Попаданка. Иллюзия красоты

Пролог

Весна выдалась холодной. Я шла по вечерней улице и куталась в тонкое пальто, которое поутру надела, доверившись прогнозу погоды, но больше по привычке, совсем не чувствуя порывы ураганного ветра.

Мимо спешили люди, на проезжей части машины стояли в длинной пробке, но ничего из происходящего вокруг меня не интересовало. Ветер свистел, кружа зеленые, едва поспевшие листья, заставляя танцевать белые цветки вездесущих яблонь, и прохожие нередко останавливались, чтобы насладиться красотой природы, но не я.

Засунув руки в карманы, я уткнулась взором в тротуар впереди, не замечая даже того, как вдали, за рядом старинных пятиэтажек, небо разливалось оранжевым, ближе к горизонту переходя в фиолетовый.

Ничего в жизни не имело значения. Уйдя в себя, я, тем не менее, шла медленно и ощущала, что не хочу возвращаться домой, хотя изрядно устала за день на работе.

Квартира – хотя и съемная – была маленькой, но просторной, а еще уютной, но совершенно пустой. И если некоторое время назад тишина и спокойствие не родного гнездышка привлекали меня, то после длительных отношений, которые закончились совсем недавно, я чувствовала себя не в своей тарелке, заходя в пустую квартиру и ложась в холодную постель.

Он изменил мне. Я не хотела даже вспоминать его имя, вернее, усердно старалась забыть, но мысли о прошлом настырно лезли в голову, стоило остаться наедине.

Я всегда считала себя некрасивой. По крайней мере, так говорила мать. “Ошибка природы” – самое частое, что слышала я. И самое смешное, что только от матери. Никто вокруг не замечал моего большого носа, некрасивого цвета карих глаз или слишком тонких губ, кроме нее. И я никогда не понимала ее поведения, ведь с отцом они жили в любви и согласии и, казалось бы, то, что дочь получилась его копией, должно было наоборот радовать. Но нет. “Ошибка природы”, “носатая”, “урод”, ну, и как вишенка на торте: “как хорошо, что она такая страшненькая, можно спокойно по вечерам отпускать гулять, такую никто изнасиловать точно не захочет”.

Даже сейчас, будучи двадцатидвухлетней девушкой, я понимала, что мать неправа в корне – даже бывший говорил, что я – самая обычная, в общем, даже симпатичная. Но измена перечеркнула и эти уверения. Конечно же, он изменил потому, что подруга – не ошибка природы, а нормальный человек. Несмотря на доводы разума, червь сомнения грыз постоянно, утверждая, что мать не могла ошибаться. А потому я приняла разрыв даже слишком холодно, до сих пор не дала выход эмоциям, будто бы это единственный возможный сценарий, которым могли закончиться отношения. Какие “жить долго и счастливо”? Какая свадьба? Такой, как я, впору жить в пустой квартире и засыпать в холодной постели.

На мгновение зажмурившись от подкатывающих к глазам слез, я умело отогнала неприятные мысли и оглянулась.

До дома совсем недалеко, и вроде бы надо покушать хотя бы сейчас, раз на нервах хожу голодная с самого утра… или забить холодильник, в котором настолько пусто, что нет даже пресловутой повесившейся мыши.

Сегодня Катя, моя коллега, сказала, что я слишком бледна и поинтересовалась о питании, хотя мы даже не были подругами. Впрочем, пока я прилежно выполняла обязанности рядового бухгалтера, ко мне всерьез никто не приставал с расспросами.

Но раз поинтересовалась, значит, пора было что-то делать, чтобы случайно не упасть в обморок по дороге на работу или домой. Голода я совсем не чувствовала. Так всегда бывало, когда долгое время находилась в состоянии стресса. В душе оставался лишь огромный камень, который обрастал скорлупой с каждой новой жизненной неурядицей, из-за которого ко взрослому возрасту не осталось никого рядом. Жить с подобной ношей с каждым днем было все труднее и труднее, но я усиленно гнала из головы мысли о конце жизни, хотя и не знала, за что держаться в этом мире.

Телефон в кармане завибрировал, я достала его, на экране высветился номер матери. О нет, выслушивать нотации о том, почему же я до сих пор не вышла замуж и не родила детей, когда у сверстниц и дочерей маминых подруг уже по трое, я не хотела. Не сейчас. Хорошо хоть она пока не знала о расставании, поэтому звонила только в вечернее время, а не набирала в любую свободную минуту, и настойчиво не уговаривала “понять и простить”.

Проигнорировав звонок от греха подальше, я дошла до крыльца маленького магазинчика. Взор зацепился за черную кошечку, сидящую на самой верхней ступеньке, не боясь, что выходящие из магазина ее случайно зацепят.

“Наверное, пора заводить первую из сорока”, – подумала я, и теплая улыбка от вида кошечки, вылизывающей черную лапку с белым кончиком, появилась на лице. Я захотела нагнуться и погладить, а после вежливо попросить животное отойти, чтоб не задели, но кошка глянула на меня умным взором, в котором я умудрилась углядеть нотки скепсиса.

– Ладно, не трогаю, – сказала я кошке и убрала руку. Кошка ожидаемо ничего не ответила. Тогда я продолжила: – Ошейника нет… значит, наверное, и дома нет. Может, ты голодная? Хочешь, я куплю тебе что-нибудь?

Кошечка радостно мяукнула.

– Ну, конечно, хочешь, – шире улыбнулась я и коснулась ручки двери, опасаясь, что теперь задеть могут их обеих. – Хорошо. Спускайся вниз и жди. Я скоро.

Кошка, вновь звонко муркнув, встала на лапки и, грациозно задрав хвост, стала послушно спускаться. Я проводила ее удивленным взором, но открывшаяся дверь отвлекла и заставила пропустить выходящего, после которого я, наконец, ступила в помещение.

Яркий свет заставил вновь опустить взор, но я быстро сориентировалась – заходила сюда каждую неделю чуть больше года, взяла корзинку и исчезла меж рядов, заполненных продуктами.

“Что же купить кошечке? – думала я, совсем забыв о том, что и свой голод тоже хорошо бы утолить. – Молоко? И куда наливать? Хм… может, сметаны? Нет, еще пронесет бедное животное… Тогда, наверное, пакетик влажного корма. Только какой вкус? Курица? Говядина? О! Кролик в сливочном соусе! Прямо королевский обед. Вернее, ужин. Кошечке понравится”.

Взяв пакетик, я пошла на кассу, и только полка, источающая запах утренней выпечки, остановила от ухода. Бросив пустой взор на булки, я вдруг ощутила, как скрутило желудок, и только тогда приблизилась. Оставались лишь несколько сосисок в тесте, сочник, булочка с вишней… я перевела взор на единственную булочку с рыбой, и тогда выбор был сделан.

С покупками я дошла до кассы, спокойно оплатила и вышла из магазина. Кошечки у крыльца не оказалось.

“Так и знала, что убежит, блин, – сожалела я. – Ладно, покормлю кого-нибудь во дворе”.

Едва я собралась уйти, как ее остановил знакомый “мяу”. Удивленно обернувшись, обнаружила ту самую кошечку. Радостно виляя хвостом, она жадно разглядывала то, что я держала в руках.

– Пойдем, пакетик вкуснятины дам, – я призывно махнула рукой и пошла ближе к домам, чтоб не кормить кошку почти у дороги, и умное животное побрело за мной.

“Ох, как же хочется забрать ее себе…” – пронеслось в голове при виде милейшего создания, которому нужна любовь и забота, на которые морально опустошенная я была не способна. А зачем приручать того, о ком не будешь заботиться? И зачем рожать того, кого не будешь любить?..

Мысли вновь подкатывали к горлу тяжким комом, я с трудом проглотила его. Гордость не позволяла разрыдаться на улице, прилюдно, как бы ни было больно, каких размеров пустота не владела бы душой.

– Мяу!

Я повернулась, неловко покосилась на пакетик и, оглянувшись, решила, что они нашли более-менее безлюдное место для кормежки. Присев на корточки перед кошкой, я ласково, насколько была способна, сказала:

– Не торопись. Сейчас открою. Сегодня у тебя на ужин… кролик в сливочном соусе. Королевское пиршество, не иначе.

– Мяу! – прозвучало с нотками недовольства.

– Что? – удивленно спросила я. – Ты не хочешь?

Сказать кому, что в ответ кошка покачала головой, и любой решил бы, что я сошла с ума, и был бы прав. Приоткрыв рот от удивления, я устало тряхнула головой, решив, что мне показалось. Разорвав упаковку, оставила еду перед животным, а сама поднялась с колен, достала из прозрачного пакетика пирожок. Без желания надкусила, ощутила приятный вкус свежеприготовленной рыбы и стала быстро жевать.

– Мяу! – вновь донеслось до уха.

Я повернулась к кошечке и увидела, с каким презрением та фыркала на еду.

– Другого нет, подруга, – хмыкнула я в сторону умного животного, но до нюха кошки уже донесся чарующий запах рыбы. Одним ловким прыжком она добралась до пирожка и, вцепившись в печеное тесто зубами, вырвала еду из рук, оставив меня в искреннем недоумении. Пока я смотрела на внезапно опустевшую руку, кошка с едой в зубах уже семенила маленькими лапками по тротуару в неизвестном направлении.

– Эй! Отдай! – крикнула я ей вслед, но наглая морда даже не обернулась. Я могла бы махнуть рукой и забыть, однако в сердце вскипела обида. Я, значит, покормила кошечку, а та отбирает у меня последнее? Вот же!.. Я не могла найти приличного слова для подобной наглости и не знала, что буду делать с кошкой, когда догоню. Животное, да и человека, без причины я никогда не ударю. Тогда что? Начну борьбу за обкусанный пирожок?..

Тяжко вздохнув, я поняла, что гоняться за кошкой и отбирать почти съеденный пирожок – глупость, а потому медленно побрела домой.

Вдали прогремел раскат грома, встрепенувший меня. Вроде бы на улице был только ветер и совсем не веяло предстоящей грозой. Странная погодка…

Остановившись, я посмотрела вдаль: небо заволокло темно-синими плотными тучами, а потому возвращаться домой нужно было как можно скорее, и я сделала бы это, если бы не внезапный толчок в спину.

Я и оглянуться не успела, как из кармана вылетел кошелек, и покачнулась, но смогла удержаться на ногах. Резко обернувшись, я покраснела от злости и решила, что выскажет нападавшему все, что о нем думает. Однако увиденное повергло в шок. Та самая кошечка, которая совсем недавно украла пирожок, теперь держала в зубах мой кошелек!

От удивления приоткрыв рот, я продолжала стоять истуканом, пока возмущение не вырвалось из груди:

– А ну отдай!

Наглая морда лишь вильнула хвостом, развернулась и побежала. С кошельком в зубах. Теперь мне ничего не оставалось, как погнаться за вредным животным, отложив на потом размышления, как кошка может быть такой умной.

Миновали улицу, затем ещё одну. Кошка постоянно оглядывалась, будто вела куда-то, но я думала только о том, чтобы вернуть пропажу.

В конце концов, кошечка забрела в, казалось бы, знакомый переулок, заканчивающийся тупиком.

– Ну все, теперь ты попалась! – фыркнула я. – Стой на месте!

Положив кошелек на землю, кошка отошла и присела рядом с ним. Немигающим взором уставилась на меня. Я подошла к своей вещи, нагнулась, едва дотянулась до кошелька, как меня ослепило вспышкой белого света. Инстинктивно зажмурилась и закрыла глаза рукой, но едва сияние перестало слепить, как я выглянула и увидела, что кошечка пропала, как и, собственно, стало медленно исчезать все окружение.

В голове поднялся вихрь вопросов, но я оказалась настолько обескуражена увиденным, что не могла выловить ни один из них. Я была способна только на то, чтобы стоять и пылиться, как баран на новые ворота. Не успев опомниться, стала тонуть в белом свете, а взгляд зацепился за очертания женской фигуры, которые не смогла запомнить от изумления происходящим.

Совсем скоро вокруг осталась лишь пустота. Раньше я почему-то думала, что она должна быть черной, словно космос, но беспросветная белизна пугала не меньше. Замерев от страха, я увидела вспышку фиолетового перед собой. Сильная боль по всему телу заставила согнуться пополам. Я открыла рот, чтобы закричать, но звуки не были слышны – растворялись в пустоте, как и я сама.

Глава 1

Эмиль Лемьер, глава отдела по борьбе с незарегистрированными магами при Королевской Тайной службе, сидел за столом и упорно писал. Время близилось к ночи, а на столе покоилась ещё одна стопка бумаг, которую нужно было обязательно разобрать сегодня.

Не так он себе представлял работу при Тайной службе, ох, не так! Если бы несколько лет назад он знал о бумажной рутине, что занимает подавляющее большинство рабочего времени, то подался бы… да хоть в армию, вон, к примеру, в гвардейский охранный корпус или городское охранное отделение, но подготовка и шлейф прошлого уже не позволяли занять в другом месте хотя бы аналогичную должность, а служить рядовым солдатом он уже не хотел.

В коридоре постепенно стихали шаги, и теперь ничего, кроме ветра из раскрытого настежь окна не отвлекало от дел.

Рабочий день закончился ещё полчаса назад, и Эмилю хотелось бросить все, послать к чертям бумажки и отправиться домой, где тут же, едва сняв ботинки и форму, завалиться на холодную кровать и провалиться в забытье, затем встать ранним утром, умыться и отправиться на работу.

Подняв голову, он бросил короткий взгляд на диван, стоящий в углу. Мягкий, почти новый – он годился для приема уважаемых господ, которым не пристало сидеть перед ним на жестком стуле, и Эмиль подумал, что, может, и не поймёт сегодня домой. Завалится спать прямо тут, все равно дома ждет только гнетущая пустота, встречаться с которой он не хотел.

Отвлекшись, он забыл о том, что читал, а потому пришлось вернуться к самому началу документа, коря себя за рассеянность, несвойственную профессии. Подчиненные писали про шайку незарегистрированных магов, прятавшихся в трущобах Нижнего города. Ничего особенного – данный район буквально кишел всякими преступными элементами, и от скуки Эмиль загорелся желанием туда заглянуть. Тем более, он давно не занимался оперативной работой, да и вообще чем-либо интересным. Под его непосредственным руководством сейчас велось только одно дело, которое было слишком личным для него самого и задевало потаенные струны души. Едва мысль забрела туда, где любое неосторожное воспоминание может вновь ранить, как среди тишины замершего здания Тайной службы раздались уверенные шаги.

По трем уверенным стукам Эмиль узнал своего личного помощника. Рид Савиано, хоть и отличался трудолюбием, но никогда не оставался на службе дольше положенного, а потому его появление на пороге удивило начальника.

– Войдите, – бросил Эмиль, но головы не поднял.

Дверь со скрипом открылась, и на пороге действительно возник вышеназванный помощник. Закрыв за собой дверь, он сделал несколько шагов по кабинету, остановился на приемлемом расстоянии и встал по стойке смирно.

Эмиль поднял уставший взор на подчиненного и заметил, что тот тяжело дышал. Бежал сюда, что ли? Если так, что заставило его торопиться в столь поздний час?

– Господин Лемьер, прошу прощения за беспокойство, но у меня важные новости, – с нотками волнения проговорил Рид. Эмиль удивился, потому что мало вещей в этом мире способны были привести помощника в состояние нервного возбуждения. Одна из них, к примеру, значительное продвижение в расследовании, которого не было уже долгое время, но они не теряли надежду.

– Говори, – пристальным взором Эмиль впился в бледное лицо рыжеволосого помощника, который продолжал стоять смирно перед ним.

– Мне кажется, я нашел ее, – воодушевленно ответил Рид, и зловещая улыбка заиграла на его лице. Все, кто так или иначе пересекался с Тайной службой, понимали, какое угнетающее воздействие имеет эта улыбка. С ней Савиано, питающий особую любовь к насильственным методам ведения допроса, общался, если можно так сказать, с подозреваемыми, получая нужные показания. На Эмиля же она не производила никакого впечатления, как и методы помощника, применять которые он считал возможным только в крайнем случае.

– Кого? – вздохнув, поинтересовался Эмиль, которому очень не хотелось разгадывать шарады после рабочего дня.

– Нашу ведьму! – воскликнул он. – Поисковик выдал ее местоположение!

Эмиль чуть ли не вскочил с места от этой новости. За “нашей ведьмой” они гонялись уже долгое время, а еще когда-то давно она доставила начальнику отдела очень много хлопот и разочарований, потому он был готов отложить любое дело ради этого.

Без лишних слов Рид развернулся и повел начальника в помещение магического поиска, где специально-заряженная коробка-поисковик номер двадцать восемь сгенерировала луч, указывающий на определенную часть огромной карты, висевшей на просторной стене высотой в десять человек.

Зайдя в комнату, Эмиль глянул на магическое устройство, улыбка прояснила его хмурое от постоянной работы лицо, но сомнение мгновенно стерло эмоции с лица.

– Поисковик правильно заряжен? – спросил начальник.

– Обижаете, господин Лемьер, – ответил Рид и тут же добавил: – В поисковике совершенно точно лежат ее волосы.

Эмиль кивнул, выпрямился и сложил руки за спиной. Тому, что они никак не могли ее найти, а внезапно обнаружили, должно было быть какое-то объяснение. Эмиль предполагал, что раньше коробка не работала, потому что ведьма успешно скрывала местоположение с помощью магии, зелья или заряженного артефакта – любой из вариантов был ей под силу. Гелла Бернетт – именно так звали магичку – была мастерицей по иллюзиям, хотя и не доучившейся, в том числе отлично разбиралась в способах сокрытия личности. И раз так, то почему она нашлась?.. Каковы шансы, что ведьма организовала ловушку, зная, что Эмиль обязательно придет арестовывать ее сам? Достаточно велики, чтобы не отметать этот вариант. Однако же его пленение или смерть ничего, кроме удовлетворения, ведьме не принесет. Даже месть не могла бы мотивацией. Эмиль ей не сделал ничего плохого. Пока что.

– Вы как будто и не рады, господин, – удивился Рид, поправляя рыжую прядь, выбившуюся из высокого хвоста на затылке.

– Да, знаешь… – задумчиво начал Эмиль, но решил пока не озвучивать мелькавшие в голове подозрения. – А можешь подать лестницу?

Сейчас белый луч, идущий из коробки-поисковика, определенно указывал на королевство Лионесс, которому они и служили верой и правдой. К тому же, со всей очевидностью Эмиль мог сказать, что магическая штуковина направляла их в столицу, в которой они, собственно, и находились. Однако мужчина все еще не слишком верил своим глазам. Очень уж близко она оказалась для той, кто должна была дать по тапкам из королевства как можно быстрее, чтобы не попасть под суд, который, сославшись на отягчающие обстоятельства, мог приговорить ее к каторге или отправить в тюрьму для магов, что уже само по себе участь хуже смерти.

Рид подтащил лестницу на колесиках, надежно закрепленную к стене, и Эмиль без лишних разговоров добрался до части карты, куда так настойчиво указывал луч.

– Южный квартал, Сиреневый переулок… дом под номером десять… – задумчиво прочитал Эмиль слишком точные координаты для того, чтобы быть правдой. – К тому же, эта часть квартала застроена усадьбами, а потому фронт работ, к счастью, не очень плотный.

В голосе начальника слышались тяжелые нотки, появление которых Рид никак не мог понять. Для него внезапный успех в деле – исключительно положительная вещь, никаких иных трактовок не предполагающая.

– Прикажете арестовать хозяев? – спросил Рид, снизу вверх глядя на начальника, все еще прожигающего карту в указанном месте.

– Нет, – сразу же откликнулся Эмиль. – Нет… Для начала поставить наружку, узнать, кто проживает в этом особняке. Все, что удастся выяснить о хозяевах, мне на стол. Как можно скорее.

– Есть! – поравнялся Рид и едва не отдал честь, но сдержался, вовремя вспомнив, что начальник не очень любил все эти армейские замашки.

Эмиль краем уха слышал, как подчиненный уходит, а сам не мог понять, почему данная находка вызывает в нем столь противоречивые чувства. Глядя на карту, он чувствовал триумф, предвкушал возмездие, но одновременно с тем его телом постепенно овладевала непонятная тревога.

В любом случае, ловушка или нет, но он должен проверить. Больше Эмиль Лемьер не имеет права упустить ее.

Глава 2

Я очнулась с дикой головной болью. Дотронувшись до лба, не обнаружила ничего, кроме слишком густых и мягких, как шелк, волос, каких у меня отродясь не было. Ох, какие только глюки не посещают сразу после пробуждения…

Резко подняв голову, ощутила себя так, словно все мои тараканы в голове вдруг стали счастливыми обладателями молоточков, которыми теперь нещадно стучали, из-за чего я пошатнулась и схватилась за пульсирующий висок. Что со мной случилось? Такое чувство, будто хорошо по голове приложили. Наверное, по дороге напали, а странности с кошкой и белой, светящейся дверью почудились, когда была без сознания. Точно, так и было! Пора, пожалуй, обрадовать докторов своим пробуждением!

Довольная тем, что в голове все сложилось, я стала потихонечку осматриваться. Шикарная двуспальная кровать, застеленная мягким бордовым постельным бельем, совсем не походила на больничную койку. На темных стенах висели многочисленные картины – портреты, пейзажи… Взор не останавливался ни на одной не потому, что не любила живопись. Мне было не до того. Мною владело полное непонимание происходящего. Нет, я, конечно, понимаю, что современная городская больница обычно хорошо выглядит, но не настолько же! Что происходит? Где я?

Бросив взор на огромное зеркало, стоящее рядом с большим шкафом из красного дерева, я занервничала. Очевидно, я не в больнице. И не дома. Вообще обстановка очень похожа на богатый особняк, но как она здесь очутилась – большая загадка.

В комнате, тем не менее, никого не было, а потому я, переживая, подгоняемая любопытством, вылезла из-под одеяла и ступила босыми ногами на тёплый ворсистый ковёр, сделанный, словно из шкуры большого хищника.

Едва взгляд коснулся ног, как я подумала, что схожу с ума. Перед глазами были не мои ноги. Вот хоть убей – не могла вспомнить, когда это мои пальцы удлинились, а указательный стал чуть короче большого.

– Боже, я, наверное, на нервах совсем поехала крышей… – прошептала я себе под нос и потеряла глаза. Ноги не изменились, но я больше не стала зацикливаться на них, списав все на временную придурь.

Встала и первым делом ощутила… что стою как-то не так. Сложно объяснить, в первую очередь самой себе, почему ноги казались мне чужими, но я продолжала гнать от себя странные мысли лишь потому, что как выглядит мое лицо – интересовало больше. Быть может, посмотрев в зеркало, я пойму, что сильно ударилась головой – это и объяснит ее ощущения?

Дойдя до зеркала, я заглянула в него, увидела незнакомую девушку, которая смотрела на меня, и подумала, что передо мной точно не отражение, а просто… что? Что это может быть? Телевизор? Запись? Но почему тогда незнакомка повторяет за мной все движения, вплоть до мимики? Что за шутки?! Ау, тараканы в голове, вы что, совсем решили с ума меня свести? Заканчивайте баловаться, а то на самом деле чокнусь!

Наверное, все-таки запись. С этой мыслью положила руку на поверхность зеркала, и отражение сделало то же самое. Я в страхе отпрянула, посмотрела на ладонь – и она казалась чужой…

Оглядела себя с груди до ступеней – все тело не мое. И пальцы стали длиннее, как у пианистки, и грудь третьего размера, который не то, что выглядит, а даже носится как-то тяжелее моего родненького первого; тонкая талия без намека на животик, более округлые бедра, проступающие даже сквозь ткань белой шелковой ночнушки в пол. Незнакомый кулон, висевший на шее, поблескивал темно-зеленым.

Какой-то бред. Наверное, сплю. Или мне кажется…

Испуганная я вернулась к зеркалу и уставилась на него бешеным взором. Боль в голове отошла на второй план. Ощупывая лицо, я с каждым мгновением все больше и больше убеждалась, что каким-то образом все тело изменилось, пока я была без сознания. Оно стало… красивее, причем намного. Тонкий нос, пухлые губы… нежно-голубые глаза и пышная копна каштановых волос, отливающих рыжим. Кто-то сделал из обычной Веры Миловой, никогда не отличавшейся выдающейся красотой, пиратскую копию мраморной статуи из музея с идеальными пропорциями. Как будто бывший в чем-то очень сильно провинился перед богиней или какой-то ведьмой, из-за чего на него наслали проклятье в виде прекрасной меня, которую было трудно найти, легко потерять, а теперь еще и невозможно забыть. Ух, наконец-то в моей жизни случилась ситуация, когда древние цитаты из соцсетей соответствуют действительности.

В дверь внезапно постучали. Я ухватилась за зеркало, испугавшись кого бы то ни было, стала бешеным взором осматривать окружение, раздумывая, куда бы спрятаться, но не успела. Дверь отворилась, на пороге появилась женщина в чёрной форме с белым передником, похожая на горничную. Найдя меня взглядом, она тут же натянула вежливую улыбку на лицо и сказала:

– Доброе утро, госпожа.

Я приоткрыла губы, совершенно не понимая, что происходит и как реагировать.