Какому богу молиться
- -
- 100%
- +
В станице Усть-Лабинская у нескольких семей кулаков была произведена конфискация имущества, одни семьи были отправлены в отдалённые районы страны, другие в исправительно-трудовые лагеря.
Наблюдая за политикой властей, Бронислав сказал Лешику, чтобы он заполнил подготовленный схрон и уволил наёмных работников. Осенью, когда на мельницу начали свозить зерно нового урожая, поспела кукуруза и подсолнечник Лешик начал заполнение своего тайника. Готовую муку хранить не решился, боясь оставить в доме мучной след к схрону.
В один из дней, как только Бронислав открыл свою лавку, на пороге появилась жена начальника районного НКВД Нина, и быстро полушёпотом произнесла: – «Бронислав, закройте пожалуйста лавку. У меня к вам серьёзный разговор». Как только Бронислав вышел из прилавка и закрыл лавку на внутренний засов, она, захлёбываясь от волнения, продолжила:
– «Вчера… Вечером, у нас в гостях был председатель райисполкома. Он вёл с моим мужем долгую беседу. И я случайно слышала их разговор, когда готовила им чай на кухне. Они обсуждали фамилии тех, кого в станице планируют к выселению. Наряду с другими фамилиями, я услышала вашу. Я очень сожалею. У меня к вам самое доброе отношение. Но сами понимаете время какое. Мой муж к этому решению не причастен. Это указание пришло сверху. Прошу, наш разговор должен остаться между нами».
У Бронислава, получившего столь ценную информацию, затряслось всё внутри, он готов был прокричать:– «За что?». Однако взял себя в руки и спокойно сказал: – «Я ожидал такого исхода. Спасибо, что предупредили. Возьмите, пожалуйста, от меня подарок в знак благодарности».
Он взял большую авоську, и начал складывать произведённые деликатесы, предварительно завораживая их в бумагу. Она, опустив голову, как нашкодившая школьница, пробормотала:
– Я пришла не за этим. Мне ничего не нужно.
– Вы не можете уйти из лавки без товара. Вас могут заподозрить в чём-нибудь непотребном. Я знаю, что ни вы, ни ваш муж не виноваты. Это система. Возьмите, пожалуйста, это. Нам всё это уже не понадобится.
– Бронислав, вы должны поторопиться что-нибудь предпринять. Если решение принято, то исполнение будет незамедлительно. Спасибо за всё.
Когда она, взяв подарок, ушла, Бронислав позвал Анку и дал указание, чтобы та отправила братьев за Лешеком и Якобом, со срочным поручением явиться к нему. Ребята выполнили поручение. Пришедшие Лешек с Якобом узнавшие об этой новости – были ошарашены.
Семья Домбровских не могла понять, почему их собираются выселять. Ведь они не кулаки. У них не было, и нет больших земляных угодий. Всё, что они имеют – они наживали собственным трудом и умением. В ходе обсуждения, отцы семейства пришли к выводу, что просто на их имущество и их дело, кто-то хочет наложить лапу.
Вечером, когда мужчины разошлись по домам и там занимались неотложными делами, связанными с подготовкой к встрече с неизбежным, они были арестованы и отправлены в тюрьму. Тюрьмы избежал дед, который уже несколько дней не вставал с постели.
В тюрьме их продержали трое суток, а затем по одному водили на допрос. У Бронислава следователь выпытывал, где он брал мясо, какая часть мяса шла на изготовление колбас, а какая шла в свободную продажу. Бронислав понимал, что следователь хочет выяснить – занимался или нет, он спекуляцией, которая была запрещена. Он рассказал следователю процесс изготовления мясных деликатесов. Главное в его рассказе было то, что он сам закупал скотину, забивал и разделывал её без посторонней помощи. Он, хотя и не боялся обвинения за фальсификацию продукции, и, тем не менее, не посчитал нужным рассказать, как в колбасу к говядине подмешивал свинину, а иногда и немного куриного мяса. Продавая такую колбасу, как говяжью, Бронислав, снижая затраты, получал дополнительный доход. Он всячески пытался скрыть от следователя свои коммерческие ухищрения, когда по осени, узнав кто, забивает скотину, скупал готовое мясо, и как парное, сразу реализовывал. Прямая перепродажа мяса с наценкой, без передела, могла приравниваться к спекуляции, за которую грозил уголовный срок. Бронислав надеялся, что никто не удосужится написать на него донос по этому поводу.
Лешека следователь спрашивал, как на мельнице ведётся учёт зерна и муки. Сколько он выручает от работы в денежной и натуральной форме. Использует ли он на ферме наёмный труд. Лешек рассказал всё как есть, понимая, что скрыть использование наёмного труда не удастся. Некогда запрещённый наёмный труд, в период внедрения советской властью новой экономической политики, был разрешён. И как он считал – привлечь его к ответственности по этой причине будет невозможно. Следователь напомнил Лешеку о штрафе за сокрытие сельхозпродуктов в период продразвёрстки и организации помощи голодающим районам.
Вызвав на допрос Якоба, следователь зачитал ему подробный донос сельскохозяйственной коммуны о срыве заказа на ремонт сеялки перед началом посевной. В ходе допроса допытывался о причинах саботажа, и о неправомерном завышении стоимости работ. Якоб объяснил, что не собирался саботировать посевную компанию. Просто, получив заказ он сразу приступил к работе, но вечером того же дня почувствовал себя плохо. Высокая температура, озноб и кашель приковали его к кровати на три дня. Доктора не вызывали. Как только болезнь отступила, пришёл в кузницу и приступил к работе. На вопрос следователя о привлечении наёмного труда, Якоб ответил, что он иногда привлекает парня, который сам напросился в ученики. Он приходит не регулярно, и в ходе работ проходит обучение кузнечному делу.
Через несколько дней состоялся суд. Следователи хорошо поработали. На подсудимых собрали достаточное количество показаний свидетелей. В ходе проведённых следственных мероприятий неблагонадёжность семьи Домбровских была доказана. Заседание прошло скоротечно. Судья, толком не вникая по существу в представленное дело, заслушал следователя и спросил у подсудимых, понимают ли они, в чём их обвиняют. Бронислав, на которого, как оказалось, собралось больше всех свидетельских показаний недоброжелателей и завистников, сразу признался в содеянном. Ему грозил тюремный срок за спекуляцию. По свидетельским показаниям Лешека обвиняли в использовании наёмного труда и в сокрытии зерна от продналога. Он сказал, что не знал о запрете на наёмный труд. Судья пояснил, что эта мера, вновь введена решением облисполкома, для ускорения темпов коллективизации и активизации борьбы с кулачеством. Якоб не стал что-либо спрашивать у судьи, поскольку следователь на основании доноса обвинял его в саботаже посевной компании. Судья, перед вынесением приговора дал подсудимых сказать последние слова.
Бронислав попросил судью о снисхождении к семье сына. Он пояснил судье:
– Моя сноха Толстопятова Дарья Васильевна потомственная казачка имеет на руках троих малолетних детей. Она ни в чём не виновата и не должна быть выслана из собственного дома. Она сирота. Дом не принадлежит моему сыну. Сын пришёл жить в её дом. Прошу не конфисковать её имущество.
– Казачка… Не казачка… Казаки вообще-то были прислужники царского режима. А теперь у нас всё граждане,– отреагировал судья – поглядим на её имущество и всё излишнее конфискуем.
Услышав от судьи эти слова, до оглашения приговора, подсудимые поняли, что конфискации и высылки им не избежать. Так и произошло. Судья на несколько минут удалился в совещательную комнату, и, придя, быстро зачитал обвинительный приговор. Из него следовало: конфискация имущества; высылка семей Бронислава и Якоба в количестве десяти человек; конфискация мельницы и высылка Лешека. По судебному решению, владельца мельницы деда Кшиштофа из-за преклонного возраста, и Дарью с малолетними детьми, высылка не коснулась. Но излишнее имущество, находящееся во дворе Дарьиного дома, уполномоченными представителями исполнительной власти будет конфисковано. После суда подсудимых отправили в тюрьму. А на следующий день каждого конвоировали домой для сбора личных вещей перед высылкой. Лешек с Брониславом перевезли деда Кшиштофа в Дарьин дом и уложили в спальню. Дарья после ареста не видела Лешека. И, несмотря на то, что муж сразу после встречи с отцом сообщил ей о возможной конфискации и высылке, она не могла представить, как это может быстро произойти.
Когда арестовали Лешека, она каждый день молила бога, чтобы их миновала участь кулаков. Если днём, при детях, Дарья старалась держать в себе тревожные мысли о предстоящем выселении, то по ночам нервное перенапряжение выплёскивалось с непрерывным потоком слёз и всхлипываний. На суде она не была, и не знала, что решение о выселении принято. И как только увидела Лешека, тестя и деда в сопровождении конвоя, поняла, что её судьба тесно переплетена с Карой Господней, и она в очередной раз преподносит ей такое испытание, которое будет сопровождать её долгие годы. Конвой дал на сборы полчаса. Дарья, как могла за это время собрала мужа в дорогу. Он, поцеловав детей и обняв жену со слезами на глазах пробубнил:– «Даша береги детей и жди моего письма. Я обязательно вернусь за вами».
Когда увели Лешека, она плюхнулась на тахту и зарыдала. Вывести её из этого состояния помогли плачущие дети. Нужно было кормить детей и деда. Она встала, успокоила детей и занялась привычными домашними делами.
Через неделю к Дарье пришли какие-то люди с милицией. Сунули ей в руку бумагу и, не разговаривая с ней, забрали корову и лошадь с телегой, предварительно загрузив на телегу сельхозинвентарь. Дарья успела прочесть только часть Постановления, а они уже покинули её двор.
Глава
IV
Зиму Дарья с детьми и дедом прожили в достатке. Сказались запасы продовольствия, заготовленные осенью. Козы и куры обеспечивали семью молоком, яйцом и мясом. Кубышку с деньгами, которую Лешек припрятал, Дарья старалась не трогать. Дед Кшиштоф стал вставать и иногда помогал присматривать за детьми, когда Дарья отлучалась из дома. Большей частью он садился у окна, выходящего во двор, и подолгу смотрел, казалось в одну точку.
В один из дней, предупредив Дарью, он пошёл прогуляться и посмотреть, что стало с имуществом, которым некогда обладало его многочисленное семейство. Придя домой, Кшиштоф не стал долго рассказывать Дарье, что видел. Сказал просто – дома заколочены. Мельница и кузница работают. После этого он уже не выходил на улицу, даже во двор. Вскоре он стал слабеть с каждым днём. Если раньше подкашливал, то теперь кашель стал его мучить всю ночь. Отвары из трав, которые Дарья давала ему не помогали. Он стал редко вставать с постели. Кожа на лице некогда имевшая розовый оттенок побелела, и было заметно, что жизненные силы покидают его бренное тело. В бреду он иногда выкрикивал, какие-то фразы на польском языке похожие на ругань. Похоронив Кшиштофа, как не прискорбно осознавать, но Дарья вздохнула с некоторым облегчением. В последнее время, когда дни его жизни были сочтены, она всё время думала, кто сможет ей помочь похоронить деда. Но оказалось, что Кшиштоф для станичников слыл добрым человеком, и проститься с ним пришло много людей. Организовывая поминки, Дарье впервые пришлось откупорить денежную кубышку.
В начале года сталинская идея повсеместной коллективизации получала реальное воплощение. В станице Усть-Лабинская пять товариществ по совместной обработке земли объединились в колхоз «Социалистический путь». Но как оказалось, районным властям очень хотелось быть в передовиках социалистического строительства на селе и уже к концу года появились новые колхозы «Красный путиловец», «Красный Форштадт», «Молот». Благо сельхозтехники: плугов, сеялок, лобогреек, молотилок и веялок, было достаточно. Созданная властями машинно-тракторная станция и конфискованное имущество в ходе раскулачивания позволяло надеяться на успешную реализацию намеченных планов. Главной проблемой для властей было уговорить крестьян вступать в колхозы, передавая в них крупный рогатый скот и лошадей. Некоторые станичники предпочитали забить корову или бычка, и распродать мясо, чем передать в общее стадо.
После похорон Кшиштофа и высылки Лешека, в дом Дарьи часто стала приходить Ульяна. Родить ребёночка ей в очередной раз не удалось. Она помогала подруге с детьми, а иногда ходила за продуктами. Её трепетное отношение к мальчикам, вызывало у матери чувство радости и умиления. Ульяна никогда не приходила с пустыми руками. Всегда принося детям какие-то гостинцы. Она часто говорила Дарье одно и то же:– «Как же я обожаю маленьких детишек. Такие глазки. Такие реснички. Розовые щёчки».
Через полгода после высылки мужа, Дарья получила письмо от Лешека. Он писал, что работает на стройке недалеко от Иркутска. Что все живы и здоровы. Надеется вернуться, когда закончится стройка и забрать их к себе. Спрашивал за детей. Просил беречь. Она написала ему несколько строк о детях и о том, что все ждут его приезда.
Дарья, под влиянием Ульяны, решила возвратиться в православную веру. Подруга утверждала, что вряд ли Лешека быстро отпустят, потому, как закончится одна стройка, начнётся другая, и стоит ли держаться той веры, о которой толком ничего не знаешь. В церковь она не ходила, боясь встретить по пути знакомых поляков. В красном угле комнаты, Дарья убрала атрибуты католической веры, и достав из сундука православный крест, иконы: Господь Вседержитель, Пречистой Богородицы, Николая Чудотворца, преобразила домашний иконостас.
От Ульяны она узнала, что та редко посещает церковь, по причине периодических скандалов, которые устраивает Фёдор. Он, разуверившись в боге после многочисленных просьб послать ему наследников, вступил в ячейку «Союз безбожников». Как только Ульяна начинала собираться в храм, он находил любой повод, чтобы устроить скандал. Войдя в раж, Фёдор орал: – «Сколько мы с тобой молились богу, чтобы он помог нам. Мы умоляли его дать нам детей. Он отвернулся от нас. А вот теперь я отвернулся от него. И теперь… и теперь… я клал на него с большой колокольни. Ты же… наивная веришь тому, чего нет. И ползаешь к нему, как покорная овца».
Единомышленники Фёдора организовывали всевозможные акции способствующие отлучению станичников от церкви. Сочиняли и раздавали у церкви листовки, со стишками и материалами скверного содержания, порочащие церковь. В церкви на проповеди могли устроить перебранку со священнослужителем, выкрикивая оскорбления и угрозы. Их воинственная деятельность приносила свои плоды. Большая часть населения перестала регулярно посещать церковь.
Когда организовывался первый колхоз, Фёдор всё-таки уговорил Ульяну вступить в колхоз и сдать корову в общее стадо. Раньше Ульяна, рассчитывая, что родится ребёнок, упрямилась отдавать корову. Но после неудачной попытке родить, потребность в большом количестве молока, отпала. Пошли слухи, что у некоторых середняков будут изымать коров. Сдав корову в общее стадо, Фёдор, активный сторонник создания колхоза, дравший горло на всех собраниях, рассчитывал получить какую-нибудь руководящую должность. Публично поддержав кандидатуру председателя колхоза, выдвинутого на эту должность руководством района, он не прогадал. Избранный председатель колхоза назначил его заместителем заведующего фермой, с перспективой занять свободную должность заведующего. Фёдор во спрял духом, и энергично принялся за работу. Никакой по сути дела фермы не было. Ему показали три сарая и амбар. Нужно было сараи разобрать и, используя доски расширить амбар, приспособив его под ферму. Проявив организаторские способности, и постоянно пропадая на строительстве фермы, он в сжатые сроки закончил работы.
Фёдор надеялся, что когда ферма заработает в полном объёме, его назначат заведующим. Настало время – коровы стали давать хорошую продуктивность, и плановые показатели были перевыполнены. В один из дней, когда председатель колхоза заглянул на ферму, Фёдор решил напомнить ему о повышении. В разговоре с Фёдором, тот стал юлить, не отвечая на его запрос, и переводя разговор на несущественные проблемы фермы. Но то, что было для Фёдора несущественным, для председателя колхоза было очень даже существенным. Фёдор, наверное, обратился к начальнику не в том месте и не в то время. Вместо благодарности за перевыполнение плана, и повышения в должности, он получил откровенный разнос.
Отношения с председателем стали портиться. Он стал постепенно осознавать, что не видать ему повышения, как своих собственных ушей. Фёдор переживал, злился и скандалил по любому поводу. Испорченное на работе настроение нёс в семью. А чтобы снять стресс стал выпивать. Дома, за ужином всегда на столе оказывалось вино. Его выставляла жена, стараясь хоть как-то помочь Фёдору снять усталость и улучшить настроение. Он предпочитал пить крымский портвейн, и не признавал никаких других алкогольных напитков. Однажды попробовав портвейн «Магарач» после ужина, он уже старался пить именно его. На работе дела складывалось хуже некуда.
Председатель колхоза, в гражданскую войну – высокий воинский чин, припёр из города своего дружка – писаря и назначил заведующим фермой. Ему не нужен был человек, который хоть что-то понимает в сельском хозяйстве, тем более в животноводстве. Ему нужен был преданный человек, который мог красиво писать письма, приказы, рапорты и отчёты. Этот писарь появлялся на ферме утром на полчаса. Потом шёл в контору и просиживал в кабинете председателя колхоза до конца дня. Даже когда тот выезжал на поля, он не уходил из кабинета и по поручению начальника вёл приём посетителей. Фёдора это возмущало до предела.
Он долго, день за днём терпел, заливая своё испоганенное самолюбие крепким вином. Но на качественный портвейн «Магарач» денег стало не хватать. Он покупал любой шмурдяк – лишь бы был забористый. Ульяна понимая, что муж спивается, перестала выставлять вино на ужин. Она начинала пилить его сразу, как только он появлялся на пороге подшофе. Всё заканчивалось непременно скандалом. Где каждая сторона высказывала оппоненту всё, что накипело, за все совместно прожитые годы. Ульяна скандалы изрядно надоели, и она перестала агрессивно реагировать на его после рабочее состояние. Она лишь накрывала на стол, и молча смотрела на его пьяную рожу. Он, не проронив ни слова, брал початую, принесённую бутылку вина и шёл в свою комнату спать. Утром почти не завтракая, он опохмелялся тем, что припас с вечера. Оставить полбутылки на утро, было залогом его приподнятого настроения. Этот ежедневный утренний ритуал у него назывался «выйти в нуль». Затем пожевав петрушку или чеснок, довольный он шёл на работу.
Но однажды с ним приключилась беда. Он пришёл домой настолько пьяный, что еле держался на ногах. Ужинать не стал. Прихватив заготовленный опохмел, шатаясь из стороны в сторону, он преодолел несколько метров и, не раздеваясь, плюхнулся на кровать. Под утро его разбудил стук пустой бутылки о пол. Страшно раскалывалась голова, но она осознавала, что осталась без чудодейственного эликсира. Фёдор оглядел постель и обнаружил, что вино из плохо закрытой бутылки вытекало в одном и том же месте. Попытался отжать живительную влагу из покрывала и простыни, но было уже поздно. Она просочилась через одеяло в пуховую перину. Он стал охать и звать жену. Ульяна, давно перебравшаяся, спать в другую комнату не отвечала. Он виновато побрёл в комнату жены, опустился перед кроватью на колени, взял её за руку, и жалобно пролепетал:
– Любимая, не дай сгинуть! Помоги непутёвому! Спаси от мук горячительных. Пожар во мне… Пожар!
– Ага…. Любимая… Так что же ты свою любимую давеча матюками обкладывал? Ирод ты непутёвый. Совести у тебя нет. То посылаешь, то помоги, спаси.
– Так это…ж… я сгоряча. Ты же знаешь – без тебя мне не жить. Ты одна моя отрада.
– Так что же тебе надо от меня?
– Налей опохмелиться! А то помру!
– Так ты же всё уже выпил. Вина в доме ни капли нет. Хочешь рассолу капустного, или молока налью.
– Так ты… Что…ж… дурёха совсем погубить меня хочешь. Побожись …что дома ничего от моей болезни нет.
–А с каких пор ты о боге вспомнил? Ты же в него не веришь.
– В него нет… А в тебя да. Ты такая – на всю голову богобоязненная, что если побожишься, то не соврёшь.
– Ну, так гляди, – Ульяна перекрестилась и изрекла:-«Сдохнешь ты скоро, если не бросишь пить».
День, не задавшийся с самого утра, преподнёс Фёдору главное разочарование. Придя на работу не опохмелившись, когда все жизненно важные органы упрямо сопротивлялись и не хотели настраиваться на труд, в задумчивости, где бы хлебнуть микстуры, он отпустил по домам доярок. А через некоторое время вспомнил, что вчера его предупредили о нынешнем посещении фермы руководством района.
Как не сопротивлялся его организм высокопроизводительному труду, он всё же взял шуфельную лопату и начал грести навоз. Фёдор не заметил, как на ферме появился новоиспечённый заведующий фермой. Тот по хозяйски, пройдясь по ферме, спросил:
– Почему ты один? Где доярки? Тебя же предупредили о районной комиссии.
– А ты, не знаешь, что доярки после утренней дойки уходят домой, и потом после обеда приходят.
– Фёдор… Ты кто такой, чтобы меня учить. Если ты такой умный и не можешь заставить людей работать, то греби навоз интенсивнее. Не посрами колхоз перед людями. Ну давай…давай, пошевеливайся!
– А ты что разнукался! Не запряг! Ты никак из помещиков, которых ещё не всех раздолбали. Не выёживайся! Бери лопату и помогай!
– Фёдор! Прикинь хрен к рылу. Кто ты… а кто я? Меньше трёпа – больше дел.
– Ах, ты сучара! Срань болотная, жополиз хренов! Я прикинул! Раз ты начальник, тебе и разгребать дерьмо – гаркнул Фёдор и, отшвырнув за спину лопату с навозом, быстро направился к выходу.
В порыве гнева, он не ожидал, что лопата с дерьмом попадёт по ноге заведующего, который в тот момент оказался у него за спиной. Покидая ферму, он слышал визг и рёв пострадавшего, но находясь в крайне возбуждённом состоянии, не обратил внимание. Уйдя с работы, он купил привычную бутылку пойла и пошёл к реке. Там у него было любимое место, где он в одиночестве коротал время.
На следующий день его вызвал председатель колхоза, и в присутствии заведующего фермой сразу стал на него кричать: – «Фёдор! Ты что творишь! В тюрьму захотел? Вчера ты чуть не убил своего начальника, который сделал тебе замечание по работе. Благодари бога, что лопата, которую ты в него швырнул, пришлась по ноге и не повредила кость. Знаешь… Я давно замечаю, что ты постоянно находишься в полупьяном состоянии. Работник ты никакой. С людьми ладить не можешь. Я бы мог тебя за прогул и пьянки выгнать из колхоза. Но учитывая твои былые заслуги, даю тебе шанс исправиться, и перевожу в пастухи».
Фёдору было всё равно. Главное для него было то, чтобы председатель побыстрее закрыл рот, и его оставили в покое, эти, в душе насмехающиеся над ним рожи.
Вечером за ужином Фёдор рассказал Ульяне, что его сняли с должности и теперь он будет пастухом. Он ожидал, что она начнёт упрекать его и устроит скандал. Но жена спокойно отнеслась к этой новости, понимая, что рано или поздно это должно было случиться.
– Ладно. Вспомнишь молодость. Быть пастухом – тебе не привыкать. И будут теперь у нас в семье пастух и овощевод,– иронично проговорила Ульяна.
Она понимала, что на их семью из двух человек, трудодней и дохода от подсобного хозяйства хватит. А узнав эту новость рассчитывала, что Фёдор, работая пастухом на свежем воздухе успокоится и наконец, бросит пить.
К Весне следующего года, когда накопленных запасов продовольствия фактически не осталось, а письма от Лешека стали приходить всё реже и реже, Дарья стала задумываться, что ей сделать, чтобы прокормить детей. Она уже подумывала использовать запасы, спрятанные под кроватью. Но вспомнив наказ Лешека, решила поберечь их на крайний случай.
Как-то к ней пришла Ульяна и посоветовала вступить в колхоз и работать в её бригаде овощеводов. Она рассказала, что в колхозе есть детский сад и в него можно отдать Амадея и Василька. Там с ними будут заниматься и кормить. Богуслав к тому времени посещал школу и мог самостоятельно полдня находиться дома. Она согласилась, рассчитывая на получение трудодней и бесплатного обеда за счёт колхоза. Дарья старалась хорошо работать, но посещая детский сад, дети стали часто болеть. Она была вынуждена по несколько дней оставаться дома, а потому заработанные трудодни не позволяли семье нормально питаться. Она вскрыла схрон Лешека и стала использовать запасы. Нужно было готовить каши детям, кормить оставшуюся живность зерном. Зерно стало заканчиваться, а растущих мальчиков нужно было кормить мясом, поэтому ей пришлось постепенно забить всех кур. Но к осени она собрала неплохой урожай с огорода. Запаслась кукурузой, горохом, семенами подсолнечника, и овощами.
Из письма от мужа, Дарья узнала, что его отправляют на стройку в Томск. Надежды на возвращение Лешека к семье в ближайшее время отошли на второй план. Главное было заботиться о детях и постепенно готовиться к зиме. Дарья купила дрова, заложила излишки урожая в потайное место и продолжала работать в колхозе. Короткая зима прошла без происшествий.