептала Дженна, хватая Тайлера за руку.

«Что? Где?» – Тайлер вжался в кресло, вглядываясь.

«В шатре. В глубине. Как будто… человек стоит».

Силуэт растаял так же быстро, как и появился. На экране снова была только непроглядная чернота.

«Тени», – пробормотал Тайлер, но его голос дрожал. «Игра света от генератора…»

«Наш свет туда не достает», – возразила Дженна. Она запустила запись назад, увеличила масштаб. На месте, где она видела силуэт, был лишь хаотичный шум пикселей. Ничего определенного. «Может, глюк матрицы? От холода?»

Они не спали до утра. Когда первые лучи солнца, бледные и холодные, пробились сквозь туман, окутавший лес, напряжение в лагере немного спало, но не исчезло. Все выглядели измотанными, с темными кругами под глазами. Даже Эшли, обычно неутомимая, зевала.

«Ладно, команда», – она потянулась, стараясь вернуть бодрость. «Ночь пережили. Аномалии зафиксированы. Теперь – активная фаза. День один. Исследуем внешние постройки». Она указала на кассовые будки, зверинец и кафетерий, которые в сером утреннем свете выглядели еще более унылыми и зловещими. «Маркус, Тайлер – берите камеры, фонари (хотя сейчас и светло, там внутри темно), детекторы ЭМП на всякий случай. Дженна – фотоаппарат, блокнот, собираем артефакты, документируем все. Я – общая съемка и ведение».

После быстрого завтрака (никто не был голоден, но заставили себя поесть) и проверки оборудования, они двинулись в сторону цирка. Воздух был влажным и холодным, запах гари все еще витал в нем, как призрак. Трава под ногами, покрытая инеем, хрустела громко в звенящей тишине.

Первой целью стали кассовые будки. Три маленьких домика с окошками, выходящими на воображаемую когда-то очередь. Стекла были выбиты, дерево рассохлось и почернело. Внутри – хаос: обломки стульев, груды мусора, толстый слой пыли и птичьего помета. На стенах кое-где сохранились обрывки афиш и граффити, оставленные вандалами за прошедшие годы: «Здесь умер клоун», «Убирайтесь!», бессмысленные символы.

«Детекторы ЭМП молчат», – доложил Маркус, глядя на экран прибора. «Никаких всплесков».

«Тепловизор тоже чисто», – добавил Тайлер, водя прибором по внутренностям будки. «Только холодные пятна. И мы».

Эшли снимала интерьер, комментируя в микрофон: «Кассовые будки. Первый рубеж контакта посетителей с миром «Весельчака». Сейчас – лишь склеп билетов, которые никогда не будут проданы. Ощущение… полной заброшенности». Она навела камеру на тот угол, где вчера видела перчатку и плюшевую собачку. Они все еще были там, покрытые утренней росой. «Странный дуэт. Символ веселья и детская игрушка. Оставленные? Потерянные? Или… помещенные сюда намеренно?»

Дженна осторожно, в перчатках, подняла плюшевую собачку. Она была грязной, один глаз отсутствовал, набивка вылезала из шва на боку. «Она старая. Но не на десять лет. Может, год или два». Она сфотографировала ее на фоне обугленной стены, затем положила в пластиковый пакет с биркой. «Артефакт номер один. Находка: кассовая будка номер три».

Перчатку клоуна Эшли сняла крупным планом – огромную, грязно-желтую, с гротескно длинными пальцами. «Перчатка мистера Гринуса? Или просто реквизит?» Она решила не трогать ее. Пусть остается. Как часть атмосферы.

Следующей остановкой стал зверинец. Длинное, низкое здание с рядом клеток вдоль фасада. Решетки были толстыми, ржавыми, погнутыми в некоторых местах, как будто что-то огромное и яростное билось в них изнутри. Запах здесь был другим – затхлость смешивалась со сладковатым, гнилостным душком, хотя никаких останков животных видно не было.

«Боже, представь, что тут было во время пожара», – прошептала Дженна, фотографируя выгнутую наружу решетку одной из клеток. «Животные в панике…»

«А где… кости?» – спросил Тайлер, светя фонарем внутрь клетки. Видны были лишь мусор и грязь.

«Скорее всего, все сгорело дотла», – предположил Маркус. «Или местные падальщики разнесли потом. Но следы борьбы… они есть». Он указал на глубокие царапины на бетонном полу одной из клеток. Слишком большие для кошки или собаки. «Что-то крупное. И сильное».

Эшли снимала клетку за клеткой. «Зверинец «Весельчака». Место, где дикость содержалась для развлечения толпы. Сейчас оно хранит следы последней, отчаянной борьбы обитателей. Царапины на бетоне… как последний крик». Она почувствовала озноб. Здесь было особенно мрачно.

В дальнем конце зверинца, там, где клетки заканчивались и начиналась дверь во внутренние помещения (дверь была сорвана с петель), Дженна заметил нечто на стене. Не граффити, а выцарапанное. Несколько слов, нанесенных чем-то острым, возможно, гвоздем или обломком металла.

«Смотрите», – она позвала остальных, протирая пыль рукавом. Надпись была неглубокая, но различимая:

ГРИНУС ЖИВОНИ НЕ УШЛИ СМОТРЯТ ИЗ ТЕМНОТЫ

Тишина воцарилась снова, но теперь она была тяжелой, как свинец. Даже Маркус не нашел что рационализировать. «Гринус…» – пробормотал Тайлер. «Тот самый главный клоун?»

«Жив?» – Эшли навела камеру на надпись. «После пожара? Или… это было написано до?» Она посмотрела на Дженну.

Та осмотрела надпись внимательнее. «Пыль в царапинах… она такая же толстая, как и вокруг. Значит, сделано давно. Возможно, вскоре после пожара. Кем? Выжившим? Очевидцем? Или… тем, кто попал сюда позже и не смог уйти?» Она сфотографировала надпись, сделала зарисовку в блокноте. «Артефакт ментальный. Надпись на стене зверинца».

«Они не ушли…» – повторил Маркус, глядя в темный проем сорванной двери, ведущей вглубь зверинца. Там царила непроглядная чернота. «И смотрят из темноты…» Он почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Впервые за долгое время его скептицизм дал трещину.

Они не стали углубляться внутрь зверинца без дополнительного освещения и подготовки. Решили оставить это на потом. Следующей целью был кафетерий.

Это было более просторное здание с большими окнами (почти все выбитыми) и когда-то, видимо, открытой террасой. Внутри царил полный хаос. Перевернутые столы и стулья, разбитая посуда, обломки шкафов и стойки, где, вероятно, продавали попкорн и сладкую вату. Все покрыто толстым слоем грязи, пыли и паутины. На стенах – фрески с изображением веселых клоунов и животных, теперь почерневшие от копоти и плесени, их улыбки казались зловещими гримасами.

«Ищем все, что может пролить свет на историю цирка», – напомнила Эшли. «Меню, записки, расписания выступлений…»

Они разбрелись по залу, осторожно переступая через хлам. Маркус методично сканировал тепловизором и ЭМП-детектором. Тайлер ковырял фонарем под обломками стойки. Дженна фотографировала фрески и надписи на стенах. Эшли снимала общий план разрухи.

«Ничего интересного», – разочарованно констатировал Тайлер через несколько минут. «Только мусор и битое стекло».

«Подожди», – позвала Дженна из дальнего угла. Она стояла возле полуразрушенного кирпичного сооружения – вероятно, печи или гриля. «Смотрите». Она указала на пол рядом с ним. На пыльном полу, словно нарочно выставленное напоказ, лежало несколько предметов: еще одна клоунская перчатка (на этот раз красная с белыми точками), маленький, искореженный медный колокольчик и… относительно свежий окурок. Фильтр был почти белый.

«Снова окурок», – Эшли подошла ближе, снимая. «Тот же человек? Или…»

«И снова клоунский реквизит рядом», – добавила Дженна, фотографируя композицию. «Как будто… подношение. Или знак».

«Или ловушка для идиотов», – мрачно добавил Маркус. Он подошел, осторожно взял окурок пинцетом и положил в пакет. «Тот же сорт, что и вчера у шатра. Кто-то здесь был очень недавно. И оставляет следы. Намеренно?»

«Датчик вчера срабатывал именно здесь», – напомнила Эшли. «Возле кафе».

Тайлер нервно оглянулся. «Может, он все еще здесь? Прячется? Смотрит на нас?»

Именно в этот момент Дженна почувствовала это снова. Острое, необъяснимое ощущение, что за ней наблюдают. Не просто абстрактное присутствие, а конкретный, пристальный взгляд. Откуда-то сверху. Она медленно подняла голову.

Окна кафетерия были высокими. Одно из них, над печью, сохранило часть грязного, покрытого паутиной стекла. И там, в верхнем углу этого стекла, в просвете между паутиной, она увидела… лицо.

Белое. Неестественно белое. С огромным, растянутым в жуткой улыбке ртом, нарисованным ярко-красным. И глазами. Темными, очень темными, почти без белка. Они смотрели прямо на нее. Не моргая.

Дженна вскрикнула, отпрянув назад, роняя фотоаппарат. Он грохнулся на пол.

«Что?!» – Эшли резко развернула камеру туда, куда смотрела Дженна. Тайлер вскинул фонарь. Маркус навел детектор ЭМП.

На грязном стекле не было ничего. Только паутина и пыль. Никакого лица.

«Там… там было лицо!» – задыхаясь, проговорила Дженна, поднимая фотоаппарат. «Клоун! Белое лицо, красная улыбка… Оно смотрело на меня!»

«Где?» – Маркус подошел к окну, всматриваясь. «Я ничего не вижу. Только грязь».

«Оно было! В верхнем углу!» – Дженна была на грани истерики. Ее руки дрожали.

Эшли перемотнула запись на камере, увеличила масштаб на окне. На экране – хаотичные пятна грязи. Ничего, напоминающего лицо. «Ничего нет, Джен. Может, игра света? Или тень?»

«Это было лицо!» – настаивала Дженна, слезы наворачивались на глаза. «Оно улыбалось! Эти глаза…»

Маркус положил ей руку на плечо. «Дженна, ты не спала, ты напугана. Твой мозг мог дорисовать что-то в хаосе пятен. Это называется парейдолия. Очень распространенное явление в стрессовой ситуации».

«Но я увидела!» – прошептала Дженна, но уже менее уверенно. Может, он прав? Она так испугалась ночью, так напряжена… Может, ее разум сыграл с ней злую шутку?

«Ладно», – Эшли выдохнула. «Давайте сделаем перерыв. Вернемся в лагерь, перекусим, проверим записи. Дженне нужно отдохнуть».

Они молча вернулись к палаткам. Атмосфера была гнетущей. Первоначальный энтузиазм Эшли поугас, уступив место тревоге. Слова Дженны «Оно смотрело на меня» эхом отдавались в голове. А что, если она не ошиблась?

После обеда (который прошел в тягостном молчании) они решили исследовать территорию вокруг шатра и ржавые аттракционы, отложив внутренние помещения на следующий день. Солнце уже клонилось к горизонту, отбрасывая длинные тени от почерневших опор шатра.

Они осмотрели остатки карусели – почерневшие фигурки лошадей с пустыми глазницами, застывшие в вечном беге. Заглянули в кабину колеса обозрения, зависшую на высоте двух метров – внутри валялись пустые бутылки и окурки. Подошли к качелям-лодочкам, некогда ярким, а теперь ржавым скрипучим гробам, качающимся от малейшего дуновения.

«Ничего», – раздраженно констатировал Тайлер. «Только ржавчина и мусор. Даже призраки тут скучные».

«Тише», – внезапно сказала Эшли. Она остановилась, прислушиваясь. «Вы слышите?»

Они замерли. Сквозь тишину, из глубины почерневшего шатра, донесся… звук. Тихий, металлический. Как будто кто-то качнул качели внутри. Скрип… скрип… скрип… Ровно, ритмично.

«Внутри шатра», – прошептала Дженна, бледнея. «Но там же… никого?»

Маркус навел тепловизор в сторону входа в шатер. «Никаких теплых пятен. Только холод». Он включил направленный микрофон, нацелив его в черный проем. Звук стал громче, отчетливее в наушниках. Скрип… скрип… скрип… Как будто пустые качели раскачиваются сами по себе. «Акустика? Ветер?»

Но ветра не было. Воздух стоял неподвижный.