Между небом и гаражами. сборник рассказов

Камень отлично справлялся со своими обязанностями и совсем не уставал. Ради того, чтобы в Королевстве не было зависти, несправедливости и нужды, он обеспечил все семьи одинаковыми домами, одинаковым количеством скота, одинаковой заработной платой, одинаковым правом и одинаковой свободой. Ради их же счастья.

Но вернемся к нашему другу, парнишке по имени Берд. Природа наделила его великим даром – он мог покидать свое тело и вселяться в другие тела. Мгновение – и Берд уже не худенький мальчуган, а сочный зеленый подорожник, что растет на поляне и пьет росу!

Был Берд и дубом, и леопардом. Но больше всего мальчику нравилось быть беркутом. Парить в небесах и наблюдать за всем сверху. Мальчик так часто отпускал свою душу полетать по просторам, что она привыкла к свободе и больше уже не могла тесниться в узкой груди подростка. И, как это часто бывает, дар превратился в проклятье. Берд страдал: он не мог жить спокойно, ибо познал вольный вкус ветра. Он знал, как прекрасно парить в небесах, бросать тень на дворы. Почувствовав небо на ощупь, он не мог больше жить в грязи. Берд не раз пытался поговорить о своем даре с мамой.

– Мама, мы можем жить по-другому. То, что есть сейчас, – этого так мало! Мир такой большой! – говорил он маме и с жаром предавался рассказам о своих удивительных путешествиях в других телах. О том, как много он узнал, глядя на мир чужими глазами.

– Мама, я хочу научить этому людей. Я не хочу быть извозчиком, как мне поручил Камень.

– Нет! Что ты, сынок! Тогда тебя накажут и отправят в тюрьму! Разве ты хочешь в тюрьму?

– Но, мама, почему я должен слушаться Камня, если он даже не живой?

– Не говори так! Ты хочешь, чтобы нас всех за измену в тюрьму посадили? Камень очень умный, он знает, как лучше, он о нас заботится. Разве ты не видишь, какой он большой? Как ослепительно сияет? – мама отодвинула занавеску, чтобы огромный Камень, стоящий на пьедестале посередине площади, было хорошо видно:

– Ты видел?

– Да.

– И что? Хочешь сказать, его свет, способный заслонить само Солнце, не вселяет в тебя уверенность?

– Когда я окунь или крот, то нет.

– Опять всё шуточки да прибауточки… – мама даже не отвлекалась от чистки картофеля.

– Мама, я не шучу, – чуть не плача взывал Берд. – Это на самом деле. Камень не такой уж и хороший. Разве можно быть хорошим, заставляя меня делать то, чего я не хочу? Я не хочу быть извозчиком! Не хочу, не хочу, не хочу!

– Ты просто маленький еще! Подрастешь – поумнеешь, сынок. Не капризничай, лучше помоги мне картошку почистить. Я так устала: весь день помидоры окучивала!

Не передать словами, как было обидно маленькому Берду.

Никто, даже мама, не способна была понять и почувствовать его боль. А если не мама, то кто?

Берд убежал в свою комнату и уткнулся в подушку. Все проходит, все проходит – учили его взрослые.

Он колотил руками пух и кричал сам себе: «Ничего не проходит, не всё, становится только хуже! Меня никто не понимает. Я совсем один, как тот потерянный одинокий кит, которым мне однажды суждено было быть». Собратья не слышали его сигналов. Они были на частоте, недоступной остальным китам, и оттого несчастный с детства плавал в огромном океане один-одинешенек. «…И меня не слышат. Видимо, такое бывает не только с китами».

Слезы вымывали остатки надежды. «Лучше не будет: все слушаются только Камня, и меня также заставят. Или посадят в тюрьму. Никто не станет слушать меня, десятилетнего мальчика. И тем более никто не станет слушать себя».