Screenplay 2. Зачарованная

Глава 4

Шли дни. У меня в запасе оставалось ещё много его фильмов, но я хотела растянуть удовольствие и, кажется, только по этой причине занималась ещё какими-то делами, а не сидела в своём кинотеатре безвылазно.

Да, вести легальный бизнес – занятие достаточно хлопотное, но интересное. К сожалению, из-за вывихнутой лодыжки я по большей части работала дома, ломая голову над документами, внося поправки в бесконечные пункты бесконечных договоров, вела телефонные переговоры, занималась входящей почтой. Всё это очень быстро мне наскучило, я начинала чувствовать себя какой-то секретаршей, и это злило меня. Елизавета Стремительная жаждала действий, но перевязанный голеностоп серьёзно ограничивал её. Всё чаще я косилась в сторону лестницы, ведущей в кинотеатр, всё чаще не могла сосредоточиться на документах, всё чаще отвлекали меня от остальной жизни.

С тех пор, как я начала обращать на Рональда своё самое пристальное внимание, он, двумерная картинка на экране, кажется мне реальнее всего остального, что меня окружает. Сколько жизни в его глазах, в его жестах, голосе, в поведении! Он какой-то невообразимо трогательный, одним взглядом, одной улыбкой он заставляет расцветать во мне то, что уже давно погибло и покрылось пылью времён. Когда он разговаривает с кем-то на экране, мне кажется, что он говорит со мной, только ко мне обращены все его слова и все его взгляды. Мне так нравилась эта мысль, что я решила в неё верить, и особенно меня вдохновляло то, что при этом я могла не считать себя больной на всю голову.

Ведь чем хорошо знать основные на сегодняшний день теории мироздания. Можно выбрать одну из них и приспособить под свой конкретный случай. Например, меня смущает, что у Рональда слишком много поклонников, все им восхищаются, боготворят и прочее. Я ведь вполне могу, к своему стыду, признать себя одной из его обезумевших фанаток, а могу поступить хитрее. Могу взять за основу ту теорию, которая гласит, что всё происходящее вокруг меня всего лишь плод моего воображения

то есть сознания!

и таким образом получается, что и поклонники его всего лишь вымышлены мной для того, чтобы придать ему дополнительную значимость в моих глазах. А отсюда сам собой вытекает следующий выдающийся вывод – Рональд старается только для меня. Никого кроме нас нет. Может, и его нет тоже, но это неважно. Важно только то, что я хочу

ну, или моё сознание

чтобы он существовал вот такой – восхитительный, безупречный, обожаемый всеми. И принадлежащий мне одной, конечно. Замечательно удобная теория. И это не я свихнулась, эту теорию, между прочим, учёные предлагают, а я всего лишь пользуюсь.

Мне хотелось узнать Рональда лучше, как человека, и я находила в Сети его интервью. Скрупулёзно анализировала каждое сказанное им слово. Мелочей нет. Есть подробности.

Его талант перевоплощения, который я особенно ценила и в себе самой, был очевиден не только в рамках его фильмов, но и в жизни. Давая интервью или принимая участие в вечерних шоу, Рональд тонко чувствует каждого нового собеседника, подстраивается под него, ловит его волну. Легко трансформируется, но при этом остаётся твёрдым в своей манере, он мягок, но несгибаем. Сочетание несочетаемого. И его взгляд… О, этот взгляд! Он кажется удивительно вдумчивым, глубоко заинтересованным и в предмете обсуждения, и в собеседнике, если тот не пренебрёг возможностью затронуть действительно важную и волнующую тему. И в этих случаях в его глазах так много света, он будто сияет изнутри.

Кажется, я могла бы вечно слушать его рассуждения, и слушала бы, если б Рональд вечно говорил, но действительно интересных интервью было не так много. Всё же большинство журналистов – ослы, неспособные подобрать оригинальные темы для разговора с неординарным человеком. Информация в остальных интервью ограничивалась только общими, связанными с его деятельностью вопросами.

– Вы когда-нибудь отдыхаете? – спрашивала очередная журналистка, искренне полагая, что задаёт самый оригинальный вопрос из возможных.

– Когда любишь свою работу, она перестаёт быть работой и становится жизнью, – вежливо отвечал Рональд, хотя я бы на его месте просто встала и вышла из студии. – Разве нужно отдыхать от жизни? Думаю, мы здесь не для того чтобы отдыхать, мы здесь для действий, отдохнём мы все потом.

– Над каким проектом вы сейчас работаете и какой проект будет следующим?

«Вашу мать! – злилась я на очередную ведущую. – Да неужели вам больше поговорить не о чем? Спроси, что он ест на завтрак и каким парфюмом пользуется».

Мне страстно хотелось знать, как пахнет этот мужчина.

Рональд, вежливо улыбаясь, отвечал на дежурные вопросы, но в глазах его разливалась скука.

– Вы весь в работе. Не устаёте от такого количества съёмок?

Конечно, он не устаёт. Тысячу раз уже это говорил и тебе, дубина, другого не скажет.

– Расскажите зрителям о ваших творческих планах.

«Кого интересуют его творческие планы? Спроси лучше, надевает ли он пижаму на ночь или спит голый», – втолковывала я ведущей через экран.

– Вам не страшно выполнять такие сложные трюки на съёмках?

Поразительный идиотизм! Скоро Рональд совсем перестанет давать интервью. Просто скажет: «Поставьте в эфир одно из предыдущих, там всё то же самое!» «Отберите у неё микрофон и дайте его мне, – взмолилась я. – Я точно знаю, что интересно зрителям и как не дать заскучать мистеру Шелтону».

Я прикинула примерный список вопросов.

Вы бреете волосы в интимных местах? Э-э-э… Пожалуй, слишком. Ладно, начнём сначала…

Если скаковым лошадям надеть соломенные шляпки, они начнут их жевать?

Вас раздражают дурацкие вопросы или вы уже смирились с тем, что вокруг полно идиотов?

Вы выбрали профессию актёра, потому что хотели бы прожить несколько разных жизней?

Какие качества в людях могут вас приятно удивить?

Если бы вы не знали ваш возраст, сколько бы вы себе дали?

Если бы вы с самого начала знали, что можно на какое-то время стать по-настоящему счастливым, но потом счастье покинет вас и это принесёт вам много страданий, выбрали бы вы это недолгое счастье или предпочли бы жить спокойно, не зная ни счастья, ни печали?

Вы спите со стороны окна или со стороны двери?

Если бы вам захотелось сделать что-то романтичное, что бы вы придумали?

Вам приходилось убегать от полицейских?

Вам нравятся голубоглазые шатенки?

Случалось ли вам увидеть гениальность там, где раньше видели безумие?

Вы смогли бы полюбить женщину, у которой проблемы с законом?

Вы бы ждали её лет двадцать из тюрьмы, если что?..

Несмотря на то, что я не могла задать ни одного вопроса Рональду лично, это никак не мешало мне узнавать его всё больше и больше. Достаточно было следить за его мимикой, жестами и глазами. Есть единственная часть мозга, которая выступает наружу. Глаза. И глаза очень тесно связаны с ним. Если знать, как именно, то можно считать немало информации по их движениям, можно узнать, врёт человек, вспоминает ли он или пускает в ход своё воображение. Не зря профессиональные игроки в покер во время турнира надевают тёмные очки, даже упорными тренировками сложно подчинить себе эти мелкие рефлекторные движения. В то время, как сам Рональд Шелтон разговаривал с ведущими, его лицо и руки разговаривали со мной, и они говорили мне больше, чем его слова. Его широкая чистосердечная улыбка свидетельствовала о том, что он никогда не причинил бы другому вреда намеренно. Ну какое же всё-таки это изысканное удовольствие – изучать интересного человека.

Я понимала, что со мной происходит что-то очень и очень неправильное, но ничего не могла с собой поделать. Я не могла перестать истязать себя его экранным изображением. Стоило мне совладать со своими эмоциями и захлопнуть крышку ноутбука, как в груди тут же появлялась отвратительная тянущая пустота. Попытки отвлечь себя чем-то с треском проваливались. Его лицо отделяло меня от всего остального мира. Куда бы я ни посмотрела, за какое бы дело ни взялась, везде видела только его.

Я разговаривала с ним, пытаясь представить, как он отвечал бы мне на тот или иной вопрос. Чем лучше я его узнавала, тем более развёрнутыми, информативными становились ответы и он нравился мне всё сильней и сильней. Я разговаривала с ним, и эти откровенные разговоры вслух с двумерным изображением на экране уже не казались мне странными. Так, например, из другого измерения с нами могли бы разговаривать покинувшие тела души близких людей в том случае, если они есть. Нам их не видно и не слышно, а им кажется, что они принимают участие в нашей жизни, общаются с нами.

Роли

«я рад, что у меня есть возможность выбирать те фильмы, в которых я действительно хочу сниматься»

которые он исполняет, очень разные. И те, в которых ему не составляет труда разминировать атомную бомбу, имея под рукой только чайный пакетик, лишь верхушка айсберга. Серьёзные драматические фильмы, комедии, над которыми хохочу даже я, неплохая научная фантастика (где ты был раньше, а?) – он великолепен под любым соусом.

Но было и ещё кое-что.

Изучая его профессиональную деятельность, я с удивлением обнаружила, что Рональд Шелтон не только актёр, но ещё и сценарист, и режиссёр своих собственных независимых фильмов, и эти фильмы не были похожи на обычные голливудские постановки. Скорее арт-хаус. Философские, с глубоким смыслом. Это была его душа, записанная на плёнку. И эти фильмы… дайте мне сил не сойти с ума!

С пульсирующим яркими вспышками сердцем, с горячим пятном в затылке, со всеми обострёнными чувствами, оставив бесполезное в этом путешествии тело, я шла и шла за ним, ощущая почти невыносимое чувство сопричастности, понимая и разделяя.

Как точно его идеи отражают то, что является частью меня самой. Я была не просто согласна с каждой репликой, мне казалось, я написала и сняла это сама. Нет, я не смогла бы выражаться так остро и так глубоко, мне элементарно не хватало опыта в детальной рефлексии, но его работы будто подсказывали мне истину обо мне самой, раскрывали мне меня и раскрывали мои глаза на мир вокруг. Делали его понятнее, объёмнее, интенсивнее. И после ключевых сцен, когда режиссёр отвлекается на пейзажи, предоставляя зрителю возможность вкусить смысл, я чувствовала, как сердце громогласно выстукивает «Да! Да! Да!», а потом «Ещё! Ещё!»

Я ошибалась, думая, что его внешность – это самое красивое, что только встречалось мне в жизни. Самое красивое в себе, то, что обычно невозможно увидеть глазами, он каким-то мистическим способом изливал наружу, самовыражался в своих работах. И пусть в этих фильмах он оставался вне зоны видимости, его душа чувствовалась в каждом кадре, в каждой сказанной реплике и в каждом чужом взгляде. И это было прекрасно настолько, что у меня просто дух захватывало.

Мне хотелось сливаться с этой красотой, пропускать её сквозь свою кровь и свои кости, делать частью себя. И я страдала от того, что не могла её каким-то образом потрогать, прочувствовать её не только фибрами своей души, но и рецепторами. Прижаться к ней всем телом, кожей, губами, взять в руки, вдохнуть её запах. Может, не будь я кинестетиком, эта невозможность мучила бы меня меньше, но я была и искала пути. И путь был все тот же – Рональд. Внутри него заключалась вся эта какая-то неземная, тонкая, возвышенная красота, и если я и могла хоть как-то потрогать её, то только через него.

Во мне рождались, множились, набирали силу самые разные чувства и эмоции. Они кипели и бурлили где-то внутри, выстреливали в голову яркими, мучительно живыми картинками.

Поразительно, как со временем трансформируются наши желания, и из всей этой мешанины нагромоздившихся образов – обнять за плечи, почувствовать, прижаться, опускаться всё ниже, исследуя языком и губами кожу на теле, поехать в горы, впиться ногтями ему в бедра, лизнуть улыбающуюся ямочку на тёплой щеке, укрыть одеялом, до крови искусать, измучить поцелуями, станцевать танго, принести кофе в постель, наблюдать рассвет где-нибудь на Огненной земле, держать за руку, – как из всей этой кучи несбыточного выкристаллизовывается всего лишь одно мучительное желание – увидеть. Просто посмотреть, убедиться, что он есть и он настоящий, не просто образ, застрявший в голове и в воспалённом воображении, но человек. Как он ходит? Как улыбается? Как поправляет непослушные волосы? Неужели его глаза настолько же удивительны и в жизни? И кожа – какая она? Чуть шероховатая или гладкая, ровная? Может, удастся услышать его голос, его запах?

И к тому же оставалась призрачная надежда, что он не совсем такой, каким я представляла его себе. Что, если он не совпадёт с границами своего точного шаблона, придуманного мной? Не сольётся один в один с воображаемым мной образом? Не дотянет? Не подтвердит? И тем самым успокоит и отпустит…

Где же мне достать его в его земном воплощении? Где настигнуть, подкараулить? Пробраться на съемочную площадку или сразу в дом? Но я и понятия не имела ни о том, где мистер Шелтон сейчас снимается, ни о том, где сейчас живёт и появляется ли дома вообще. К тому же все эти истории с вторжением в неусыпно охраняемую частную собственность хороши только для голливудских блокбастеров, у нас же здесь реальная жизнь, с реальными возможностями. И ещё. Я не хотела бы слишком выделяться, не хотела бы столкнуться с ним нос к носу так, чтобы он запомнил меня. Это ведь всего лишь разведка, так? Оставалось одно – какое-то массовое мероприятие, где бы он появился перед публикой во всей красе – один напротив целой толпы, среди которой буду и я. Идеально.

Воодушевившись своим замечательным планом, я обратилась к Макбуку Всезнающему и уже через минуту наткнулась на то, от чего волнение запульсировало у меня в ушах. Новость была примерно следующего содержания:

«Через неделю в Лондоне состоится премьера нового фильма с Рональдом Шелтоном. На красную дорожку перед кинотеатром BFI MAX выйдут актёры и актрисы, сыгравшие главные роли, а также режиссёр, продюсер, члены съёмочной группы и гости – специально приглашённые звезды».

Не успев дочитать текст до конца и найдя подтверждение этой новости в другом источнике, я схватилась за телефон.

– Мне срочно нужна британская виза, – выпалила я, как только на том конце прозвучало сонное «Алло».

– Ты смотрела на часы? Два ночи… – бормотал Руслан.

– Через неделю я должна быть там, – отрезала я.

– Ты не будешь там через неделю. Виза делается в среднем недели две-три.

– На кой чёрт мне помощник, который не может уладить такой элементарный вопрос? – голос мой звучал угрожающе, и я на секунду задумалась, не перегибаю ли палку. И поспешила положить трубку – пусть мой вопрос нависнет над ним Дамокловым мечом и заставит бездельника раскинуть мозгами.

Глава 5

На высоте одиннадцати тысяч метров из салона бизнес-класса я смотрела на плывущие внизу облака, а мысли мои витали где-то очень далеко. Мой неусыпный конвой в виде сонного Дениса восседал здесь же, на соседнем кресле. Узнав, что я собираюсь сменить обстановку, устроив себе выходные в Лондоне, Антон и слышать не хотел, чтобы я летела одна, и отрядил его охранять моё драгоценное тело. Неожиданная командировка не входила в планы Дениса, а когда я сообщила, что среди прочих развлечений собираюсь посетить премьеру нового приключенческого боевика, он пригорюнился ещё больше. Перспектива смотреть фильм на английском его не слишком воодушевляла – с языком у него было не очень. Конечно, он и не догадывался, что премьера – моя основная цель. Как и Антон, он был уверен, что я просто собираюсь поглазеть на достопримечательности, побродить по лондонским улицам, расставить приоритеты, с тем чтобы впоследствии прикупить себе какой-нибудь недвижимости в центре. Вполне сносная легенда.

– Что-нибудь желаете? Вода? Сок? Шампанское?

Я взглянула на стюардессу, затем на своего конвоира. Прочитав в его взгляде немой вопрос, ответила:

– Два бокала шампанского, пожалуйста, – кивнула я ей и повернулась к Денису. – Английский выучить несложно. Спросили: «Уай?» Ответь: «Бикоз!» Спросили: «Дринкинг?» Говоришь: «Офкоз!»

Денис рассмеялся и поудобнее устроился в кресле.

Лондон встретил нас замечательной яркой и солнечной погодой, разительно отличающейся от моего представления о Туманном Альбионе. Чтобы добраться до центра города, мы решили воспользоваться услугами знаменитого чёрного кэба и расположились на заднем сиденье аккуратного и ухоженного такси. Водитель, на проверку оказавшийся коренным англичанином, представился нам Джорджем. Наш багаж, согласно духу и традициям старого Лондона, разместился впереди, рядом с водителем – багажника в кэбах не предусмотрено. Места в салоне было на удивление много, но больше всего меня поразил довольно высокий потолок, и я тут же, отодвинув разделяющую нас пластиковую перегородку, поделилась своим наблюдением с Джорджем.

– Такой специальный дизайн, мисс, чтобы пассажиру не приходилось снимать свою шляпу-цилиндр, – объяснил он мне, и я тут же представила себе, как лет пятьдесят назад в такую же машину садился какой-нибудь лондонский денди в щегольском наряде и с цилиндром на голове.

Как сказал нам водитель, дорога из аэропорта до отеля займёт примерно час-полтора, и я обратилась к пейзажу за окном. Вид, прямо сказать, меня обескураживал. Не то чтобы я рассчитывала увидеть Биг-Бен сразу при выходе из аэропорта, но всё же я ожидала немного другого. Спальные районы Лондона вполне могли принадлежать какому-нибудь невзрачному городу из наших российских глубинок.

Я подумала, что неплохо бы совместить цель своего визита с осмотром достопримечательностей и, когда мы въехали в сам город, попросила водителя покатать нас по основным туристическим местам. Денис, если ему вздумается, может сколько угодно околачиваться по музеям да площадям, мне же было не до этого, но бегло осмотреть Лондон всё же можно. Джордж заверил меня, что организует всё в лучшем виде.

Из окна нашего уютного кэба мы наблюдали, как проплывает мимо нас великолепная Трафальгарская площадь со своей статуей Нельсона на колонне и знаменитыми ландсеровскими львами в основании. Джордж рассказал, что нередки случаи вызовов «Скорой помощи» и медицинских вертолётов, когда очередной турист, пытаясь оседлать огромного льва, сваливается с трёхметровой высоты, получив вместо эффектного кадра перелом какой-нибудь конечности. И мне, конечно, тут же захотелось вскарабкаться на этого льва, и лишь огромным усилием воли я заставила себя сидеть на месте. Да и Дениса не хотелось нервировать.

Я получала от лондонских улиц именно то, что рассчитывает получить любой приезжающий сюда турист. Красные телефонные будки, красные двухэтажные автобусы, полицейские в круглых касках – Лондон очаровывал меня всё больше. Я обратила внимание, что на улицах много улыбающихся горожан, и сказала об этом Джорджу. Он объяснил мне, что каждый житель Лондона в среднем за день появляется на пятидесяти камерах слежения и пятнадцати фотографиях туристов, так что все на всякий случай улыбаются. Это позабавило меня.

Считается, что истинного англичанина можно узнать по следующим признакам: чопорности, невозмутимости, высокомерию и странному чувству юмора. Я попросила Джорджа рассказать нам какой-нибудь популярный анекдот.

– В своем доме, в гостиной, развалившись в кресле, сидит англичанин, курит трубку и читает утреннюю Times. Вдруг обваливается стена, и в гостиную, скрипя тормозами, въезжает «бентли», за рулём которого сидит другой англичанин. Первый спокойно переводит на него взгляд, вынимает трубку и спрашивает: «Могу я спросить, куда сэр так торопится?» – «В Манчестер, сэр!» – «В таком случае, сэр, вам ближе было бы через кухню…»

Знаменитая английская невозмутимость в действии! Мне понравилось, и я попросила ещё.

– Идут по лесу двое охотников, и тут один внезапно падает в обморок. Второй видит, что его приятель не дышит и глаза у него остекленели. Тогда он достает мобильник и звонит в больницу: «Слушайте, мой друг умер прямо у меня на глазах! Что мне делать?» Дежурный отвечает: «Ну, для начала убедитесь, что он действительно умер». В трубке – молчание, затем выстрел. Потом охотник снова берет трубку: «Хорошо, что дальше?»