Нефть и любовь

Западная Сибирь глава четвертая

Север Западной Сибири это совсем другая сторона. Туда не едут люди, чтобы отдыхать и не ищут там отпускных приключений. Туда люди едут, чтобы поработать на нефтянке, как здесь говорят, на нефтепромыслах, заработать денег и устроить свою личную жизнь. Сюда приезжают на несколько лет и остаются на всю жизнь. Природа здесь суровая и люди необыкновенные. Условия жизни и работы непростые, природа уникальная. Люди с особыми характерами и с особой гордостью и размеренностью пришли сюда осваивать нефтяные края и природа им свои богатства тяжело и неохотно открывала и уступала. Просторы колоссальные, озер и болот множество. Подлетаешь к городам Сургут, Когалым, Нефтеюганск, Нижневартовск и видишь под собой необъятные просторы из рек и речушек, проток, озер и бесконечных болот, когда поверхность земли с островами, кочками, насыпными дорогами кажется сплошь морщенной, необитаемой, не пригодной для жизни. И только, когда подлетаешь к городу с домами и огнями понимаешь, что это не так.

Я все время думал, что болота являются источником гибельных испарений. И неожиданно в одном журнале, который предоставляли для чтения в самолете, прочитал, что местные болота являются хранителями кислорода, потому что восполняют его недостаток в воздухе, и прочитанной мной статье их даже называли легкими всей Европы.

Наступило время, когда я много летал и много проводил время в командировках по Западной Сибири. У меня появилось довольно много хороших знакомых и друзей, которых я оценил. Неблагоприятные природные и погодные условия и резко континентальные климатическая зона сделали из них серьезных людей с крепким характером, деловыми качествами, нацеленных на выполнение работы и надежных во всех отношениях. Как-то я заговорил об этом со своим знакомым, и он на мои вопросы мне ответил: «Ну, а как же иначе? Если человек сказал и не сделал, то с ним никто не захочет иметь дела и просто общаться. Он у нас здесь пропадет». В любое время дня и ночи меня могли поднять с постели в гостинице, посадить в машину и ехать на месторождения, которые часто находились у черта на куличках, потому что нефть не любит ждать. Если установка, качающая нефть, остановилась, нужно было срочно ехать и разбираться, что случилось, чтобы избежать незапланированного простоя. Мы могли полдня ехать на скважину в одну сторону, во что бы то ни стало, запускали установку и ехали обратно. Возвращались обратно только к вечеру. Температура на улице с плюсовых значений могла измениться за каких-нибудь пару часов до минусовых значений и доходить до минус двадцати градусов. Стоило с Севера подуть холодному пронизывающему ветру и под одежду начинал пробираться холод и мороз начинал щипать нос и щеки. Зимой в домах было жарко, тогда, как на улице мороз мог доходить до минус сорока градусов. Небрежный плевок холодной избыточной скопившейся во рту слюны пока летел, превращался в ледышку и сосулькой падал на снежный наст, издавая звук упавшего твердого камушка. Поэтому в машинах у нефтяников всегда имелся запасной теплый меховой костюм или куртка.

В первые командировки я ездил с начальником отдела Андреем Вороновским. Мы готовили с ним станции управления, делали входной контроль в цеху на сервисном заводе нефтепромыслового оборудования и запускали установки в работу. Самым ответственным являлось запуск установки в работу. Если на скважине оборудование оказывалось неисправным, то это считалось чрезвычайным происшествием, что влекло за собой большие неприятности и разбирательства. Поэтому неисправности в станциях управления мы старались устранять на месте в цеху или на месторождении быстро перед запуском. Вентильные двигатели оказались более экономичные, и их легко было вводить в работу, тогда как применение асинхронных двигателей требовало использования отдельного регламента с остановками на охлаждения двигателя в скважине. На первый такой запуск мы поехали втроем: я, Вороновский Владимир Иосифович и Вороновский Андрей Владимирович. Нефтяники поставили перед нами задачу с нашим оборудованием вывести на режим нефтяную скважину без остановок, как было написано у них в регламенте. Для этого они нам подобрали самую сложную скважину. Владимир Иосифович рассчитал начальную скорость вращения двигателя с насосом, и мы запустили установку в работу. Начали со скорости вращение две тысячи четыреста оборотов в минуту и за два часа вывели работу скважины на требуемый уровень добычи при конечной скорости две тысячи восемьсот оборотов в минуту при токе двигателя двадцать один ампер.

После запуска нефтяники устроили совещание и одобрили нашу установку с вентильным двигателем для запусков оборудования в скважинах. Раньше для запуска скважин обычно использовали импортные частотные преобразователи фирм Шлюмберже, Реда или станции отечественного производства с техническими остановками по регламенту, чтобы двигатели не перегревались. Надо сказать, что некоторые заграничные частотники, которые плавно могли задавать скорость вращения погружных двигателей, переставали работать при отрицательных температурах. У одних нефтяников имелась дорогая американская станция управления с частотником, которая переставала работать при температуре минус пять градусов, и им приходилось ждать весны, чтобы она снова заработала. Нефтяники обещали внести исправления в регламент с тем, чтобы скважины выводить на режим работы нашими установками с вентильными двигателями. На совещании они сделали нам замечания, чтобы мы убрали из станции управления выходной трехфазный силовой трансформатор и использовали серийный, который у них широко применялся.

– Да, трансформаторы нужно убрать из станций, которые нам уже поставлены, – сказал главный инженер завода.

– Не понимаю, зачем нужно убирать трансформаторы из станции, которые нами уже поставлены, – засомневался Владимир Иосифович.

– А вдруг он вспыхнет, – сказал серьезно ведущий технолог по эксплуатации.

И все переглянулись. Пожар на месторождении являлся серьезным нарушением безопасности при выполнении необходимых работ. Возражать ему никто не стал, хотя, как мог вспыхнуть сухой силовой трансформатор без масла мы не представляли.

Вороновский Владимир Иосифович уехал домой, а мы с Андреем остались дорабатывать станции управления, изымая из них тяжелые силовые трехфазные трансформаторы.

К этому времени мы уже перешли в российскую инновационную компанию ОАО «РИНК», чтобы там заниматься разработкой нефтяного оборудования. Наше подразделение называлось ИТЦ-РИНК и занималось усовершенствованием производимого оборудования. Андрей и Гарсон закончили разработку привода для авиационного завода, где мы работали и после испытаний передали установку с документацией в работу для нового самолета.

Мы переехали на территорию филиала авиационного завода, где ОАО «РИНК» арендовало для нас большую территорию. Директором ИТЦ-РИНК назначили Павлинова Владимира Ивановича, его заместителем назначили Шкоду Остапа Наумовича, главным конструктором согласно штатному расписанию назначили Вороновского Владимира Иосифовича, начальником отдела программирования стала Ягодова Галина Леонидовна, должность начальника отдела станций управления занял Вороновский Андрей Владимирович.

Андрею некогда стало ездить в командировки, потому что он занимался разработкой новых устройств для станций управления и совершенствованием прежних. Тогда как я по-прежнему ездил на запуски, сложные случаи в работе и для выяснения причин отказа оборудования. Из командировок я привозил замечания нефтяников, конструктивные недоработки и часто встречающиеся неисправности, которые систематизировал и передавал основным разработчикам Андрею Вороновскому и Юлику Гарсону.

Теперь деньги на командировку мы получали в офисе ОАО «РИНК» в отдельном здании в центре города, где все сверкало новизной, на полу лежала мраморная плитка, на потолке висели яркие дорогие люстры, двери в кабинеты радовали глаз темно вишневой полировкой и блеском позолоченных ручек. Во всем чувствовался изыск и высокий уровень отношения человека с интерьером. Люди ходили по коридорам неспешно, мягко, сознавая степень своего положения, весомость, особенность. В кассе на третьем этаже женщина выдавала деньги через окошко степенно, плавно и со знанием дела, чувствуя большую ответственность за каждую купюру. Первый раз нас ошеломили встречей из командировки на дорогущем и новеньком «Мерседесе», куда мы, приехав с месторождений, набились с коробками и сумками с нашими запасными платами и блоками. Тогда мы поняли, что роскошь в нашей фирме вещь обыденная и привычная. Наша зарплата поднялась значительно, но была далека от зарплат тех людей, которые сидели в офисе нашей фирмы по кабинетам. Эти люди знали, как зарабатывать деньги и относились к нам, как к курочке, которая будет нести для них золотые яички. Они ничего не понимали в том, что мы делали и поэтому держались отдельно. Позже нам сказали, что специально для нашего подразделения купили микроавтобус известной фирмы, чтобы встречать нас из командировки.

В этот раз я летел в командировку вместе с нефтяниками, занимавших высокие должности и солидные кабинеты. В самолете, согласно принятому сервису, перед завтраком, обедом или ужином обычно подавали воду, соки и вино, чтобы разогреть и привести в надлежащее состояние желудки. Я обычно брал порцию красного и белого вина, выпивал, и это приводило меня в благодушное состояние перед тем, как начать прием пищи. В те времена на всех рейсах очень хорошо кормили и подавали вино. В самолетах летали порядочные, состоятельные люди. Все обычно выпивали, сколько хотели, и никаких эксцессов никогда не возникало. Среди нефтяников я увидел главного инженера нашей фирмы ОАО «РИНК». Это был высокий статный человек с сединой в роскошной прибранной парикмахером шевелюре. Он сидел через три ряда впереди меня. Когда молодой человек, сидевший у окна попросил дать ему выйти в туалет, главный инженер, будучи крупного телосложения, встал и остался стоять в проходе, дожидаясь, когда модой человек вернется. В этом была особенная степень уважения к соседу. Тот занимал высокую должность в головном предприятии, куда входил ОАО «РИНК». Главный инженер так и простоял, как послушный мальчик, пока тот не вернулся. Я окинул всех летевших взглядом. Они были сплошь знакомы и после выпитого вина и коньяка, который принесли с собой, задушевно общались друг с другом. Передо мной сидел молодой человек, который к месту и не к месту вставлял: «Мой дед говорил… Дед считал…» Он говорил с таким пиететом о деде, что сомневаться в авторитете того среди присутствующих не приходилось. Мне стало понятно, что все сообщество высокопоставленной когорты нефтяников держится на знакомствах, производственных связях и родственных отношениях. Кто-то с кем-то когда-то работал, учился, кто-то чей-то сын или внук. И так просто в эту среду не попадешь. Они легко говорили о новостях, приемах и процессе нефтедобычи. Говорили о том, что баррель нефти торговался в прошлом году по девять, а скоро будет торговаться по семнадцать и промышленность начнет подниматься с колен. Я прислушивался и ничего не понимал, хотя мне очень хотелось постичь суть вопроса.

«Мы не понимаем в том, что делают они, они ничего не понимают в том, что делаем мы», – подумал я, повернулся к окну и задумчиво посмотрел на проплывающие внизу белые барашковые облака. Мои мысли заняли размышления о том, что раньше я все время ездил в командировки на поездах, теперь летаю в командировки на самолетах. Мой уровень жизни замено повысился и так же отличается, как сервис в самолете отличается от сервиса в поездах, где не кормили и постоянно трясло.

Постепенно мысли завращались вокруг неисправных станций управления. Что, если там что-то серьезное и мне не удастся справиться. Подумалось о том, с чего начну свою работу и что буду дальше делать.

За окном самолета незаметно стемнело. Сказалась двухчасовая разница во времени и короткий зимний день. Солнце заметно начинало садиться раньше. В середине зимы в этих краях оно только приподнималось над горизонтом и снова садилось за горизонт. Немного севернее, в Усинске, оно вообще не заходит за горизонт и висит на небе, как негасимый светильник. Там наступали белые ночи.

Самолет плавно пошел на посадку.

В аэропорту в ожидании выдачи багажа через окно второго этажа я видел, как на самолетное поле выезжали дорогие иномарки для встречи прилетевших гостей. Меня тоже встречали. Здесь так было принято, прилетевших всегда встречали и провожали на машинах. Это было очень важно, чтобы из теплого салона самолета или из теплого аэропорта человек перемещался в теплый автомобиль. Таковы были правила местного гостеприимства. Меня встречал знакомый электрик с базы, который приехал за мной на «Ниве».

На заводе во время работы услышал о том, что прилетело большое начальство на совещание, которое проводится в местном здании «Нефтегаза».

Со станциями управления довольно быстро разобрался и претензий к нам по работоспособности оборудования не должно быть возникнуть. Одна станция из десяти действительно работала странным образом, и с ней довольно долго пришлось повозиться. Как только скорость двигателя доходила до тысячи восемьсот оборотов в минуту, на экране появлялся значок стрелка вниз, что говорило о недостатке напряжения и скорость выше не поднималась. Никак не мог понять, в чем дело, пока в трехфазном выпрямителе станции не стал по очереди один за другим отключать входные тиристоры. Когда отключил третий тиристор, станция управления заработала в похожем режиме. Двигатель раскручивался до скорости тысяча восемьсот оборотов в минуту и выше скорость не поднималась. Стало понятно, что именно этот отключенный тиристор имел дефект и не работал, как нужно. Его следовало снять и послать на экспертизу в Штаты, что было бесполезно, так как брак американцы не признавали и компенсацию за некондиционный товар не выплачивали. Судебные же издержки могли оказаться так велики, что связываться с известной американской фирмой, поставляемой тиристоры, никто не захочет.

Я возвращался домой в хорошем расположении духа. Из десяти станций управления действительно не работала только одна и то из-за брака американского силового элемента.

На работе после устного отчета за командировку мне сообщили, что я должен поехать в офис ОАО «РИНК» и подписать выполненное командировочное задание у заместителя генерального директора ОАО «РИНК» Виталия Юрьевича Волкова, которого у нас в ИТЦ все боялись. Подписанное задание вместе с командировочным удостоверением мне следовало сдать в бухгалтерию, чтобы отчитаться о командировке и потраченных средствах. О новом правиле мне сказали с сочувствием. Раньше мы не подписывали командировки у высоких начальников. Ни единожды я наблюдал, как директор нашего центра Владимир Иванович Павлинов и его заместитель, которого взяли на работу из-за умение вести аппаратные игры, Остап Наумович Шкода собирались ехать в головной офис для подписания бумаг. Они оба выглядели растерянными и переживающими. Скандальность, строгость и требовательность Виталия Юрьевича Волкова производили на всех сильное впечатление и заставляли его бояться. Я знал, что главное для таких встреч было заранее зарядиться улыбкой. Мне часто приходилось встречаться с нефтяными начальниками и, когда я выпускал на лицо улыбку, полную оптимизма, в них появлялась снисходительность. При этом надо было проявлять находчивость и четко отвечать на поставленные вопросы. Но все равно я чувствовал, что меня забирает робость перед встречей с Волковым.

Приехав в головной офис я показал охраннику пропуск и поднялся на второй этаж, где располагался кабинет Волкова. Постучав в дверь, я заглянул в кабинет и спросил:

– Можно войти?

– Входите, – ответил строго и четко человек, сидевший в огромном кабинете за внушительным столом.

Кабинет действительно представлялся довольно большим. Человек за столом выглядел мощно. Крепкая короткая стрижка серых волос, которые казалась еще более серыми из-за серого пиджака, короткая мощная шея, щекастая и упитанная голова, которая сидела на крепком туловище, говорили о солидности и мощности человека. Размеры кабинета могли говорить о том положении, которое занимал его обладатель. Этот человек явно поднаторел в министерских кабинетах, где набрался напыщенности, высокомерия и обрел высокое самомнение и вкусный статус жизни.

– Я ездил в командировку, – начал я, выпустив на лицо улыбку оптимизма. – И мне нужно подписать у вас служебное задание.

Дальше я хотел сказать, что короткий отчет по ней представлен внизу служебного задания, которое следует подписать.

– Докладывайте, – коротко сказал Волков и посмотрел на меня так, что моя улыбка съежилась и спряталась внутри меня.

Он снова посмотрел на меня строго и требовательно. В его взгляде появилась хваткость, цепкость и желание разоблачить меня, поймать на ошибке, неточности. В этот момент я почувствовал, что начинаю нервничать и принялся рассказывать о проделанной работе подробнее и как можно точнее. Было видно, что слушатель ничего не понимает из того, что я говорю, что все технические и производственные составляющие давно вытеснены им самим из него самого его же личными амбициями.

– Подойдите ближе, – потребовал он. – Я плохо слышу то, что вы говорите.

Почувствовав заинтересованность с его стороны, я тут же выпустил на лицо улыбку оптимизма, подошел, сел к столу и продолжил рассказ. И в это время он вдруг заорал:

– Кто вам позволил сесть? Встаньте сейчас же. И стойте, когда со мной разговариваете…

Я вскочил со стула и попятился. Возможно, я побледнел от неожиданности происходящего и почувствовал в себе невольную дрожь.

Неожиданно в это самое время зазвонил один из телефонов у него на столе. Телефонов на столе стояло вряд несколько, и один из них был красного цвета. Когда зазвонил красный телефон, Волков вскочил с места, вытянулся в струнку, взял трубку и сказал:

– Да, Валерий Исаакович… Да… Я слушаю… Обязательно сделаю… Да… По- другому не может быть… Конечно…

Он выпрямился по стойке смирно, вытянул голову вверх, выставляя вперед грудь и поднимая подбородок, как будто стоял рядовым перед маршалом на параде.

Я знал, с кем он говорит. С ним разговаривал Валерий Исаакович Кейфер, генеральный директор ОАО «РИНК».

– Да, Валерий Исаакович… Да…

Волков отвечал вкрадчиво, мягко, четко и тихим послушным голосом законченного подхалима.

В этот момент я понял: «Он ничтожество, просто ничтожество. Только ничтожество может так унижать других и так унижаться перед начальством». После этого умозаключения я сразу перестал его бояться. Мне стало легко и свободно.

Волков положил трубку на красный телефон, сел и сказал:

– Давайте, я подпишу ваше задание.

У него не имелось времени, чтобы унижать меня дальше.

Я подал ему служебное задание. Он его подписал. И мне не оставалось ничего другого, как попрощаться и уйти.

На другой день на работе я рассказал Андрею Вороновскому, как ходил к Волкову. Тот никак не отреагировал и рассказал следующее:

– У нас вчера очередная проверка проходила. Приезжал главный инженер ОАО «РИНК». Уехал довольный. У них где-то на месторождении после экспериментального бурения скважина заработала фонтаном. Они все на фирме такие радостные. В России подобных скважин давно не было. В Арабских Эмиратах есть. Подставляй ведро и наливай из крана необходимое количество. Теперь все ждут, сколько проработает. Это у нас в России трудно извлекаемой нефти много. Оборудование нужно совершенное, гидроразрывы делать, химию для обработки скважин применять.

Главный инженер ОАО «РИНК» был на нашей стороне. Он о нас докладывал Кейферу только хорошее. На другой стороне против нас работал заместитель генерального ОАО «РИНК» Волков. Между ними шла борьба. Павлинов Владимир Иванович со своим заместителем Остапом Наумовичем Шкода без устали ездили в ОАО «РИНК» на совещания, чтоб знать, что нас ждет.

Все новое оборудование нефтяникам всегда только мешает работать, тогда как старое и проверенное работает без вопросов. Со старым понятно, как поступать. Есть регламенты, специалисты, запасные детали. С новым оборудованием возникают вопросы и риски из-за незнания его возможностей неправильно эксплуатировать или испортить.

Через две недели Павлинову позвонило руководство сервисной базы и сообщило, что наше оборудование не работает. Двигатели не проходят проверку на испытательном стенде. Станции управления функционируют нестабильно. Надо неотложно вылетать на месторождения Западной Сибири для урегулирования возникших вопросов. Павлинов вызвал к себе главного конструктора и сообщил, что нужно завтра вылетать в командировку на месторождения. Если затянуть сложившуюся ситуацию, то это может подорвать авторитет компании. Вороновский Владимир Иосифович пришел ко мне и сказал:

– Валера, завтра вылетаем в командировку. У нас большие неприятности.

Вечером на следующий день мы прилетели на место и поселились в гостиницу в центре города. С Вороновским мы разделились. Он занимался изучением причины отказа двигателей. Я должен был разбираться со станциями управления, ездить по месторождениям и проверять их работу.

Оказалось, что при эксплуатации на станциях управления выставили неправильны настройки и не те установочные значения. Я поставил то, что нужно было выставить и станции заработали без остановок, что для нефтяников являлось очень важным. Любая нештатная остановка рассматривалась как причина потери добычи нефти. Виновники простоя оборудования должны были заплатить немалые деньги.

Вернувшись к Вороновскому на базу, я сообщил ему о результатах проведенных работ. Он ничего не ответил, потому что не мог определить причину возникновения неработоспособного состояния двигателей. Ротор с постоянными магнитами поставлял для сборки наш ИТЦ, статор собирали на сервисной базе и по нашим чертежам. Сначала действительно убедились, что двигатели не работают. Затем кропотливо обмерили детали статора и сборного статорного железа, так называемой шихты. Все размеры соответствовали чертежам. Из статорного железа отобрали лучшие образцы для пакетов статора. Из них собрали новый двигатель, который снова не заработал. На это ушло несколько дней. Вороновский сидел над разобранным двигателем подобно черной тучи. Наконец, он что-то понял, позвонил главному инженеру ИТЦ Сергееву и спросил все ли в порядке с новым штампом.

– Штамп прошел испытания, – ответил Сергеев. – Сначала делали вырубку из железа для статора и потом в этом железе делали вырубку для ротора. Теперь сделали комбинированный штамп, который за один ход вырубает финишное железо одновременно для статора и ротора. Получается дешевле.

– Сколько отработали штампы? – спросил Вороновский

– Больше двух месяцев и нарубили деталей на две тысячи больше расчетного количества, – ответил Сергеев.

– Сережа, почему не заказали другой штамп?

– Заказали. Решили сэкономить и на старом изготовить еще партию деталей. Мы с вами это согласовывали.

– Запускай новый штамп в работу. Брак пошел из-за износа. Я в микроскоп заусенцы видел. Мы здесь попробовали их снять. Ничего не получается. Магнитная система перестала работать. По заусенцам пошло короткое замыкание в статоре.

– Понял, запускаем в работу новый штамп.

Вороновский повернулся ко мне и сказал: