Физрук 2: Назад в СССР
- -
- 100%
- +
– Так давайте просто туда не пойдем! – предложила, явно испугавшаяся старшая пионервожатая.
– Это не выход, – покачал головой Петров. – Если мы сейчас повернем назад, в следующее воскресенье некоторые из них, наверняка, приедут сюда по самоволке. Нет, лучше мы им сами покажем, что ничего особенного в старой выработке нет – пыль, темнота и теснота. Основная шахта много раз обследована и признана безопасной для туристов. Главное никуда не сворачивать.
– Я думаю, что если мы пойдем внутрь, надо сделать общую обвязку, как это делают спелеологи, – сказал я. – В начале обвязки пойдете вы, Григорий Емельянович, в середке – вы, Серафима Терентьевна. Я – замыкающим.
– Дельное предложение, – одобрил военрук. – Тем более, что спелеологическая веревка у меня есть. Сто метров, думаю, хватит за глаза.
– И все-таки я боюсь, – пробормотала Симочка.
– Бояться не надо, – ответил Григорий Емельянович. – Тем более – показывать свой страх детям. Глубже, чем на сто метров, мы все равно не спустимся.
– Почему ее никто не закопает, это шахту?!
– Ее больше ста лет копали, – ответил Петров. – Породу растаскивали по окрестностям, а не сваливали в терриконы, как это делают сейчас.
– А почему – не взорвут? – спросил я.
– Рисковано, можно нарушить стабильность коренных пород и вызвать землетрясение, – ответил военрук. – Весь правый берег может рухнуть, в нем полно пустот.
– Понятно… Фонари есть?
– Есть, – кивнул военрук. – Иначе я бы не повел нас по этому маршруту… Пойдемте уже, товарищи. Солнце высоко.
Идти пришлось еще около километра. Теперь повсюду встречали кучи щебня, сверкающего на солнце чешуйками слюды. Пацаны поначалу бросались к ним, словно это были груды самородков, но вскоре им это надоело. Я понял, что этот щебень и есть отвалы выбранной в горе породы. Попадались нам черные дыры, выкопанные прямо в склоне холма, а вскоре открылась и сама главная штольня, черный глаз входа в которую темнел посреди скалистого гребня, пересекающего холмистую местность, словно хребет дракона.
Григорий Емельянович опять велел школярам построиться, а после в буквальном смысле брал каждого пацаненка и девчонку за руку и разводил по группам. Надо отдать ему должное, он хорошо знал, кто и что собой представляет. Поэтому в первую, ведущую группу включил самых отчаянных. В нее вошла и четверка неформальных лидеров моего, восьмого «Г» класса, и как ни странно – две девчонки. Остальные вошли во вторую группу, которая должна была следовать в середине.
Пацаны, которые не попали в авангард, оказались в арьергарде и были, соответственно, отданы под мое начало. Выстроив таким образом отряд, военрук с моей и Симочкиной помощью, провел обвязку. В итоге вся команда оказалась «скована одной цепью». Эта процедура вызвала волну шуточек, разной степени остроумности. Убедившись, что, как выразился остряк Доронин, повязаны все, Петров передал нам с Серафимой Терентьевной по цепочке большие электрические фонари и объявил:
– Следуем по цепочке, вправо-влево не отклоняемся. Если я скажу – стоп, все останавливаются. Если кто-то начнет паниковать, разворачиваемся и топаем назад. Все, пошли!
И мы двинулись к штольне. Григорий Емельянович зажег фонарь и луч его скользнул в в ее черное чрево. Веревка натянулась, но потом ослабла. Видимо, у кого-то из школяров не сразу хватило духу шагнуть под низкий каменный свод. Мне пришлось нагнуться при входе и не разгибаться все время, пока мы были в старой выработке. К счастью, пол оказался довольно ровным – я подсвечивал его фонарем, чтобы моя группа могла видеть, куда ступает. Я заметил две параллельные ржавые полоски – видимо это были рельсы, по которым когда-то выкатывали из выработки вагонетки.
Время от времени Петров командовал – стоп! – и все более-менее быстро останавливались. Скользя лучом по стенам, он рассказывал о том, как работали здесь, не покладая рук изможденные, оборванные, голодные каторжники. На стенах и впрямь виднелись следы от кирок, но девочек больше заинтересовали, похожие на бабочек насекомые, что висели, сложив бледные крылья, на потолке. В общем, экскурсия шла своим чередом. Заминка была только одна.
Когда мы проходили мимо вагонетки, что была сброшена с рельсов и валялась у правой стены штольни, веревка вдруг натянулась, потом дернулась несколько раз. Завизжали девчонки. Заматерились пацаны. Когда панику удалось прекратить, военрук сказал:
– Как я предупреждал, разворачиваемся и идем назад.
Синхронного разворота не получилось. И только после бестолковой суеты, хихиканья, возмущенных воплей и тычков, отряд развернулся и начал выбираться из штольни. Наконец, мы оказались на свежем воздухе. Казалось, что можно уже вздохнуть свободно, но вдруг одна из активисток крикнула:
– А Маша где?
Все начали оглядываться, спрашивая друг у друга:
– Ты Машку Киселеву не видел?
– И Доронина нету! – вдруг сказал Абрикосов. – Зимина и Кривцова. Они отвязались…
– ЧэПэ! – ахнула Серафима Терентьевна.
– Построились! – скомандовал я, опередив Григория Емельяновича, который только набирал воздуха в грудь.
Перепуганные школяры подчинились сразу. У Симочки оказался список. Провели перекличку. Увы, четверо действительно отсутствовали. Три мальчика и одна девочка. Трое взрослых, которые лично отвечали за жизнь и здоровье детей, провели краткое совещание. Решили, что мы с Петровым берем оставшуюся воду, продукты, которые не надо готовить, фонарики и веревку, и возвращаемся в штольню, искать пропавших. А старшая пионервожатая ведет остальную группу к железнодорожному разъезду, который находится в пяти километрах от бывшей шахты и вызывает помощь.
Мы дождались покуда Серафима Терентьевна уведет школяров подальше, разложили по рюкзакам все, что взяли у остальных и вернулись в штольню.
– Там есть два боковых штрека, – сказал мне Григорий Емельянович. – Обследовать их по очереди слишком долго, так что придется разделиться. Ты как, не сдрейфишь?
В другой ситуации за такой вопрос я бы запросто смазал по физии, но сейчас было не до выяснения, кто из нас круче. На кону стояли жизни четырех детишек и, что греха таить, наша с Петровым свобода. Поэтому я только спросил:
– Что будем делать с веревкой? Резать пополам.
Военрук покачал головой.
– Нет, с обвязкой пойдешь ты, – сказал он. – Я уже бывал здесь. Ты – нет… Помни, что нельзя кричать и обязательно смотри под ноги.
– Я понял.
Он помог мне с обвязкой, привязал ее конец к злополучной вагонетке, возле которой сорванцы обоего пола умудрились соскочить с «цепи» и сунул моток мне.
– Если найдешь ребят, ждите меня снаружи, – сказал Григорий Емельянович и скрылся в левом штреке.
Глава 3
Боковой штрек оказался гораздо уже и ниже. По сути, в нем можно было пробираться только на четвереньках. Вот какого черта эта пацанва сюда полезла, да еще и в компании девчонки?! Золото искать?.. Блин, наслушались баек.
Самое паршивое, что передвигаться на четвереньках и одновременно освещать себе путь большим фонарем – то еще удовольствие. Пришлось выбрать такой способ. Я освещал ближайший отрезок пути, потом выключал фонарик и полз вслепую. Одновременно я прислушивался, надеясь услышать голоса подопечных.
Тишина, если не считать моего собственного дыхания. Может они не здесь, а в другом штреке? В том, куда полез военрук? Идея казалась так себе… Пока я тут ползаю, они там на свежем воздухе сидят, перекусывают. Я бы сейчас тоже не отказался перекусить, полдня уже прошло после завтрака. Однако я не дал воли воображению и не позволил желудочному соку ударить в голову. Штрек не может быть бесконечным, когда он закончится, с чистой совестью выберусь обратно.
О том как долго мне придется ползти я понятия не имел. Конечно, это было чистым безумием самим отправляться на поиски. Разумнее было бы сидеть месте и ждать спасателей, но стыдно двум здоровенным мужикам, более того – учителям, трусливо дожидаться, покуда прибудут специально обученные и экипированные люди. Да и были ли они в это время? Подозреваю, что нет. МЧС еще не народился. Хорошо, что ни у меня, ни у Шурика нет клаустрофобии. Хорошо бы я сейчас себя чувствовал в этом каменном мешке, да еще периодически оставаясь в темноте. Впрочем, с клаустрофобией я бы сюда не полез.
Время от времени мне мерещились голоса. Приходилось останавливаться, прислушиваясь, но как только я замирал на месте, эхо, порождавшее слуховые галлюцинации, быстро затихало. Так я и полз в ритме – свет, тьма, шорохи, тишина. Я обратил внимание, что несмотря на узость подземного хода, воздух в нем был довольно свежим. На своем вспотевшем лице я время от времени ощущал дуновение ветерка. Это хорошо. Даже по моим, весьма небогатым сведениям, в шахтах нередко скапливаются смертельно опасные газы, которые могут еще и взрываться.
Не хватало еще сгинуть в цвете лет. Третьего шанса может и не представиться. Одна надежда, что высшие силы, переместившие мою грешную душу в молодое горячее тело, сделали это вовсе не для того, чтобы оно осталось гнить в этом каменном узилище. Так. Хватит о мрачном. Вперед. Никаких рассуждений. Тем более, что штрек вдруг расширился. Не веря своим ощущениям, я пошарил лучом фонаря по стенам и потолку, а потом осторожно попытался встать. Так и есть! Узилище стало гораздо просторнее.
Теперь можно было не ползти, а идти, правда – на полусогнутых, но все же лучше, чем на карачках. Дело пошло веселее. Теперь я мог не выключать фонарик, за что и был вознагражден. Луч высветил на полу какую-то тряпочку. Подняв ее, я увидел, что это носовой платок, причем – судя по цветочкам и рюшечкам – девичий. Платок был относительно чистым. Совершенно понятно, что обронили его совсем недавно. Скорее всего, он принадлежит Маше Кисилевой. Выходит, ребята шмыгнули именно в «мой» штрек!
Открытие придало мне сил. До сих пор я шел наугад, а теперь у меня появилась надежда отыскать беглецов и задать им трепку. Нет, трепку отложим до возвращения в город. Сейчас главное их отыскать живых и здоровых. Пройдя еще около трех десятков шагов, я понял, что опять слышу какие-то малопонятные звуки. Дабы убедиться в том, что это не эхо моих собственных шагов, я застыл на месте, стараясь даже не дышать. И на этот раз звуки не замерли, а продолжали шелестеть где-то в подземной глубине.
Увы, это не похоже на человеческие голоса. Скорее – на что-то природное. То ли осыпается что-то, то ли вода шумит. Не хочется, чтобы осыпалось. Я шагнул вперед, как вдруг что-то с силой рвануло меня назад. Еле на ногах устоял. Что-то держало меня сзади! Я испытал секундную панику и только в следующее мгновение осознал – веревка! Из-за необходимости ползти на четвереньках, я уже давно выпустил моток из рук и он постепенно разматывался позади меня. И вот теперь размотался полностью.
Выходит длина пути, проделанного мною во мраке и казавшегося бесконечным, составила все-то сотню метров! На поверхности я бы на такое расстояние даже внимания не обратил. С одной стороны это радовало: не так уж глубоко я проник в шахту, а с другой – ребят я пока что не нашел. И что дальше? Снять обвязку и идти без нее? А если впереди будет развилка? Заблудиться в подземелье мне тоже не хотелось, а выход какой? Возвращаться назад и ждать Петрова или спасателей? Показать им девичий платочек и развести руками?
А если за это время что-нибудь случиться с ребятами, как я их родителям буду в глаза смотреть? В общем, я решил рискнуть. Снял обвязку, придавил конец веревки куском породы, что валялся у стенки, и прощупывая дорогу лучом фонарика, двинулся дальше. Я шел, считая шаги и внимательно осматривая стены, вдруг обнаружится еще одно ответвление? И моя смелость была вознаграждена. На третьей сотне шагов я услышал не только однообразный механический звук – я уже не сомневался, что это течет вода – но и живые человеческие голоса.
Сначала отдельных реплик я не различал, но потом услышал:
– Сокровища-сокровища… – бубнила, судя по тоненькому голоску, девчонка. – Дураки вы!
– А тебя кто звал? – отвечал ей явно пацан. – Сидела бы со своей вожатой…
– Дурак! – последовал ответ, подкрепленный звонким шлепком.
– Ты чё руки распускаешь, соплячка?!
– А ну, тихо вы! – накинулся на них третий. – Идет кто-то!..
– Эй вы, искатели сокровищ, – окликнул их я. – Много золота нашли? Поделитесь?
– Ой, кто это?! – пискнула девчонка совсем рядом.
Я посветил фонарем. Стены, иссеченные кирками, блеск слюдяных чешуек и никого.
– Это я, преподаватель физкультуры, Александр Сергеевич Данилов, – откликнулся я.
– Сан Сергеич! – почти над ухом прозвучал голос, кажется – Кривцова. – Где вы? Мы вас не видим!
– Я – здесь! – ответил я. – А вы где?..
– И мы – тута! – глупо заржал, конечно же, Доронин.
– Заткнись ты! – сказал, видимо, Зимин.
– Сан Сергеич, мы вас не видим.
– Странно, я вас – тоже… – проговорил я. – Стойте на месте, никуда не уходите…
– Да стоим мы…
– Если я правильно понимаю ситуацию, – продолжал я, – мы находимся с вами в параллельных штреках… Слышать друг друга слышим, а видеть не видим…
– Мы заблудились, товарищ физрук, – захныкала Киселева.
– Ну ты, сопли подбери! – глумливо хихикнул «Чапаев».
– Прекратите ссориться! – потребовал я. – Как вы оказались там, где сейчас находитесь?
– Мы шли по штреку, – принялся объяснять Кривцов, как самый толковый из четверых. – Ну сначала пришлось согнуться в три погибели, а потом нормально стало… Услышали вода шумит, думаем, речка подземная, ну и пошли на звук…
– Вы куда-нибудь сворачивали?..
– Да… Там, где штрек расходится…
– И куда повернули? Направо? Налево?
– Направо, – убежденно ответил Кривцов.
– Налево, – возразил Зимин.
– Так – направо или налево?
– Мы пошли туда, откуда шум громче…
Да уж – ориентир…
– И что, нашли речку?
– Нет, мы все идем и идем, а она все шумит и шумит…
– Назад пробовали идти?..
– Да, но у нас батарейки в фонарике сели… Ничего не видно…
Я посветил в стену, из-за которой слышались голоса.
– Ой! – пискнула девчонка. – Лучик!
– Здесь щель, Сан Сергеич! – крикнул Кривцов.
– Тише, ребята! – проговорил я. – В штреках нельзя кричать…
– Вы нас отсюда выведете?
Кто именно меня об этом спросил, я не разобрал, но почудилось, что все разом.
– Выведу! – пообещал я.
Сказать было легко. Гарантии, что я сам не потеряюсь, разыскивая их, не было. Нельзя было и вернуться, чтобы позвать Петрова на помощь. А если ребятня впадет в панику, начнет бестолково метаться и разбежится, кто куда, собирай их потом.
– Ждите и никуда не трогайтесь с места, – велел я. – Я скоро.
И я двинулся дальше. Кроме рассказа Кривцова, других ориентиров у меня не было. Я не шел даже, а крался, прислушиваясь к негромкому шуму текущей воды. Вскоре луч фонаря скользнул еще по одному темному лазу. Штрек действительно разветвлялся. Куда на самом деле свернули ребята? Направо или налево? Они сами не знают, а мне откуда знать?! Ладно. Я навострил уши, пытаясь понять с какой стороны шум доносится громче?.. По идее их голоса раздавались справа и лучик они видели с правой стороны.
Так что логичнее всего повернуть направо, но когда я шагнул к правому ответвлению, то шум воды стал тише. Я сунулся влево. Прислушался. Слева вода шумела значительно громче. Надо было выбирать. С одной стороны – рассказ Кривцова, а с другой – логика. На что положиться? И решил довериться Кривцову. Ведь в таких старых шахтах штреки порой переплетаются самым причудливым образом. Я повернул налево. Здесь шум, неведомо где текущей воды и впрямь был почти оглушительным, да и в воздухе ощущалась влага.
Мне пришло в голову, что вода шумит не просто так. Не исключено, что она постепенно заполняет заброшенную шахту. И неизвестно, как быстро затопит все ее пустоты. Тревога подзадорила меня, я едва не сорвался на бег. И правильно, что не сорвался, иначе бы расшиб тупую башку. Свод штрека резко снизился. Пригнуться я успел, но недостаточно низко, шарахнулся все-таки спиной и от души выматерился. И в этом момент услышал возглас Кисилевой:
– Ой, здесь кто-то есть!
– Свет! – выкрикнул Кривцов.
С облегчением выдохнув, я пробурчал:
– Тише вы… Давайте сюда…
Зашуршали подошвы и в луче фонаря показались чумазые физиономии. Ребятня жмурилась от яркого света, но при этом – счастливо улыбалась. Когда пропавшие приблизились, я пересчитал их по головам. Слава богу, все четверо!
– Так, – сказал я. – Идите впереди. Не растягиваться, чтобы я видел ваши затылки. Пошли!
– Ой, мокро! – снова ойкнула Киселева.
Луч фонаря высветил на полу тонкую пленку воды. Мое опасение получило подтверждение.
– Без паники! – скомандовал я. – Продолжаем движение.
И мы гуськом двинулись назад. Через несколько шагов и я почувствовал, что мои кроссовки намокают. Вода прибывала быстро. Надо было спешить. Беда в том, что пол штрека, покрытый вековой пылью, стал скользким, а двигаться приходилось пусть с небольшим, но уклоном вверх. Когда мы вышли к месту разветвления, воды на полу было уже по щиколотку. Хорошо, что я догадался оставить на стене заметную царапину, иначе мы могли бы свернуть не в тот тоннель.
К счастью, вода уже прибывала не так быстро, видимо выровнялся уровень во всех затопленных штреках. И все же медлить нельзя. Горе-кладоискатели и так уже перепуганы. Каждый из них умудрился по паре раз поскользнуться и теперь все четверо напоминали мокрых цыплят. Когда мы дошли до места, где я оставил веревку, то первым ее увидела уже почти непрерывно ойкоющая пионерка. Ей почудилось, что на полу извивается змея. Веревка и в самом деле извивалась. Похоже, что кто-то дергал ее.
– Возьмитесь каждый за веревку и, перебирая руками, двигайтесь вдоль нее, – скомандовал я.
Мокрый, уставшие, испуганные – они подчинились беспрекословно. Школяры были ниже меня и для того, чтобы преодолеть отрезок штрека с низким потолком, им достаточно было лишь согнуться пополам. Мне пришлось туже. Одно дело ползти на четвереньках по сухому тоннелю, другое – по покрытому жидкой грязью. Пришлось отдать фонарь Зимину, замыкающему четверку беглецов. Прыгающий луч впереди стал для меня ориентиром в грязи.
Вдруг луч отдалился и пропал. Оказавшись в кромешной тьме, я лишь с большим трудом не заорал от страха. Сказалось напряжение, которое я испытывал с момента исчезновения этих шалопутов, по которым ремень плачет. Сцепив зубы, я пополз вперед, и вдруг кто-то вцепился в ворот моей олимпийки и потащил, словно щенка за шкирку. Пацанам бы на это силенок не хватило. Значит, они уже в штольне, а мой напарник по спасательной операции и недавний недруг, поспешил мне на помощь.
Боже, как же хорошо оказаться под открытым небом! Спустя несколько минут после того, как Григорий Емельянович помог мне выбраться из затопляемого тоннеля, я лежал на траве и с наслаждением смотрел на проплывающие облака. До меня доносились голоса, но я не слишком-то к ним прислушивался. Кажется, военрук заставлял горе-кладоискателей снять с себя все мокрое и грязное и переодеться в сухое и чистое. Киселева вопила, что стесняется, а пацаны хихикали. Им все было, как с гуся вода. Не дошло до них, что сгинуть могли.
Идея насчет переодевания мне понравилась, и я решил, что обязательно сделаю это, как только немного отдохну. Ко мне подошел Петров, присел на корточки, протянул фляжку.
– На вот, глотни, – сказал он. – Это коньяк.
Это было очень кстати. Я перевернулся на бок, приподнялся на локте, взял у него фляжку и сделал глоток. Спиртное побежало по пищеводу, одновременно согревая и возвращая бодрость. Я сел и снова приложился к горлышку, потом, с сожалением, вернул фляжку хозяину.
– Спасибо!
Он кивнул и тоже сделал глоток. Потом завернул пробку и спрятал сосуд с драгоценной влагой в карман штормовки.
– Больше нельзя, – проговорил Григорий Емельянович и спросил: – Как ты их нашел?
– Да в общем случайно! – отмахнулся я. – Услышал голоса… Они оказались в соседнем штреке… Шли на шум воды, надеялись найти подземную речку…
– А речка нашла их…
– Нас, – уточнил я.
– Прости, что именно тебе пришлось их вытаскивать…
– Это мой долг, – понимая, что диалог звучит уж слишком по киношному, я все же продолжил: – По крайней мере, трое из моего класса… И потом, ты же не мог знать, в какой из штреков они полезли…
– Это да… – кивнул Петров. – Хотя мой тоже оказался заковыристым… Местами шел под большим уклоном, а потом и вовсе перешел в вертикаль…
– И ты испугался, что они могли туда свалиться?..
Военрук хмыкнул.
– Я не испугался… – сказал он. – Я спустился до самого низа… Хотя вру… испугался… Испугался, что внизу штрек опять переходит в горизонталь, и ребятня могла туда полезть… А там уже вода была, понимаешь?
– Понимаю… – кивнул я, вспомнив, как темная жижа медленно, но неумолимо заполняет штрек.
– Ты бы переоделся что-ли, – усмехнулся он. – Сухое есть?
– Есть.
Перед тем, как войти в штреки, мы оставили рюкзаки возле вагонетки. Незачем лишнюю тяжесть тащить. А вот школяры свои тащили с собой. Правда, в отличие от меня, они все-таки меньше извозились в жидкой грязи, а уж поклажу и вовсе ухитрились сухой сохранить. Я переоделся, и мы все вместе устроили пикник. Школьники-шкодники поначалу посматривали на нас с Григорием Емельяновичем с опаской, страшась нахлобучки, но мы помалкивали. Их и без нас будут допрашивать и прорабатывать, так что пусть пока отдыхают.
Перекусив, мы тронулись в путь. К тому самому железнодорожному переезду, куда несколько часов назад военрук отправил Симочку со всей остальной командой. Мы спустились от штольни к проселочной дороге, которая проходила по распадку между холмами. День выдался солнечным, хотя и не безоблачным. Дул теплый ветер. Осень была только в самом начале. Даже странно представить, что в эту минуту старую шахту заполняет вода, видимо, прорвавшаяся из подземного водоносного слоя.
Издалека послышался рокот мотора и вскоре из-за холма показался грузовик, в кузове которого было полно народу. Поравнявшись с нами, машина вдруг притормозила, открылась пассажирская дверца и над дорогу спрыгнула… Серафима Терентьевна Егорова. Она бросилась к нам, распахнув руки, словно актриса в какой-нибудь пьесе.
– Гриша, Гриша, – раненной чайкой кричала она. – Живой!
Глава 4
Выяснилось, что на железнодорожном переезде, когда туда подошли пионеры во главе со старшей пионервожатой, остановился автобус, который шел из ближайшего колхоза в город. Водитель согласился подбросить детишек до школы, откуда они могли спокойно разойтись по домам. Здесь же на переезде стояла машина с рабочими, которые узнав о пропавших в Каменном Логу ребятишках, вызвались помочь в поисках. И машина направилась к заброшенной шахте…
Хорошо, что хорошо кончается. Грузовик подбросил нас до ближайшей автобусной остановки и через час мы были в городе. Казалось, можно было считать эпизод исчерпанным – никто же не пострадал – но без последствий это история не могла остаться. Судя по унылому виду военрука, он это хорошо понимал. Ведь это была его инициатива совершить поход к Каменному Логу и устроить экскурсию по старой штольне. Уж кто-кто, а Шапокляк этого так не оставит. Петрова мне было жаль. Он оказался, вроде, неплохим мужиком.
Да и вообще, лично я вернулся из этого похода обновленным. Отношения с Серафимой Терентьевной можно было считать выясненными, да и с Григорием Емельяновичем, я надеюсь, тоже. Впрочем, сейчас мне было не до этого. Я вернулся в общагу и первым делом вымылся с головы до ног, потом постирал всю изгвазданную в грязи одежку и обувку – тоже. Чистый и переодетый, я соорудил себе яичницу с докторской колбасой, заварил свежего чаю, вскрыл банку с килькой в томате, порезал головку лука. Поев, завалился спать и продрых до утра.
Утречком я бодрячком направился в школу. И сразу уловил, что в учительской царит мрачное настроение. Я подошел к трудовику и поинтересовался, что случилось? Оказалось, что когда вчера школяры, отправленные старшей пионервожатой на автобусе, вернулись в город и разошлись по домам, они тут же рассказали родителям о четырех пропавших ребятах. Испуганные и встревоженные предки немедля начали звонить родным пропавших детей, те – в милицию. Милиция, естественно, подняла всех на уши. Еще и общественность привлекли.
Общественность не могла знать, что мне и военруку удалось вывести беглецов из шахты, и началась подготовка к поисково-спасательным работам, полагая, что в затопленной шахте остались не только четверо ребятишек, но и двое взрослых. Хорошо, что хоть не успели вызвать водолазов, потому что Петров позвонил в милицию сразу с железнодорожного переезда, а оттуда передали информацию о том, что с нами все в порядке. Однако, в любом случае, неприятностей было не избежать.