Восемьсот восьмой. P.S. Люблю тебя

- А помнишь фотографию ту, которая на телевизоре у нас дома стоит? Ну, вот где мы на море были, и футболку я надел не правильно и не заметил, и ты смеялась так, а я мужичка какого-то попросил нас сфоткать?

- Так вот, я её хотел… но её не взяли. Сказали, вдвоём на крест нельзя. А я хочу с тобой. Я всё с тобой хочу, понимаешь? А без тебя мне вообще никак. У меня не получается жить одному. Я лишний как будто в жизни этой теперь. Третий месяц уже… понимаешь?

Сигарета обожгла пальцы. Антон Алексеевич дёрнулся, хотел выкинуть её, но мусорить на кладбище это нехорошо. Поэтому он снова достал пачку и убрал сигарету в неё.

В этот момент он почувствовал, что за спиной кто-то стоит. Повернув голову, он заметил мужчину среднего роста, одетого достаточно дорого, но при этом не очень опрятно. Таких знакомых у его девушки не было, да и если бы это был кто-то из родственников, наверное, он бы знал.

- Не дадите зажигалку? — спросил мужчина и подошёл ближе. Что-то моя не работает. Трясу, стою, но, наверное, газ кончился.

- Да, конечно, пожалуйста.

Антон Алексеевич протянул ему свою.

Мужчина прикурил и, поблагодарив, отдал её обратно.

- Присяду? спросил он и, не дожидаясь ответа, сел рядом.

Они несколько минут сидели молча, каждый думал о своём, при этом мужчина периодически как будто бы пытался начать диалог, но не мог ухватить нить, которую мог бы в дальнейшем развивать.

- Вы с работы? неожиданно спросил Антон Алексеевич.

- Можно сказать и так.

- Вспоминают её там?

- Я бы сказал не забывают. Вернее сказать, не забываю. Мы же с ней вдвоём работали.

- А вы кто? Мне неудобно спрашивать, но я думал, всех знаю там.

- Не важно это, Антон Алексеевич. Давай просто посидим.

- Она рассказывала про меня? улыбнулся Антон.

- Не успела она ничего рассказать. Иногда я просто знаю.

В этот момент Антон Алексеевич встал. Он как будто задыхался от собственного горя. Он говорил громким шёпотом, но это больше было похоже на крик отчаяния.

- Я не могу без неё, понимаете? Моя жизнь закончилась в тот день. И когда я думаю о том, что я буду помнить её вечность, мне хочется забраться на крышу и спрыгнуть оттуда, закончить это всё в один момент. Я не могу так.

Он закрыл лицо руками и начал плакать.

В этот момент мужчина щелчком выкинул окурок, встал и, подойдя к Антону Алексеевичу, начал говорить медленно и вкрадчиво, как будто отдельно тщательно проговаривая каждую букву.

- Что ты знаешь о вечности? Да, когда ты прыгнешь с крыши, действительно все твои проблемы отойдут на второй план. Все, кроме одной. Ты уже летишь с крыши. Твоя вечность закончится через двадцать четыре года. Оторвётся тромб — даже понять ничего не успеешь. Очень хорошая смерть, надо заметить. После этого твоя вечность кончится и память сотрётся. А вот я буду действительно помнить её вечно. Как и тех четырёх, которые навечно захоронены на моём личном маленьком кладбище.

- Маленький Никитка. Ему не было и двух лет, когда он из окна выпал. Мы довезли его до больницы и, казалось, вытащили его. Но какие твари построили приёмное отделение в цокольном этаже? А это не наша территория. Как только он туда попал, я должен был отступить, и мы потеряли малыша. Когда главный его принимал, Никита плакал и больше всего переживал из-за того, что никогда не станет взрослым. А ему так хотелось этого.

— Потом был студент. Парень, восемнадцать лет только отметил. Поехал на пьянку к однокурсникам в общагу. Причём я знал, что в 19:21 он попадёт под машину, перебегая дорогу от автобусной остановки на красный свет. Я всё предусмотрел. У него был полный автобус людей, и светофор на остановке работал. Если бы он просто пошёл спокойно, то у светофора он бы оказался на зелёный. Но, опьянённый молодостью, он не стал ждать. Подпевая Beatles, он, сука, орал «All you need is love», обошёл автобус спереди и сразу же попал под маршрутку. Поднялся и получил второй удар от какой-то легковушки.

Антон Алексеевич замер, глядя на своего оппонента, а тот и не думал останавливаться.

- Третьим был старик. За грибами он, блядь, пошёл.

Мужчина достал сигарету и начал прикуривать. Зажигалка не срабатывала. Он крутился, пытаясь заслониться от ветра, которого, собственно говоря, и не было. Ничего не получалось, и он выкинул сигарету вместе с зажигалкой.

- Так вот, грибник. 83 года, Виктор Михайлович. Мой третий. Тут я всё предусмотрел: зарядил ему телефон, положил таблетки в карман куртки. Ну, всё сделал. А этот придурок просто оставил куртку с таблетками и телефоном в машине. Ещё и в камуфляж оделcя, чтоб, блядь, точно не нашли.

- Ну и последняя как раз твоя девушка. Утопление. Я же прекрасно знал, что будет, и мой план заключался в том, чтобы на этом дне рождения напоить её, чтобы она просто уснула. Я создал обстоятельства таким образом, что алкоголя было больше, чем планировалось. И был уверен, что она уснёт любой бы уснул. Но не учёл, что она выпила какую-то штуку перед праздником, чтобы не пьянеть. И когда я расслабился, думая, что всё, она как раз и сиганула в прорубь солдатиком.

И вот всех этих людей я буду помнить вечно и буду навещать. Я и за них работать не могу, понимаешь? А что ты знаешь о вечности, Антон ты, штопанный.

- Кто вы? испуганно спросил Антон Алексеевич.

- Я G64 ундецилион восемьсот восьмой, хранитель второй категории.

- Вы ангел?

- Ну, если тебе так проще будет - то да. Сигаретку дай, пожалуйста.

Антон Алексеевич протянул ему сигарету и зажигалку.

- А где ваши крылья?

- Мои крылья? Восемьсот восьмой томно посмотрел в небо, и когда его глаз стал слегка влажным, ответил:

— Мои крылья сломали и сожгли как раз вот эти четверо. Эмпатия. Я не могу равнодушно относиться к тем, с кем работаю. Поэтому и методы поменял. Да, мой клиент всегда жив, но вот руководству это не нравится. Поэтому на данный момент будем считать про крылья так. Ладно, оставлю я наверное тебя. Мне ещё нужно кое-кого навестить. А про крылья не переживай, на самом деле всё не так плохо. У ангела крылья видно только тогда, когда он поворачивается к тебе спиной, чтобы уйти навсегда.

После этих слов он вернул Антону Алексеевичу зажигалку и пошёл к дороге.

- Постойте! Как вас там? Восемьсот восьмой!

- Что ещё?

- Я всё равно не вижу ваших крыльев.

Восемьсот восьмой устало улыбнулся.

- Зна