Фаворит 10. Русская партия
- -
- 100%
- +
Есть у меня такое чёткое убеждение, что русская речь на этой реке теперь станет постоянным явлением.
– Алексис, определишь ту точку, когда турки уже не смогут совершить никакого манёвра и будут вынуждены дальше идти тем же курсом! – обратился я к греческому капитану.
– Сделаю! – с предельно серьезным видом отвечал грек.
А его потрясывает. Боится. И молодец, так как страх не мешает выполнять боевую задачу.
Время словно замедлялось, становилось тягучим. Я смотрел в сторону приближающихся турецких галер, примерно прикидывая, какое расстояние уже смогли преодолеть стрелки и пехотинцы, которые по земле устремились к Измаилу.
Прошло полчаса. Это значит, что максимум, на что я могу рассчитывать, – отряд на полпути до крепости.
Контрабандисты‑армяне не так давно посещали Измаил, а потом умудрившиеся прибыть в Хаджибей для других торговых операций стали для нас одним из источников информации. Я даже по их словам больше зарисовывал контуры крепости, на карте определяя направления ударов. Времени на рекогносцировку у нас не будет. Или действуем молниеносно и при этом имеем шансы взять Измаил. Или же и не стоило все это начинать.
Я даже контрабанду поощряю – оказаться без торговли для Крыма будет очень сложно. Тем более, что контрабандисты – уникальный источник информации. Я теперь немало знаю и об настроениях в Османской империи, и о том, как выглядят пляжи Стамбула и его порты. Пригодится… Надеюсь…
Измаил же – это перевалочный пункт… Поэтому не столько в самой крепости, сколько за её пределами – немалое количество шатров. Подразделения стоят рядом с Измаилом, но не внутри него.
Само собой разумеется, что гарнизон Измаила, как только услышит выстрелы, начнёт суетиться на реке. И при этом вряд ли будут закрывать ворота: в такой небольшой крепости, где должно быть собрано немалое количество солдат и обозников, просто негде размещать людей. И на это тоже наш расчет.
Конечно, сведения более чем двухнедельной давности, и весьма возможно, что‑то изменилось. Но приходится оперировать именно этой информацией.
– Всё, командир, – подражая моим бойцам и называя меня командиром, обратился Домионис. – Больше они свернуть никуда не смогут. Иначе рискуют взять такой крен, что и завалиться на бок.
Я взглянул на ближайшую к нам турецкую галеру. Не увидел, чтобы там суетились или готовились к абордажному бою. Несколько турецких офицеров, а также десяток солдат смотрели в нашу сторону – скорее с любопытством, или даже с ленцой, чем с тревогой. Мол, сейчас наш господин будет вот этих нагибать. А мы послушаем.
Посмотрел я и назад: сразу за нами шёл бриг. Я опасался, что турки почуют неладное скорее из‑за этого парусника, чем из‑за галеры, на которой я нахожусь. Но, видимо, трофей, взятый нами в Кочубее, – вполне распространённое парусное судно в турецком флоте.
– Свисток! Стрелкам – пали! – прокричал я приказ.
Тут же чехлы, под которыми прятались бойцы, отвернулись в сторону. Воины поднимались и сразу же проверяли своё оружие – может, пуля выпала, пока они лежали и корабль слегка укачивало. Между тем стрелки уже изготовились и выцеливали свои жертвы.
– Бах‑бах‑бах! – зазвучали выстрелы.
– Твою Богу душу мать! – выругался Кашин.
Он так тщательно целился в оптический прицел своей винтовки, и в итоге, одновременно с тем как выжимал спусковой крючок, прогремели рядом выстрелы – рука Ивана дрогнула. Пуля ушла в небо.
Мой соратник, почти что Санчо Панса при Дон Кихоте, стал быстро перезаряжать свою винтовку.
Между тем корабли сближались. Я не давал команды, чтобы наши гребцы ускорились. Зачем? Вполне достаточно: они до нас пока ещё достать не могут, а мы их расстреливаем. Абордаж – это слишком непредсказуемое мероприятие. Да и обязательно с жертвами с нашей стороны. А мне такого не нужно. Кроме того, ведь есть бриг, который и нужен для того, чтобы одним залпом уничтожить вражескую галеру.
– Алексис, ещё левее можем дать, не сев на мель? – спросил я.
– Сто пятьдесят шагов! Больше нет, попадем в ловушку и останемся без маневра! – выкрикнул капитан, находящийся не так уж далеко от меня – буквально в пяти метрах.
Но стрельба продолжалась, наша галера погружалась в облако из сгоревшего пороха. В ушах звенело. Как бы не легкая форма контузии случилась. Но я услышал Дамиониса и принял решение.
– Делай! – скомандовал я.
Первая турецкая галера точно пройдёт по левому борту брига – а значит, попадёт под уничтожающий удар коронад. Это дьявольское оружие сметёт с палубы каждого.
Конечно, в этом случае будет жалко рабов, но, может, кто‑то из них и выживет: пушки всё‑таки будут наставлены на палубу, а гребцы находятся под ней. Вот только если стальные картечины ударят, то могут насквозь прошить такую галеру, как у турок.
Мы продолжали стрелять. Стрелки прежде всего вышибали турецких офицеров или тех солдат, кто изловчился и уже наставил в нашу сторону свой французский карабин или массивное турецкое ружьё. И таких было немного.
Турки считали, что они у себя дома, что не обязательно держать оружие заряженным. Теперь это стоило им времени: перезарядка одного французского карабина занимает примерно полминуты – если только солдат не настолько отлично обучен, что справляется чуть быстрее. А время в бою – это часто и жизнь, ее потеря, или сохранение.
И вот за эти полминуты мои бойцы могут сделать полтора выстрела. И это из штуцера, у которого рассеивание пули почти отсутствует, а пробивная способность куда выше, чем у простого гладкоствольного ружья.
– Фальконеты готовь! Гребцам ускориться! – кричал я и мои приказы дублировались, чтобы быть услышанными.
Алексис дал несколько левее и мы проходили турок. А они не успели отреагировать на наш маневр. Или там уже некому реагировать?
Фальконеты, маленькие пушки, которые переносятся солдатами, были срочно закреплены на специальных креплениях на бортах. Их было пятнадцать. Они не решат вопрос. Метров сто двадцать нас разделяло, много. Но попугают, точно. И картечь долетит, меньше, чем от коронад, но все же.
Ещё минута – и коронады скажут своё последнее слово. Вода покраснеет. Если сейчас Дунай сероватый, то с оттенком крови вода будет иметь устрашающий цвет..
Внезапно на турецкой галере взметнулся сигнальный флаг. Сдаются? Может поняли, что, в какую ловушку попали? Ведь из излучины реки должны одна за другой выходить наши галеры и парусники.
Первый турецкий корабль точно обречен. На его палубе началась суета – запоздалые попытки развернуть судно, перестроить ряды, найти укрытия. Но время было упущено: мы держали дистанцию, позволявшую вести прицельный огонь, а их манёвры лишь подставляли борт под наши штуцера. По первой галере стрелки уже не стреляли. Тут готовились дать залп фальконеты.
– Бах-ба-бах! – прозвучал залп пятнадцати картечниц.
Галеру шатнуло и она накренилась налево. Но тут же встала в нормальное положение. Многие солдаты упали.
Пороховой дым стлался над водой, смешиваясь с криками раненых на турецкой галере. Вторая галера стала притормаживать. Гребцам приказали опустить в воду весла, но не грести. Судно чуть было не перевернулось, накренилось носом и чуть влево.
– А что? Так можно было? – удивился я способу торможения турецкой галеры.
Я думал, что они будут грести назад. Но, нет. Видимо здраво рассудили, что не убегут.
Мы проходили борт в борт, нас разделало метров сто. Но мы не стреляли. Турки всем видом показывали, что сдаются. И мало ли, но пригодятся такие вот пленники в будущем.
– Ба-ба-бах! –раздались выстрелы коронад брига.
Я посмотрел назад. Первая галера была уничтожена. Вот вообще… Она быстро набирала воду. И я сомневался, что на ней есть кто-то живой. Бороться за живучесть корабля некому.
Я все же монстр. Я создал ужасное оружие на почти полвека раньше. Коронады – это… ужас морского боя. Их нужно нам больше!
Турки на второй галере после такой демонстрации силы и возможностей в большинстве своем попадали на колени. Лишь только офицеры и…
– Это что? Австрийская форма, или французы? – спросил я у кого-нибудь, или даже у самого себя.
И французские войска в белом и австрийцы. Никакой фантазии. И как различать одних от других. Есть различия и я видел, как на турецкой галере, или на галере под турецким флагом идут австрийцы. А турки с ними на корабле скорее как сопровождение.
Вот это трофей! Но я проплывал мимо. Лишь покуражился, снял свою шляпу-треуголку, помахал, как старому знакомому, австрийскому генералу.
– Передайте дальше, чтобы взяли приз. Пусть бриг берет вторую галеру! – приказал я.
Неожиданно, река крутанулась, и мы увидели Измаил. Неужели так близко шел бой? Значит и у отряда было больше шансов успеть прибежать к крепости, ведь она ближе, чем предполагалось.
Я посмотрел на Алексиса.
– Ошибся. Повороты реки такие похожие. И еще тут раньше не было пеликанов, – оправдывался грек.
– Всем готовность! Вывесить флаги “ускориться” и “делай, как я”, – приказывал я.
Мы идем на штурм Измаила!
Глава 4
Скорее Дунай потечет вспять и небо упадет на землю, чем сдасться Измаил.
Комендант Измаила Айдозли Мехмет-паша. 1790 год за день до падения крепости.Измаил
22 мая 1736 года
Я больше не подгонял гребцов на галере, так как прекрасно видел и по скорости ощущал, что они выжимают из себя всё, что могут, и наверняка чуточку больше. В сравнении с тем, как мы передвигались до этого, сейчас мы летели.
Больше на реке выстрелов не раздавалось, вторая турецкая галера сдавалась. И такой приз уничтожать нельзя. Нам нужны корабли, пусть бы и галеры, если пока нет достойного парусного флота. Однако, флот будет. Только я лично за деньги Фонда заказал триста корабельных пушек разных модификаций, в том числе и коронады. Заказ уже как два месяца готовится на демидовских заводах. Ну и придется, так из сырого дерева построим первые русские парусники на Черном море. Хотя в Воронеже и Брянске есть сухое дерево. Доставить только нужно.
А то, что происходило с оставшейся турецкой галерой, можно будет когда-нибудь потом преподать в юмористическом тоне. Анекдот. Но я надеялся на то, что найдётся командир из следующих за головной галеры или из других отрядов, который примет приз в виде турецкой галеры. Если нет, то турки просто пройдут мимо всех наших кораблей и отправятся восвояси, вначале находясь в шоковом состоянии, а после поймав гомерический смех.
Да, сообщение, что нужно принять приз, было передано, но кто и насколько его смог увидеть и принять решение – это вопрос. Ведь звучало всё «примите приз». И кому его следовало принять, я не уточнил. Но меня слишком увлекали и волновали разворачивающиеся события. И турецкие галеры – это как назойливая муха, летающая за карточным столом. Отвлекала от игры, ставкой которой была жизнь, честь, слава российского оружия. Большая ставка.
– Бах-бах! – издали послышались приглушённые звуки выстрелов.
Сражение за Измаил началось. Бой начал посланный вперед отряд. Галера наша дёрнулась, подалась вперёд. И если я считал, что гребцы выкладываются уже даже больше своих сил, то сейчас уверен, что силы человеческие невозможно запихнуть в какие-то рамки.
– Бам-бам-бам! – удары по барабану, регулирующие ритм работы гребцов, стали ещё громче и чаще.
Наверное, следующий уровень для русских гребцов – следовать ритму барабану, который будет выдавать трели. Или русские гребцы станут настолько сильны в своём ремесле, и смогут с еще большей частотой грести, уже будет создан первый пароход?
Что-то я опять ударяюсь в мечты. Впрочем, ведь мы рождены, чтоб сказку сделать былью. Ведь наверняка я появился в этом мире, чтобы невозможное стало реальностью. Будет и пароход. Дайте срок.
Словно бы неожиданно закончились береговые заросли прежде всего из акации, открылось огромное пространство без деревьев и кустов.
– Измаил! – выкрикнул Алексис Дамионис.
По голосу было слышно, что у этого человека появился азарт, кураж. А раньше казался более осторожным.
Причалы крепости Измаил располагались примерно в середине этого открытого пространства под большой горой, из-за террас больше похожей на пирамиду. Так что нам предстояло ещё немного проплыть. Так то оно конечно – высаживаться лучше всего на причале. Тем более, что места там более чем предостаточно. И если уж не получится взять крепость, а всякое может быть, то даже чисто практическая выгода от разгрузки трёх турецких галер будет для нас утешительным призом. Может, хоть в финансовом отношении операция оправдается. Хотя при таких успехах – это вряд ли.
– Рота, готовьсь! По плутонгам. Первый, третий, пятый, седьмой, девятый плутонги – по первому трапу, остальные – по второму! – командовал бойцами Кашин. – Глазникам работать с галеры!
Я не вмешивался, хотя, на мой взгляд, решение, чтобы снайперы остались на галере, спорное. Впрочем, те немногочисленные постройки, которые были в маленьком порту Измаила на одной из террас большого холма, может, сперва стоило взять под плотный контроль, а уже потом именно там и разместить солдат с винтовками с оптическим прицелом, которых в это время прозвали “глазниками”.
Словно бы те тараканы, когда на кухне в запущенном и грязном доме включили свет, турки разбегались от порта. Я заметил, что бегут они не в сторону крепости. А ведь могли бежать к западным воротам. Там, судя по звукам, было столпотворение, но не бой. Турки или представители других народов, которые прислуживали им в порту, убегали просто на запад, в сторону зарослей, которые находились не ближе чем в двух вёрстах.
– Бах-бах-бах! – в усиливающейся «мелодии» сражения я различил разрывы гранат.
Это все еще идет бой у восточных ворот крепости. Учитывая то, что гранатомётчики могли отрабатывать только лишь с расстояния меньше чем сто метров, можно было сделать вывод, что сражение идёт у самих ворот.
Два брига, которые следовали за передовой галерой, дали немного левее, стали спускать паруса, намереваясь встать на якорь. А вот следующие другие галеры стремились к порту, чтобы присоединиться к сражению.
– Бам! – послышался звук ударяющегося одного корабля о другой.
А потом и раздался треск, на короткое время этот звук заглушил остальные.
– Расстреляю! – в сердцах бросил я, когда увидел, что галеры столкнулись.
Видимых повреждений вроде бы и не было – так, “поцеловались” бортами, но вёсла поломали, и теперь будет сложно вырулить, чтобы быстро пристать к берегу.
А вот следующая галера смогла вовремя сориентироваться и впритык, но всё же обошла это «речное транспортное происшествие».
Я постарался успокоиться и сконцентрироваться на бое. Что-то похожее можно было предполагать. Ведь мало того, что мы шли по реке с почти неизвестным для нас фарватером, так ещё и команды были неопытные. А частью галер и вовсе командовали безусые мичманы.
Сказывалось, что морских офицеров не хватало. Но даже в плохом нужно видеть хорошее. Я подумал, что прямо сейчас они приобретают бесценный опыт, который обязательно понадобится в дальнейшем. А если Черноморский флот не набьёт себе синяков, то вряд ли станет в ближайшем будущем грозной силой, способной переломить турецкое превосходство на Чёрном море.
Бойцы Кашина быстро взбирались по холму. Тут был небольшой ров, через который перекинуто множество съёмных мостов, представлявших собой по сути сбитые из досок настилы. Часть из них турки успели снять, бросив рядом. Но три вполне себе прочных на вид моста оставались нетронутыми. Именно по ним и пробежали передовые плутонги роты Кашина.
И нет, мой друг и один из опытнейших офицеров в Российской армии, Иван Кашин, не устремился к вратам, чтобы помочь отдельному отряду удерживать вход в крепость. Именно этого враг и ждёт. Он делает то, чего враг никак не ожидает.
На относительно невысоких стенах со стороны реки даже в бинокль, который я сейчас приложил к глазам, не было видно больше, чем полусотни защитников. Рота Кашина бежала без лестниц, и турки здраво рассудили, что уж такими силами, да ещё и без возможности залезть на стену, эти русские бойцы устремятся к вратам крепости.
Вот только у бойцов Кашина были «кошки». Стальные крюки взмылись вверх. Из первых пяти «кошек» удалось удачно зацепить только две, и тут же по ним стали взбираться бойцы.
Снизу их прикрывали другие воины, контролируя стену и не давая возможности высунуться хоть какому турку без того, чтобы любопытная голова османа не получила «подарок» в виде русской пули.
Кашинцы, как заправские спортсмены, русские воины, несмотря на то, что за плечами у них были слегка укороченные ружья, взбирались наверх. Такое упражнение было обязательно в базовых упражнениях бойцов. Они каждое утро лазили по канатам.
– Глазники! – обратился я к снайперам. – Смещайтесь вперёд и занимайте позиции в пристройках.
Лишь только один выстрел прозвучал от снайперов, и они, преисполненные желанием хоть как-то помочь наступающим побратимам, лишь только водили стволами своих винтовок. Всё же было далеко, и если уж поддерживать наступление кашинцев, которые уже не менее чем десятком забрались на стену, то лучше это сделать поближе.
– Бах-бах-бах! – закипела работа на крепостной стене.
Оснащение турецкой армии пистолетами было и без того слабым. Ну а что-либо противопоставить в скорострельности револьверов турки не могли. Я видел в бинокль, что защитники стены, по большей части бежавшие к восточным воротам крепости, рванули на появившуюся для них угрозу в виде русских бойцов, лихо забравшихся на невысокую стену.
Держа ятаганы над головой, турки наивно думали, что сейчас с ними вступят в рукопашный бой. Но револьверные пули явно давали понять всем османам, насколько они ошибаются. Наверное, когда будут оправдывать свои поражения, станут уповать на то, что русские, дескать, боятся рукопашного боя, поэтому они трусливые. Проигравшие всегда ищут оправдания, не желая принимать реалии.
Но русские не трусливые. Если уж придётся, то будут в рукопашной схватке не менее яростными, а может, ещё и более, чем их оппоненты, даже турки, которых нельзя обвинить в трусости. Их можно только лишь обвинить в том, что они прозевали новый виток развития военного искусства и всё ещё живут традициями, по большей части превращаясь в ортодоксальное государство.
Я – православный христианин, но прекрасно понимаю, что в некоторых вопросах Церковь всё-таки является тормозом. И если бы Пётр Великий не вступил в конфликт с церковниками и не убрал бы патриархию, то, может быть, и Россия не смогла бы сделать большой шаг вперёд на пути своей модернизации. А вот у турок исламское духовенство очень сильное и влияет на решения султана.
Плацдарм на стене был захвачен быстро и, я бы даже сказал, нахально. Но когда противник не знает о возможностях нашего войска, не знает, что бойцы могут закинуть «кошки» и потом по верёвкам быстро взобраться наверх, то он не ждёт никаких сюрпризов. Ведь я почти уверен, что в Османской армии подобных упражнений не практикуют. А если кто-то и умеет подобным образом взбираться на стену, то это единицы.
Между тем прибывали галеры, и русские бойцы высыпали на берег. Эти уже были и с лестницами. Далеко не все умели вот так, как рота Кашина, действовать. Но часть крепостной стены уже была относительно безопасной. Плацдарм был расширен не менее чем на пятьдесят шагов. И это было бы невозможно сделать, если бы не колоссальное превосходство моих солдат в средствах огневого подавления любой воли противника к сопротивлению.
– Черти! – усмехнулся я. – Накручу хвост Кашину.
На самом деле, может, я ему и сделаю небольшую выволочку, но потом ещё и расцелую. Говорил я, что фальконеты брать с собой на крепостную стену никак нельзя – тут бы самим бойцам забраться на неё. Кашин кивал головой, но, как видно, сделал всё-таки по-своему.
И сейчас по верёвкам сразу четыре ствола небольших пушек поднимали наверх. Конечно, с ними будет куда как проще расчищать пространство и отвоёвывать такие важные метры крепостной стены.
Уже все кашинцы оказались наверху. Крепостная стена со стороны реки была не только невысокой, но и пространство на ней было крайне мало. Турки здраво рассудили, что если кто-то придёт с реки, мало того что и высадиться нужно, так ещё и взобраться на холм, к лестнице не так удобно подойти. Если бы они успели расчистить вал, то, конечно же, это сильно бы усложнило штурмовые действия. Случилась бы заминка с нашей стороны, в ходе которой участок стены тут же был бы заполнен защитниками.
Но это турецкая беспечность. Их расхлябанность могла бы соревноваться только с подобным же проявлением русского характера. Но если в русской армии с худо-бедно, но уже борются с пагубными явлениями, то турки, как я посмотрю, ничему не учатся.
И в другой реальности их не научили русские победы. На мой взгляд, после русских побед Румянцева, Потемкина, Суворова, вся Османская империя существовала только лишь потому, что европейские державы не давали ей окончательно погибнуть. Ведь тогда именно Россия возвеличивалась бы настолько, что уже не нашлось бы и той европейской страны, даже коалиции стран, чтобы остановить русскую империю.
Я также сошёл по трапу в порт и встречал прибывающие галеры.
– Капитан Белов, – обратился я к командиру отряда, состоящего из двух рот, которые прямо сейчас выгружались с 32-вёсельной галеры, – направляйтесь к воротам и помогите их удерживать.
Офицер козырнул мне в ответ, исполнив новое русское приветствие, которое далеко не так победно встречается в армии. А я до сих пор не могу отойти от той привычки, чтобы отдавать честь всем встречным офицерам, если они, конечно же, выше меня по чину. Получается, что в последнее время я очень редко отдаю честь. Ибо найти офицера, который был бы выше меня чином, становится всё сложнее.
То, что бой у ворот продолжается, сообщала «мелодия войны», которая грохотом исполнялась отдельным отрядом, совершившим марш-бросок. Если бы ворота были закрыты, то отряд, десантировавшийся ранее, должен был отступить. Тем более, что они не могут не знать, что мы уже высаживаемся и даже часть стены за нами.
Сейчас, когда русские бойцы уже на стене и другие с лестницами бегут, чтобы также взобраться наверх, большого смысла в удержании любыми потерями ворот Измаила нет. Следовательно, если там продолжается бой, то ворота открыты, и отряд только лишь ждёт подкрепления, чтобы начать штурмовые действия. Ну ведь так я учил, так действовали на маневрах и повторяли в теории.
– Бабах! – раздался пушечный выстрел, а следом за ним ещё три.
– Ну черти же! – восхитился я.
Это стреляли те самые фальконеты, которые кашинцы подняли на крепость. Я тут же приложил бинокль к глазам и увидел, что словно бы косой картечь из фальконетов смела турок. Явно каждая картечина с такого близкого расстояния пробивала не одного османа.
Бойцы всё прибывали и прибывали в порт. Уже и места не было. Часть галер отчалили и ушли дальше. Не менее чем полторы тысячи русских воинов вступили в бой. Быстрее, быстрее нужно брать крепость или улепётывать отсюда.
Если в самом Измаиле находится небольшое количество гарнизона. То со стороны западной окраины крепости я увидел не менее чем пехотный полк и полк турецкой кавалерии в виде сипахов. Скорее всего не все рассмотреть. Должно быть до десяти тысяч.
И там уже идёт приготовление к бою. Правда, этот процесс не быстрый, да и наблюдаю я, что неразберихи у турок более чем хватает. Они же не знают, какими силами мы атакуем. Но ведь найдётся тот офицер, который приведёт всех к порядку, организует наступление вдоль периметра крепости, и тогда нам придётся туго.
А вот если к этому времени большая часть крепости будет уже нами захвачена, то мы даже можем использовать ту немногочисленную крепостную артиллерию, которая почему-то направлена в большей степени на запад, на восток или на север. Но две пушки, которые расположены в направлении реки, так и не выстрелили. Неисправные?
Хотя нет, турецкие артиллеристы начали подготавливать орудия. И они могут бить по причалу и по нашим галерам, ну или даже по своим кораблям, которые я уже считаю призом.
Кстати, галеры никто и не защищал. Все турки бежали в крепость. Причём на кораблях оставались рабы.
Быстро, не прошло и двадцати минут, как всё пространство крепостной стены, направленное в сторону реки, было русским. Опять же, штурмовики были снабжены револьверами, и это давало колоссальное преимущество.
А вот турецким артиллеристам не повезло. Наши глазники, видимо сильно раздосадованные от того, что не принимают дельного участия в сражении, просто не оставляли шанса артиллеристам подойти к орудиям. Как только турок из артиллерийской прислуги показывался в зоне поражения, тут же летела пуля и неизменно, за что следовало бы похвалить стрелков, попадала в цель.
Относительно спокойно, в сопровождении лишь только десяти бойцов, я быстрым шагом направился в сторону Измаильских ворот. С той стороны уже не было слышно звуков активного противостояния. Бой явно сместился на территорию самой крепости.