Услада душ, или Бахтияр-наме

Если разлука и дальше пробудет такою, как есть,Богу известно, что станет со мною. Но узнаешь ли ты,Как я томлюсь и страдаю, как жажду тебя повидать!Некого с вестью последней мне к милому другу послать.

День и ночь сила любви диктовала ее разуму всевозможные уловки, которые помогли бы ей заполучить сына и заменить грезы о нем радостью свидания. И вот в один прекрасный день она рассказала падишаху о своей стране, о сокровищах, их редкостных диковинках, которые хранятся в казне ее отца, а потом добавила:

– У моего отца есть гулям, который в отроческом возрасте обладает умом взрослого мужа, будучи ребенком, силой превосходит героев. В воинском искусстве он всех оставил позади, а в науках достиг предела. Он чудо нашего века и диковинка мира.

– Если я попрошу прислать этого гуляма, – спросил падишах, – как ты посмотришь на это? Согласится ли твой отец?

– Это невозможно, – отвечала она. – Если отец не видит мальчика хотя бы час, то теряет голову от тоски. Но если падишах правда хочет повидать того гуляма, то надо отправить кого-нибудь в Рум по торговым делам, чтобы посланец соблазнил ребенка разными обещаниями и посулами и привез его сюда.

Падишах вызвал способного и расторопного купца, который знал древнееврейский и румийский языки, путешествовал по странам света, бывал на востоке и на западе, видел всю обитаемую часть земли, слышал о тайнах этого изменчивого мира, обладал ясным умом и твердым разумом. Купцу дали для торговли много товару, а дочь кайсара тайком сказала ему:

– Этот самый гулям – мой сын. Относись к нему бережно и заботливо, в пути оказывай ему должное уважение и почтение. Скажи ему: «Мать зовет тебя». А когда прибудешь сюда, одень его снова гулямом и не вздумай никому поведать эту тайну!

Купец, прибыв в Рум, улучил момент и передал мальчику послание матери. Тот заплакал.

Ты напомнил мне удары, о которых я забыл.Хоть ты прислал дурную весть,Я рад тому, что помнить обо мне.

Выслушав рассказ о страданиях матери, мальчик ответил:

– Мне невозможно выехать отсюда открыто!

Тогда купец спрятал мальчика в сундук и гнал верблюда, пока не пересек границ Рума, прибыл в Ирак, а оттуда – в свою страну. Въехав в столицу падишаха, купец облачил мальчика в роскошные одеяния. Падишах, видя воспитанность и образованность ребенка, обрадовался ему и велел оказать большие почести. Мать же смотрела издали на свое дитя и ласкала его только взором:

Из всех наслаждений в удел ей достались надежды,Ей счастье дарили лишь взоры издалека.

Но она повторяла себе: «Настанет время, когда я смогу перекинуться словечком со светочем моих очей, когда я смогу вдохнуть аромат цветника его щек».

И вот в один прекрасный день падишах отправился на охоту, и в гареме не осталось никого из посторонних. Огонь любви разгорелся в сердце матери, и она на короткий миг привела мальчика в свои покои, обрадовала сердце ветерком общения с сыном, напоила дух свой вином свидания с ним. Однако об этом прослышал хаджиб, и он сказал:

– Гарем падишаха неприкосновенен! Я должен сообщить падишаху, молчание было бы изменой.

Когда падишах вернулся с охоты, хаджиб доложил ему о том, что случилось. Сердце падишаха наполнилось гневом, грудь его стеснилась, и он воскликнул:

– Эта женщина упрятала меня в мешок своих хитростей и коварными уловками привезла из Рума своего любовника!

Забудь этих жалких созданий, что верности лишены.Сердца с утренним ветром по ветренности равны.

Потом он вошел в покои дочери кайсара со скорбным сердцем и раненой душой. На его челе проступили приметы тайного гнева, цвет лица изменила жестокая ревность. Жена догадалась, что шах разгневан, и сразу поняла, что ему передали о случившемся, увеличив все во сто крат.

– Что случилось с властелином? – спросила она. – Чем он недоволен?

– Я слышал, что сегодня ты предавалась любовным утехам с гулямом из Рума, что дарила ему нежные ласки, – вскричал падишах. – Не стыдно тебе отдаваться слуге? Предпочесть мне раба, купленного за деньги?

– Берегись таких мыслей, – отвечала дочь кайсара, – ведь помыслы царей настолько высоки, что их не должна омрачать пыль подозрений. Величайшее удовольствие власти заключается в приказах, повелениях и запретах, а бремя управления уравновешивается возможностью снести губительным мечом голову каждому, кому захочешь или на кого прогневаешься, избавив свои помыслы от лишних волнений. Если ты подозреваешь гуляма, то вели снять с него рубашку жизни через шею бытия. Если же ты считаешь виноватой меня, то прикажи все, что тебе заблагорассудится.

От этих слов пламя гнева падишаха улеглось, вихрь ярости затих. Он смотрел на красоту жены, и любовь не позволяла ему вырвать такую розу из цветника свидания, владыка любви запрещал ему срубить в саду кипарис, увенчанный луной, убить солнцеликую повелительницу, погубить цветок с такими прекрасными лепестками и ароматом. Злоба, которая полыхала у падишаха в душе, целиком устремилась против отрока, и он сказал:

– Возлюбленную не должны коснуться ни стрелы мести, ни исполнение приговора ярости.

Он вызвал хаджиба, дарующего гороскоп Мирриха, злосчастье Зохаля, похожего на голову и хвост созвездия Дракона. Он был кометой на небе наказания, несчастием миров возмездия. Падишах вручил того несравненного луноликого, то единственное чудо света, того птенца куропатки на лужайке гордыни, соловья изящества времени, тот побег в саду кайсара, цветок Дерева владычества в руки властелина ада и стража геены и приказал:

– Сегодня же вечером день его жизни должен обернуться ночью, а к утру его несчастную шею должна сдавить веревка!

Мечом позор с себя я смою.Так мне назначено судьбою.

Хаджиб привел любимца матери и собирался уже отрубить ему голову мечом возмездия, но тут из глаз хаджиба пролились слезы сожаления, среди туч гнева заблистало солнце сочувствия! Божья милость взглянула в его суровое сердце, велела выпустить пеструю куропатку из клюва злобы и когтей ярости и приказала: «Расправь крылья жалости, не погружай нежную ветвь розы в зиму горестей, ибо ее дожидается машшате весны молниеносным ударом не губи с презрением нежный лепесток фиалки, ибо его нарисовал божественный ваятель.

Берегись, не считай беззащитным того, кто стоит одиноко:За спиной его, может быть, прячется сильная рать.

Сердце ценят не за то, что оно по форме напоминает еловую шишку или сосуд для вина, а за его сокровенные чувства; мускусом не пренебрегают, если даже он заключен в мешок дешевой ткани, – его любят за дороговизну и благоухание».

Всю ночь хаджиб читал книгу красоты мальчика, лицезрел на страницах его чела приметы благородства, любовался светом счастья, которое излучал его лик; видел знаки царственного достоинства, которые сверкали в его очах.

В твоих глазах приметы и знаки утешения.Любовь мне их открыла, прочли их очи сердца.

Хаджиб сказал ему:

– О дитя! Разве ты не знал, что гарем падишаха неприкосновенен? Это ведь не ад, где изменяют. Разве ты не знал, что с розой, ставшей шипом преступления, говорят только языком ножа и топора, а не словами ласки и внимания?

– Да будет тебе известно, – отвечал мальчик, – что я побег из царственного сада Рума, а не терновник из солончака измены и хулы. Гордыня не дает моей матери признаться шаху, что у нее есть большой сын со станом как у кипариса. Из-за моего происхождения, а ведь я воспитанник справедливости и память о Фархаде, она скрывала меня и причиняла страдания своему сердцу, чтобы падишах не огорчился и не почувствовал к ней отвращение. Она не ведала, что любовь и мускус сокрыть невозможно, что под закрытым сводом роза не простоит и несколько дней, что невеста может пребывать за занавесом всего лишь несколько часов. Можно долгое время сшивать иголкой желания шатры облаков из бесконечных хранилищ пара, этой милостыни за. отвагу, чтобы на один час вознестись высоко в небо, чтобы единый миг соперничать с солнцем. Но едва повеет северный ветер, эти шатры дрожат и распадаются. Моя мать притворялась, чтобы скрыть светоч любви, не ведая, что невозможно замазать солнце глиной. Как только она увидела меня, в ее сердце вспыхнула материнская любовь, от охватившей тоски и горя она прижала меня к груди. Как раз это и навлекло беду, ведь приказ падишаха означает гибель.

Когда хаджиб выслушал слова мальчика, в его сердце не пробудилась приязнь и сочувствие к нему; он дивился превратностям судьбы и страданиям, достающимся людям, ибо каждый человек, оказавшись в затруднительном положении, проигрывает в нардах скорби, а попав в обитель беды, хранит в душе скрытую боль. И хаджиб сказал себе: «Какие муки должна испытать мать! Какая боль таится в ее душе! Если сына уводят 0г матери прямо на казнь, какая скорбь должна быть у нее на сердце». Потом он решил: «Надо спрятать этого мальчика надежно и удобно, ибо грех повредить такую розу, сломать такую ветвь. Наверное, настанет время, когда раскроется тайна, когда сокровенное станет явным, и, если я погублю его, мне в „дел достанется вечное горе. Если же я сохраню ему жизнь, то получу несметные сокровища“.

Он обласкал мальчика и скрыл его в потаенной комнате, а на другой день доложил падишаху, что выполнил его приказ.

Как низменен в небе ход светил,Так низменно я твои приказы выполняю.

Скорбь ушла из сердца падишаха, обида покинула его грудь, но он потерял доверие к дочери кайсара, и жизнь с ней протекала у него без взаимного уважения и радости. Розе его удовольствий теперь не хватало свежести, а пленительные слова царицы перестали услаждать его.

Это сердце было верности залогом,Мне во всем старалось угодить,А теперь совсем чужим мне стало.Как же мы могли друзьями быть?

Дочь кайсара непрестанно горевала о гибели сына. Она видела, что жемчужина ее любви заперта в раковине праха и крови, что покой души и сердца катится в пропасть. Страдая за сына, она, однако, видела, что шах к ней переменился. Ее щеки побледнели, ведь говорят же: «Горести увеличились, заботы выросли», а на душу легла тяжесть. Аргаван ее ланит сменился шафраном, розы и лилии поблекли.

Каждый миг я горести встречаю,Кажется, для них и родилась!

Во дворце у падишаха была одна дряхлая старуха, прожившая долгую жизнь и много испытавшая на своем веку. И вот однажды она спросила дочь кайсара:

– Что случилось с тобой? Я вижу тебя только горестной и скорбной, опечаленной и тоскующей. На щеках твоих не осталось румянца, красота твоего лица грозит поблекнуть.

Дочь кайсара рассказала ей о том, что случилось, и закончила:

– Сын мой убит, а супруг отвратил от меня взоры. У меня нет сил сносить тоску по сыну, я не вижу конца немилости падишаха.

– Не горюй, – сказала старуха, – я знаю, как справиться с этим, знаю путь к тому, чтобы шах простил тебя и твое сердце перестало горевать.

– О мать!– воскликнула дочь кайсара. – Если ты исцелишь меня от недуга, если ты отвратишь эту беду, то я наполню твои карманы и подол золотом, подарю тебе целое богатство. Остаток жизни ты проведешь под сенью моего покровительства, вечер твоей старости пройдет в цветнике моих милостей. Сказал пророк – да будет мир над ним! – «Воистину, верность в клятве – черта веры».

Губит знание тот, кто невеждам его раздает.Ну а тот, кто достойным мужем к знанью путь преграждает, – насильник.

И вот в один прекрасный день старушка увидела падишаха одного. Она стала ловко расспрашивать его, умело выведывать о том, что случилось.

– Что сталось с нашим падишахом, – говорила она, – как он оказался во власти дум и вручил поводья сердца деснице скорби? Прежде его лик всегда озаряли лучи радости, а его помыслы были отмечены знаками веселия. Ныне же я вижу; пыль печали покрыла цветы красоты, прах раздумий осел на розу изящества.

– О матушка, – отвечал падишах, – у меня есть сокровенная тайна, которую нельзя разглашать. Да будет тебе известно, что по моему приказу из Рума привезли гуляма. Мою жену обвинили в сожительстве с ним. Сердце не велит мне убить жену, но я страстно жажду знать истину и тем самым избавиться от мучительных сомнений.

Богом клянусь, сам на себя я смотрю в удивленье.Разум сомненьем объят, стонет в смятенье душа.

– Да будет тебе известно, – сказала старушка, – что у меня есть талисман из числа амулетов Сулеймана, написанный на белом шелку сирийскими письменами. Когда твоя жена погрузится в сон, положи этот талисман ей на грудь. И она во сне расскажет тебе обо всем, что в действительности случилось.

Падишах удивился свойствам амулета и изумился такому решению. «Быть может, – сказал он себе, – для меня прояснятся обстоятельства этого дела и обнаружится тайна».

Когда настала вечерняя пора, старушка вручила падишаху мнимый талисман со словами:

– Когда твоя жена уснет, положи ей на грудь талисман, а под изголовье – этот кусочек железа. Но смотри, не засыпай сам и прислушивайся к тому, что она скажет.

Потом старушка отправилась к жене падишаха и шепнула ей:

– Я придумала хитрость и осуществила ее. Сегодня ночью, когда ты возляжешь на ложе вместе с падишахом, поскорее притворись спящей. Как только падишах положит тебе на грудь кусочек бумаги, начинай рассказ о превратностях судьбы, о том, что произошло. Если сердце падишаха привязано к тебе, если в его помыслах сохранилась любовь, если он жаждет аромата свидания с тобой и стремится к ветерку твоей красоты, если в потайном кармане тайн любви у него осталось золото, а в узелке искренних деяний еще припас, то он возликует. Если же он хочет расстаться с тобой и дать тебе развод, если дню свидания суждено смениться ночью, если ваши чувства обречены на гибель, то тогда хотя бы полы твоего целомудрия очистятся от клеветы, а тело твое сбросит одеяние этой беды. Ведь клевета врагов своим пламенем сжигает сердце, а из глаз исторгает потоки слез.

Дочь кайсара легла в постель, как ей велела старушка, и стала ждать, что заготовил ей рок.

Дела, слова, погода – все переменилось,Судьбы решений нам не отгадать,Лишь виночерпий-небосвод не прекращаетМне в чашу горечи напиток подливать.

Прошел час или два, и падишах приложил к груди царицы талисман, а под подушку спрятал кусочек железа. Жена его, оживив в душе страдания и скорби этих дней и лет, заговорила. Она рассказывала о том, что ей пришлось испытать в жизни, о радостях и горестях, которые начертала рука судьбы на листах ее сердца.

– Моим первым мужем был юноша, похожий на ветвь жасмина. Он стал для меня ключом радости, казался моей душе светочем утра. Это был побег на лужайке счастья, ветвь древа благоденствия. Цветник его щек радовал взоры, жасмин его ланит услаждал взгляд. От него я родила сына царственного рода, похожего на луну в небе.

Он был усладой души, кипарисом в саду моем,Сердце мое превращалось в цветник от свидания с ним.

Когда же отец выдал меня замуж за падишаха этой страны, то я по своему недомыслию скрыла от него своего сына. Но в разлуке с ним я страдала, звезда моего терпения сгорала, луна покоя шла на убыль, и вот я хитростью привезла его из Рума, чтобы излечить свое раненое сердце. Стоило мне только посмотреть на него, как сердце обретало покой, от одного взгляда убывала моя печаль. И вот однажды я встретила его одного и почувствовала себя, словно жаждущий, который находит прозрачную воду, словно возлюбленный, который обретает ночь свидания. От избытка материнской любви я привлекла его в объятия, стала вдыхать амбру его кудрей и целовать нарциссы его глаз. Но случилось так, что об этом прослышал падишах, и он приказал отрубить голову моему сыну!

Дивлюсь я своему терпенью сам – ведь он погиб.Дивлюсь своим делам, своим речам – ведь он погиб.Жизнь без него назвать мне надо чудом,Когда б я мог поверить чудесам, – ведь он погиб.

Увы! Коли глаза лишены возможности видеть его, то обречены плакать, чтобы переполненное скорбью сердце изменилось в слезах, чтобы келью скорби озарил светильник печали.

Тот, кто не может другому поведать печали,Сердце не сможет в словах и слезах облегчить,Скорбь как цветы, что в ночной темноте расцветают:Глазу они недоступны, но аромата не скрыть.

– Коли уж я потеряла любимого сына, – продолжала она, – хоть бы шах теперь не разлюбил меня и не перестал встречаться со мной.

Судьба осыпала несчастьями меня,Из стрел на сердце выросла броня.Коль рок меня злосчастьем поразит,Я выставлю вперед страданий щит.

Шах, услышав эти слова, стал целовать ей лицо и волосы проливать поток слез из глаз.

– О смысл моей жизни, основа моей радости, – воскликнул он. – Что за роковую ошибку ты совершила, зачем обрекла себя на клевету и погубила сына?!

Он тут же вызвал хаджиба и сказал:

– Тот красивый мальчик, тот несравненный отрок, которого ты убил, был, оказывается, сыном моей возлюбленной, любимцем моей красавицы жены. Где покоится его прах? Над его могилой надо воздвигнуть гробницу и цветник.

Хаджиб поцеловал прах перед падишахом и ответил:

– Да будет падишах вечен, да живет он тысячи лет! Благая весть для тебя: сын твоей жены покоится в паланкине жизни, тот луноликий пребывает в радости. В безопасности он сидит в саду с друзьями. Приметы царственности сверкают на его челе, лучи величия проступают на его ланитах. Когда падишах приказал казнить его, твой нижайший раб хотел тут же исполнить приказание. Но румский шахзаде сказал мне: «Не спеши с моей казнью, ибо я побег из рода кайсара, древо царственного происхождения. Мать моя, шахиня вашей страны, постыдилась разглашать тайну обо мне и мой секрет. Быть может, придет время, когда счастье будет сопутствовать мне, когда расположение светил станет благоприятным, а божественная милость распространится на меня и мать моя доведет до слуха падишаха нашу историю. Тогда мое славное происхождение спасет меня из этого унизительного мрака, а совершенство моих достоинств дарует мне жизнь в этом мире. Легко срубить дерево, но трудно посадить его и вырастить!»

Падишах приказал тут же привести сына жены, подобного восходящему солнцу, сияющего, как луна. Мать, увидев лицо сына, в благодарность за сохранение его жизни отреклась от христианской веры. Ее примеру последовал сын и разорвал на себе зуннар. Хаджиба наградили как следует, ему дали много редкостных вещей и драгоценных тканей.

– О падишах!– закончил Бахтияр рассказ. – В этом повествовании много полезного для разумных мужей, пища для духа мудрецов. Самая же большая польза и главная мысль та, что надобно поразмыслить, прежде чем убить живую душу. Если бы хаджиб убил сына, то, когда истина отделилась от лжи и обнаружилась тайна матери и сына, он заслуживал бы наказания, а не вознаграждения и поощрения. О падишах! Согласно требованиям разума и законам справедливости не спеши с моей казнью, ибо когда-нибудь твои возвышенные помыслы убедятся в моей невиновности, в том, что я не совершал преступления.

Выслушав этот рассказ, падишах приказал:

– Отведите сегодня его под стражу, а завтра доставьте ко мне.

На девятый день утром, когда рать солнечных лучей выступила на поле восхода и движения, когда дни и ночи достигли девятой сферы, девятый везир вошел к падишаху, зажег светильник красноречия в нише изящного слова и стал заниматься славословием и вознесением молитв.

Ты правишь в мирное время, и славно царство твое,Высоки дворцов колонны, богато людей житье.И каждый день прибывает к подножию трона народ.Как жемчугам в ожерелье, тебе хвалу воздает.

Затем он стал подстрекать падишаха казнить Бахтияра, и падишах велел привести узника из темницы. Когда несчастный вошел, падишах сказал:

– Звери, которые приносят вред и убыток, должны быть «биты. Плевел и колючки, которые цепляются за полы благородных мужей, нужно вырвать. Преступление должно быть наказано, заблуждение заслуживает кары. Ступайте, слуги, воздвигните виселицу и накажите его по заслугам!

Бахтияр поцеловал прах перед падишахом и сказал:

– Да будет вечен падишах! На страницах твоих высоких помыслов начертали навет о моей измене, перед тобой развернули историю о моем преступлении. Но тем не менее не следует кораблю снисхождения пускаться по волнам торопливости, поверив завистникам, не следует разбивать покой знания рукой поспешности, положившись на корыстолюбцев. Ведь, когда падишах Дадбин перестал прислушиваться к добрым советам, он испытал много несчастий.

– Поведуй нам эту историю, – приказал падишах, – расскажи эту повесть.

Глава девятая

Повесть о шахе Дадбине и о событиях, которые он пережил из-за того, что прислушался к словам завистников, о напастях, которые ниспослало ему коловращение судьбы

– Милостивый падишах и милосердный шаханшах да будет вечен в этой суетной жизни, – начал Бахтияр. – Да пребудет с ним счастье и покой, и божий милость. Жил на свете в краю Табаристан падишах из числа царей мира. Слава о его доблести распространилась по всей земле, о его подвигах слагали легенды. У него было два везира. Одного звали Камкар, другого же – Кардар. У везира Камкара была дочь, и не было равной ей среди людей и джиннов, никто не мог сравниться с ней красотой и изяществом. Она была гурией в человеческом облике, духом в обличье людей. При всей своей красе, она дни и ночи проводила в служении богу, в молитвах и благочестивых размышлениях.

И вот в один прекрасный день везир Кардар был гостем доме везира Камкара. Хозяин устроил роскошный пир, созвал на него все наслаждения и увеселения. Когда Кардар почувствовал жар вина, когда голова у него закружилась от сладости наслаждения, он вышел погулять по саду, чтобы хмель испарился а действие напитков ослабло. Прогуливаясь, он увидел на лужайке разукрашенную беседку, которая так и сверкала. Кардар По дошел ближе, заглянул внутрь и увидел прекрасную деву, которая совершала намаз, повернувшись лицом к михрабу. Казалось что солнце снизошло в ту беседку, что Зохра сменила свои песнопения на молитвы! Кардар с силой ста тысяч сердец влюбился в красоту девушки и стал добычей ее взгляда.

Беда меня постигла от любви. Увы!!Мне сердце шип вонзился от любви. Увы!

Странник страсти незваным гостем вошел в его душу, сокол любви свил гнездо в его сердце. С небес к нему летели любовные птицы, под ногами вырастали любовные травы. Но как сильно ни было его смятение, твердость духа Кардара возобладала, бесовская плоть была побеждена, а лучи разума пробудили совесть. Он вернулся назад к пиршественному столу. Но когда Кардар выпил еще несколько чаш вина, его душа и сердце пришли в волнение, а воображение стало буйствовать.

Поймав минуту слабости, твой дух,Укрывшись темной ночи покрывалом,Ко мне проник. И ласки расточал онМне до утра. Но в свете дня исчез.

Везир покинул пир, от вина и любви душа и сердце у него перевернулись вверх дном, он пришел к шаху и стал рассказывать о красоте дочери везира и расхваливать ту пленительницу сердец. Он так долго описывал локоны и родинку на щеке, сравнивал стройный стан с кипарисом, а щеки – с тюльпаном, что увлек падишаха на стезю любви, словно Вамика, заставил его вздыхать, как предрассветный ветерок. Сердце падишаха превратилось в заложника желания, душа стала пленницей страсти. Анка любви стала клевать ему сердце и душу, феникс влюбленности простер над ним крылья, погонщик страсти зазвенел колокольчиком, а игрок желания стал подбрасывать кости.

Хорошо было сердцу в груди,Пока в дверь не стучалась любовь.

Падишах задавал все новые вопросы о красоте девушки, с.каждым часом любопытство увеличивалось.

Твой рассказ продлевает мне жизнь.Так продолжи рассказы свои!

Падишах послал Кардара сватом к дочери Камкара. Везир стал соблазнять отца обещаниями благополучия в настоящем и грядущем, говоря:

– Этот брак сулит тебе возвышение, этот союз упрочит твое положение и умножит добродетели.

Камкар поцеловал землю и сказал:

– Раб и все, чем он владеет, принадлежит господину. Падишаху же, властелину над всеми странами, принадлежит власть над жизнью его подчиненных. С головы до пят я одет рубищем покорности, все мое существо, моя плоть и даже дыхание зависят от него. Но моя дочь дни и ночи проводит в служении богу. Она не удостаивает взглядом утехи этого мира, не обращает внимания на мирские желания, проводя ночи в молитве, а дни – в посте. Я тотчас передам ей радостную весть о сватовстве падишаха. Быть может, она согласится, и тогда помыслы падишаха покинет эта забота.

Везир Камкар пришел к дочери, рассказал ей обо всем и добавил:

– Свет души моей! Брак с падишахом – это путь к счастью и основа владычества. Для меня это счастливое предзнаменование, которое выпало из книги судьбы, удача, равная предначертанному роком.

– Отец, – отвечала дочь, – поклонение богу не оставило у меня в сердце места для страсти. Прости меня и не неволь совершать то, что мне немило.

Везир Камкар, изнемогая в сомнениях, отправился к падишаху и рассказал о благочестии и религиозном рвении дочери. Но любовь возобладала над сердцем падишаха, влюбленность превозмогла разум, воображение уже начертало план свидания, а бесовский искус явил ему радужные картины. При словах Камкара гнев взял в нем верх, страсть пришла в волнение. И он велел своему везиру: