Мы упадем первым снегом

Мне жаль людей, которых я обидел, пока мне было больно

Нокс

Еще у Кейт я заметил припухлость на лице девушки. Не знал, связано ли это с тусклым светом, да и не хотел присматриваться. Честно говоря, я не выспался, был с похмелья и не волновался ни о чем, кроме своей раскалывавшейся головы.

Однако сейчас на ней уже отчетливо виднелось то, что я едва заметил утром. Припухлость покраснела, но еще не позеленела. Что бы с ней ни случилось, это произошло не так давно.

Ее огромные, синие, как ледник, глаза смотрят на меня так, словно она увидела призрака. Губы приоткрыты, и в ярком солнечном свете я вижу тонкий белый шрам на линии челюсти. Я смотрю на ее миниатюрную фигуру и с трудом сдерживаю смех, когда замечаю, что ее джинсы промокли до колен. Поскольку она по-прежнему ничего не говорит, я машу рукой у нее перед лицом:

– Эй! Ты что, немая?

Она быстро моргает несколько раз подряд и отмахивается от моей руки, словно от назойливой мухи. Уголки моего рта снова дергаются.

– Отстань. Я ищу кое-кого.

– Пока что не очень удачно, да?

Она бросает на меня неодобрительный взгляд, а затем решает отвернуться и дальше бесцельно разглядывать окрестности.

Я вздыхаю.

– Знаешь, я бы с удовольствием оставил тебя здесь и подождал, пока ты в ближайшие две минуты не попадешь под лыжи, но, к сожалению, это моя ответственность. Так что, – я машу руками в сторону боковых проходов, – не могла бы ты продолжить свои так называемые поиски там?

– Это… – она замолкает на полуслове, ненадолго закрывает глаза, а затем устремляет взгляд в небо. Затем медленно поворачивается ко мне. – Твоя ответственность?

– Да. Ответственность. Знаешь такое слово? Могу перефразировать, – я невозмутимо наклоняю голову набок. – Мораль. Чувство долга. Совесть. Ответственность. За…

– Я не тупица!

– А-а. Ладно. А кто тогда?

– Чего?

– Твое имя, – я усмехаюсь. – У тебя же оно есть, да? Кстати, я Нокс.

– Это я уже знаю. А тебе мое имя знать не обязательно.

Странно. Чем грубее она себя ведет, тем интереснее кажется.

Моя собеседница делает глубокий вдох, словно к чему-то готовится, а затем говорит:

– Раз ты здесь главный, возможно, ты сможешь мне помочь.

Я смеюсь, втыкаю сноуборд в землю и опираюсь на него рукой.

– Так тебе нужна моя помощь, но имя свое не скажешь? – я строю скептическую мину. – Разве тебя не учили не доверять незнакомцам?

Она хватает ртом воздух, как будто я оскорбил ее, и делает два шага назад. Какое-то время она просто глядит на меня, а ее голубые глаза все еще так широко открыты, что мне кажется, будто я могу в них утонуть.

– Да, – холодно отвечает она. – Так оно и есть. Только тут ошибка.

– И какая же?

Не меняя выражения лица, она говорит:

– Проблема не в незнакомцах. А в тех, кого мы, как мы думаем, знаем.

Я нечасто теряю дар речи. Обычно я красноречив. Я быстро соображаю. Я всегда знаю, что сказать. Но не сейчас. Сейчас я просто стою перед ней, гляжу на нее и гадаю, кто же эта девушка на самом деле.

– А теперь прошу меня извинить, – добавляет она, отходя в другую сторону. – Ты отнимаешь время, которого у меня нет.

– Погоди, – я тру лицо, а затем иду за ней следом. – Да погоди ты!

Я хватаю ее за руку, чтобы остановить, но, видимо, зря. С силой, которая явно незаметна в ее хрупком теле, она вырывает руку из моей хватки, а в следующую секунду уже бьет меня в грудь. Я невольно отступаю на несколько шагов назад.

– Не трогай меня! – шипит она.

Я примирительно поднимаю руки.

– Прости. Правда. Я просто хотел… – вздохнув, я опускаю руки. – Скажи, чем я могу тебе помочь.

– Тем, что оставишь меня в покое.

Она проходит мимо меня, ловко уворачиваясь от сноуборда, небрежно закинутого под мышку каким-то туристом, который чуть не огрел ее им по голове.

– Да ладно тебе, – на этот раз я действую умнее. Вместо того чтобы коснуться ее, я делаю несколько больших шагов, обхожу ее и встаю перед ней. – Не будь такой упрямой. Если тебе что-то нужно, я могу помочь. Если у тебя нет времени, то продолжать бродить по трассе без плана – не самое эффективное решение.

Какое-то время она просто сердито пялится на меня, но я слишком занят тем, что наблюдаю, как солнечный свет искрится в ее голубых глазах, поэтому меня это не задевает.

В конце концов она переносит вес с одной ноги на другую и, похоже, осознает, что я прав.

– Ладно. Мне сказали, что молодым талантам нужен новый тренер по выносливости.

– И?

– И я ищу человека, который за них отвечает.

– Для чего?

– Вряд ли это стоит обсуждать с тобой.

Я усмехаюсь:

– А я думаю, все-таки стоит.

– А-а. Ну, конечно. Только потому, что ты знаменитый сноубордист Нокс, ты думаешь, тебе все дозволено. Понятно. Но позволь мне кое-что тебе сказать, – она делает шаг мне навстречу. Ее лицо теперь совсем близко от моего. Только сейчас я замечаю, что ее правый глаз изрезан лопнувшими сосудами. – Я не из тех девчонок, которые тебе ножки целуют. Мне плевать, чего ты хочешь, а чего нет. Мне не интересно твое обаяние. Так что, если хочешь помочь, просто скажи, где я могу найти того, кто отвечает за молодые таланты.

Обалдеть. Да у девочки сильный характер. Мне нравится.

– Ноги же мерзкие, – отвечаю я. – С какой стати мне хотеть, чтобы кто-то…

– Нокс.

Я приподнимаю уголок рта:

– Так и быть. Он стоит перед тобой.

Она прищуривается и смотрит мимо меня по обе стороны. Увидев там одних детей на досках и лыжах, она снова поворачивается ко мне:

– Очень смешно, Нокс.

Я усмехаюсь:

– Тебе не кажется нечестным, что ты знаешь мое имя, а я твое – нет?

– Нет.

Я невольно смеюсь:

– Хорошо. Может быть, ты скажешь мне, когда я скажу, что это я отвечаю за молодые таланты.

На ее лице написано удивление.

– Ты же это не всерьез, правда?

– Настолько же, насколько я стою перед тобой.

Она ненадолго закрывает глаза, а затем поворачивает голову в сторону и смотрит вдаль:

– Это было очевидно.

– Выкладывай: ты знаешь кого-нибудь, кто хотел бы обучать мелких сорвиголов? Но предупреждаю: за посредничество я не плачу.

Она не смеется над моей шуткой. Вместо этого она просто смотрит на меня без выражения и жует щеку, погруженная в свои мысли. Наконец, она произносит:

– Я хочу работать.

Сначала я думаю, что ослышался. Но когда она больше ничего не говорит и до меня постепенно доходит, что она говорит всерьез, я смеюсь в недоумении:

– Нет, не хочешь.

– Ну надо же! Ты действуешь мне на нервы, ты в курсе?

– Тогда почему ты до сих пор здесь?

Она пристально смотрит на меня:

– Потому что мне нужна эта работа. Я настроена серьезно. Что не так?

Прямо на нас мчится ребенок на сноуборде. Я осторожно поднимаю руку и отодвигаю свою собеседницу в сторону. Она снова вздрагивает, но, по крайней мере, меня больше не бьет.

– Так вот… – мой взгляд переходит с ее лица на ноги и обратно. – Ты очень миниатюрая. Молодые таланты – это в основном мальчики пубертатного возраста. Они утомляют. Они говорят глупости, требовательны, и с ними приходится действовать решительно. А у тебя, напротив, такой вид, будто они тебя сшибут при первой же возможности.

Она раздувает ноздри:

– Это сексизм! Хоть я и не парень, я все равно умею быть твердой.

– Возможно. Но все-таки… – я неуверенно втягиваю нижнюю губу и провожу по ней зубами. – Ты знаешь что-нибудь о фитнесе?

Она вздергивает подбородок:

– Я занимаюсь фигурным катанием в «АйСкейт».

Это меняет все. В мгновение ока. «Фигуристка».

От этого слова у меня как будто перехватывает дыхание. Я стою, как истукан, упершись ногами в снег, и все равно не чувствую опоры. Будто земля под ногами уходит. Будто я падаю в бездну, без страховки, без сознания. Может быть, все же с сознанием, потому что это еще хуже, ведь я чувствую все: чувствую боль, которая снова накатывает волной, чувствую жар и холод попеременно, пронзающие мое тело и раздражающие нервные окончания до предела.

– Эй!

Ее голос звучит откуда-то издалека, перемежаясь с шумом, но я не знаю, есть ли он на самом деле или только у меня в голове. Шум вокруг меня, громкий, хаотичный, возможно, даже оглушительный, я не могу понять, что это, но он сводит меня с ума. Лишь её голос, почти неслышный, отдаленный, глухой звук, как будто он доносится с берега, а я глубоко под водой.

– Все… все в порядке?

Я задыхаюсь. От воспоминаний, которые вызвало у меня это слово, к горлу подступает желчь.

«Фигуристка».

– Тебя не примут на работу, – выдавливаю я. У меня кружится голова. Разноцветные костюмы окружающих нас людей сливаются в сплошную мозаику.

– Э-э… ясно. Почему нет?

– Потому.

Она скрещивает руки на груди:

– Кто-то уже есть? Я лучше. Я докажу. Дай мне шанс. Пробную тренировку. Тогда я покажу, что могу обучать молодых талантов. Я в себе уверена.

Мой взгляд переходит на припухлость на ее лице и задерживается на ней. Она это замечает. Конечно, замечает. Именно этого я и добивался. Я знаю, что это некрасиво. Знаю, что она будет считать меня главным подонком во всей Америке. Может, так оно и есть, кто знает. Но сейчас я не вижу другого способа отвадить ее от себя.

«Фигуристка».

– Сомневаюсь.

Она хватает ртом воздух. На ее лице глубокий шок. В ее широко раскрытых глазах – неуловимый блеск.

Не могу утверждать, что это оставило меня равнодушным.

– Ты отвратительный, Нокс, – выражение ее лица полно неприязни. Она качает головой. – Отвратительный.

Она поворачивается и уходит.

Окружающий меня шум отходит на второй план.

Я не знаю, сколько времени я еще буду стоять на трассе и смотреть ей вслед. Знаю только, что до сих пор смотрю, хотя ее уже давно не видно.

Растерянный мальчик

Пейсли

Я просыпаюсь за десять минут до первого звонка будильника. В животе покалывает, сердце колотится. Ощущения точно такие же, как и в дни соревнований, только сегодня дело не в завоевании медали.

Сегодня мой первый официальный день в «АйСкейт». Я подпишу контракт. Контракт, над которым с самого начала будет висеть дамоклов меч и ждать, пока я сама завяжу себе петлю.

«Не думай об этом, Пейсли».

Сиреневое постельное белье шуршит, когда я поворачиваюсь на бок и сжимаю подушку, чтобы на мгновение зарыться в нее лицом и дать волю своему судорожному дыханию. Ногами я отшвыриваю пуховое одеяло в конец кровати, прежде чем встать и включить лампу на тумбочке.

Еще рано. Около шести. Сквозь щели жалюзи я вижу, как лунный свет освещает танцующие снежинки, словно воздух для них – сцена. Они напоминают мне себя, пробуждая в памяти образы давно минувших дней. Я вижу себя ребёнком с сияющей улыбкой на лице. Вижу, как я танцую свой первый танец на льду перед публикой в дешевом карнавальном костюме из секонд-хенда. Каждый шаг был наполнен магией, которую, кроме меня, никто не видел.

И эта магия осталась со мной. Она мой постоянный спутник. Сила, которая мною движет. Моя лучшая подруга. Голос внутри меня, который проносится по нервам щекочущим шепотом и поселяется в сердце. Голос, который говорит, что я должна бороться, если не хочу ее потерять.

Эту магию.

Потому что, если она уйдет, то обратно больше не вернется. Я должна ее удержать. Вот почему я не сдаюсь. Вот почему я здесь.

С тихим шорохом жалюзи возвращается на свое место, когда я убираю руку. Достаю из джутовой сумки спортивные штаны. Вещей у меня не так уж и много, поэтому я без лишних слов решаю сложить их в просторный шкаф Арии. Я открываю дверцы и охаю: либо дочка Рут оставила тут некоторые вещи, либо она… шопоголик. Многочисленные предметы одежды внутри не производят впечатления, что их владелица находится на другом конце Америки. Для моих вещей почти не осталось места, и они лежат беспорядочным комком между футболками, толстовками и топами Арии. Жалкое зрелище.

Я уже собираюсь закрыть дверцы, когда замечаю в глубине шкафа пару кроссовок бренда Asics. Сначала я колеблюсь, но в конце концов наклоняюсь, чтобы рассмотреть их.

Тридцать восьмой размер. На вид почти не ношеные. Вообще-то я собиралась пробежаться в ботинках, но раз уж представилась такая возможность… Ариа точно не будет против.

Только когда я достаю кроссовки, я замечаю мятую фотографию, застрявшую в щели между дном и стенкой шкафа. Я осторожно вытаскиваю ее, чтобы не порвать, и смотрю.

Парень, который глядит на меня с широкой ухмылкой и бутылкой пива в руке, несомненно, тот самый Уайетт из «Закусочной Кейт». Девушку рядом с ним я не знаю. Наверное, это Ариа, догадываюсь я. Из-под ее бейсболки по плечам волнами рассыпаются пышные каштановые волосы. На носу у нее веснушки, а зеленые глаза сияют, когда она бросает на Уайетта кокетливый взгляд.

Внезапно мне становится не по себе, будто я наткнулась на дневник Арии и подглядываю в ее самые сокровенные мысли. Я быстро засовываю фотографию обратно в щель и закрываю шкаф с твердым намерением больше не рыться в ее вещах.

Я натягиваю спортивные штаны и кроссовки, вставляю наушники в телефон и собираю свои светлые волосы в небрежный хвост. Затем надеваю перчатки и шапку, и на цыпочках пробираюсь вниз по лестнице.

Ступени скрипят. В доме так тихо, что этот звук кажется мне почти жутким. Лишь за одной из дверей я слышу громкий храп постояльца.

Замок входной двери открывается с тихим щелчком, и я выхожу на ледяной утренний воздух.

Хотя Аспен и считается одним из самых богатых городов Америки, в этот момент он кажется невообразимо пустынным. Улицы безлюдны. Даже уличные фонари не горят, лишь слабый лунный свет падает серой пеленой на заснеженный асфальт. Вдали, на горизонте, возвышаются пики Аспенского нагорья, и у меня на мгновение перехватывает дыхание. Они ужасающе огромные и в то же время манящие. В интернете я прочитала, что Аспен окружен четырьмя горами: Сноумасс, Баттермилк, Аспен-Маунтин и Аспенское нагорье.

Не знаю, видела ли я когда-нибудь что-то более прекрасное, чем этот вид. Это как посмотреть на фотографию в Google, при виде которой сразу же понимаешь, что она отфотошоплена, потому что она слишком красивая. Вот только сейчас все по-настоящему. Это не фейк из «Инстаграм». Никакого ложного совершенства. Вот почему я люблю природу. Она никогда не обманывает.

Все внутри меня трепещет, когда я включаю плейлист и отправляюсь на пробежку. Морозный воздух режет лицо, но мне это нравится, я наслаждаюсь холодом, который вытесняет все мысли и наполняет мои легкие энергией, пробуждая магию ото сна.

Я бегу, не задумываясь, куда меня несут ноги. Ориентироваться в Аспене несложно. Городок небольшой, и дома выстроились аккуратными рядами. На карте Google Earth Аспен похож на поле игры «Пакман».

Снег хрустит под кроссовками. Ноги онемели от холода, но я бегу все дальше, за мелодией зимы, которая звучит в такт моего сердца.

У подножия горы Баттермилк лишь несколько домов украшают пейзаж. Я замедляю бег – не потому, что устала, а из-за мерцающих бликов, бросающихся в глаза.

Сначала мне кажется, что в окружающих елях спрятаны гирлянды. По мере того, как я приближаюсь к деревьям, с каждым выдохом перед моим лицом образуется белое облачко. И тут я обнаруживаю источник света.

Посреди этой стены заснеженных елей раскинулось озеро, покрытое льдом. Луна отражается в его поверхности, отчего оно блестит. Где-то вдалеке пронзительно кричит сова. Несколько секунд спустя я слышу шелест ее крыльев, когда она взлетает в небо.

Я кладу ладонь на крепкий ствол ели и замираю на мгновение, уставившись на замерзшее озеро. Я лишь смутно осознаю, что мой рот слегка приоткрыт.

Наверное, в Аспене есть места, которые наполнены магией. Может быть, этот город создан для того, чтобы трогать каждую душу по-разному, я не знаю. Но для меня оно именно здесь. Сердце Аспена. Оно лежит передо мной, такое чистое и ясное, вдали от посторонних глаз, отражая мое внутреннее «я». Я чувствую, как магия пульсирует во мне и соединяется с этим местом, и впервые я чувствую, что могу заглянуть ей в глаза.

Спустя столько лет. Вот я. И вот она. Здесь встречаются истоки наших душ.

Впервые за долгое время я снова чувствую себя живой. Я чувствую счастье и надежду.

Я чувствую жизнь.

Шум справа от меня вырывает меня из раздумий. Он доносится со стороны елей и похож на сдавленный хрип, но какой-то странный. Прищурившись, я пытаюсь что-то различить, но ели загораживают лунный свет. Слишком темно. С опаской я делаю шаг вперед, стараясь держаться в тени двух деревьев. И тут я вижу его.

Нокс прислоняется к стволу ели, устремив взгляд в небо. Его вчерашняя беспечная беззаботность на лыжне исчезла, вместо этого, черты лица искажены судорогой, а нижняя губа дрожит.

Боже, кажется, он плачет. Или нет? Да. Ошибки быть не может. Все его тело дрожит, а изо рта раздается тот самый странный, сдавленный хрип.

Без сомнения, он плачет. Но он как будто не знает, как это делается.

Я вцепилась обеими руками в ствол ели и не могу отвести от него взгляд. Вчера, я поклялась себе держаться подальше от Нокса. Мне казалось, что я разгадала его истинную сущность. Мне было ясно: Нокс по натуре сексист с дерьмовым характером, для которого лайки в «Инстаграм» важнее, чем любые отношения в реальной жизни.

Но сейчас… сейчас он производит на меня совершенно другое впечатление. Почему он плачет? Что с ним? И почему он так старается изображать из себя бессовестного спортсмена, когда на самом деле…

Когда на самом деле он растерян?

Я наблюдаю за его почти беззвучными рыданиями, словно парализованная. Нокс проводит руками по лицу, прежде чем опустить взгляд и устремить его на замерзшее озеро. Могу поклясться, что в этот момент черты его лица искажаются еще сильнее. Его плечи содрогаются, он хватает ртом воздух, и снова слышатся сдавленные хрипы, будто бы он отвык плакать.

Уже второй раз за это утро я чувствую, что вторгаюсь в чужую личную жизнь. Я не должна это видеть. Эти чувства не предназначены для моих глаз. Неважно, как Нокс вел себя по отношению ко мне вчера, это кажется неправильным.

Почти бесшумно я шагаю по плотному снегу, от которого уже онемели ступни и лодыжки. Я постоянно оглядываюсь через плечо, боясь, что Нокс может меня заметить, но сейчас он, кажется, не замечает ничего, кроме переполняющих его эмоций.

На обратном пути я иду быстрее. Бушующие мысли подгоняют меня, заставляя почти бежать, пока я пытаюсь прогнать образы его искаженного болью лица. Я не хочу жалеть Нокса. Я хочу считать его эгоистом, каким я его себе представляла. Но мои мысли становятся громче, яростнее, прозрачнее. Они сбивают меня с толку. Он сбивает меня с толку. Особенно потому, что у меня вдруг появилось ощущение, что Нокс может быть больше похож на меня, чем мне хотелось бы.

Ноги горят, когда я наконец останавливаюсь перед гостиницей «У Рут». Не столько от усталости, сколько от холода. Мне срочно нужен горячий душ.

В промокших кроссовках я захожу в дом. Первые жаворонки уже сидят за длинным деревянным столом в столовой. Снег с обуви сыпется на ковер.

Рут стоит у буфета и как раз заменяет пустую баночку из-под кленового сиропа на новую. Она оглядывается на меня через плечо и смеется:

– Пора называть тебя Эльзой.

– Эльзой?

– Снежной королевой, – поясняет она. – Каждый раз, когда я тебя вижу, ты насквозь заледеневшая. Только сосулек не хватает.

Рут протягивает мне яблоко. Я с благодарностью принимаю его и откусываю:

– Я была на пробежке.

– Вижу, – ее взгляд перемещается с моего спортивного костюма на кроссовки ее дочери. Она усмехается. – Ого, какое старье. Ариа никогда их не носила. Это была ее фраза, – Рут рисует пальцами в воздухе кавычки, – «Начну заниматься спортом».

– Она не занимается спортом? – удивленно спрашиваю я. Проглотив кусочек яблока, я добавляю: – В Аспене невозможно не заниматься спортом.

Рут тянется к тарелке с блинчиками, которые постепенно заканчиваются.

– Поверь мне, у Арии к этому прирожденный талант. Она любознательная и амбициозная, но спорт… Боже упаси.

При воспоминании о дочери на ее губах появляется улыбка, затем она снова подмигивает мне и, прихрамывая, направляется на кухню. Хотелось бы мне знать причину ее скованных движений. Может быть, остеопороз или остеоартрит?

Что до меня, то я не могу дождаться, когда наконец окажусь под душем и почувствую на теле горячие струи воды, которые с каждой секундой все больше его согревают. Прислонившись спиной к стене душевой кабины, я закрываю глаза и делаю глубокий вздох.

Встреча с Ноксом потрясла меня. На какое-то время она даже развеяла мою нервозность и заставила забыть о том, что сегодня важный день.

Но теперь мои нервы словно пробудились от непродолжительного сна и в считанные секунды вернулись на круги своя. Такое ощущение, что под кожей бегают муравьи: туда-сюда, туда-сюда, сводя меня с ума…

Кончиком языка я слизываю теплую воду с верхней губы, а затем мой взгляд пробегает по телу и задерживается на тех местах, которые никто, кроме меня, не видит.

Осторожно провожу пальцем по левому бедру до середины верхней части ноги. Отек хорошо спал, но кожа изменила цвет. Она стала светло-зеленой, с насыщенным синим по краям.

Я щурюсь, выключаю воду и перестаю об этом думать. Скоро от пятен ничего не останется, и я больше никогда их не увижу.

Больше. Никогда.

Когда я выхожу из душа, мое тело пышет паром – наконец-то я снова чувствую пальцы ног! – и вытираюсь насухо. Я натягиваю свежую одежду, укладываю волосы феном и сглатываю, увидев свой взгляд в зеркале.

Припухлость возле моего глаза приобрела цвет. Вчерашние слова Нокса эхом отдаются в голове.

«Сомневаюсь»… Этим он намекнул, что я недостаточно напористая. Недостаточно уверенная.

Я качаю головой, чтобы прогнать эти мысли, и отвожу взгляд. Мои глаза останавливаются на нескольких предметах макияжа, которые стоят на комоде в ванной комнате Арии рядом с раковиной. Я кусаю нижнюю губу и задумываюсь.