Физрук 6: Назад в СССР
- -
- 100%
- +
– Нет, – сказал я. – Не пустяки. Кино требует денег. Две тысячи пока хватит?
– Ого! – удивился Рунге. – Это же целое состояние!
– Да нет – это-то как раз и есть пустяки, – рассмеялся я. – Нужно, чтобы фильм был зрелищным, а это во многом зависит от финансирования…
– Я понимаю, – произнес он, – но просто так деньги не возьму.
– Правильно! – поддержал его я. – Деньги за просто так – это баловство… В общем, надо составить смету.
– И все траты – под отчет!
– Договорились.
Эмма Францевна позвала нас к столу. Карл подмигнул, кинулся в гостиную, где у него хранилось спиртное, и прихватил бутылочку коньяка. Супруга его вздохнула, но выставила три рюмки. На закусь был пирог с мясом и жаркое в горшочках. Мы накатили по рюмашке и воздали должное кулинарным талантам хозяйки. Пока ели и пили, говорили о разных пустяках. Гретхен жаловалась на скуку, которая царила в городском архитектурном надзоре. Ее супруг делился малопонятными не посвященным техническими подробностями киносъемки при естественном освещении, я кивал и поддакивал, но помалкивал.
Хорошо было сидеть и болтать в обществе этих милых интеллигентных людей. Так мы до темноты и просидели. Выпили немного, так что за руль я сел без опаски. К тому же, лихачить я не собирался. Добравшись до дому, я сразу завалился спать. Так и проспал до утра воскресенья.
Утром пробежка, чтобы вытряхнуть из башки остатки хмеля. Ну а потом – «Литейщик», тренировка девчат, которые радовали все больше. Вот из них можно сделать команду, которая покажет себя на спартакиаде. Не на соревнованиях, а на показательных выступлениях. Получится красиво, к тому же их влиятельные родоки будут рады.
После тренировки, я поехал к Вадику Красильникову. Сегодня он обещал мне поделиться своей «важной тайной». Я подъехал к дому, где он жил, поднялся к двери их с сестрой квартиры, позвонил. Открыла Евгения. Моему появлению она явно не удивилась. Это и понятно – брательник, наверняка, предупредил. Пропустила меня в прихожую. Я скинул ботинки, дубленку и шапку, причесался у зеркала – так и не подстригся, хожу, как хиппи – прошел в большую комнату.
Судя по тому, что в ее дальней стене наблюдались еще две двери, квартира Красильниковых – трехкомнатная. В большой стояли: диван, два кресла, привычный уже журнальный столик, торшер, телевизор на тонких ножках, битком набитый книжный шкаф, большая напольная ваза, из которой торчали сухие стебли рогоза, который часто путают с камышом. На стенах модные в предыдущую эпоху эстампы. И вообще чувствуется, что здесь живут люди интеллигентные и творческие. Вадика видно не было.
– А где братишка? – спросил я у хозяйки.
– Я его в магазин послала, – ответила она. – Ты голоден?
– Перекусить бы не отказался.
– Я сейчас приготовлю.
– Может, мне сбегать, купить чего-нибудь?
– Да нет, у нас все есть, – отмахнулась она. – Да и Вадик сейчас принесет.
Она скрылась на кухне, и я остался в одиночестве. Впрочем, не надолго. Вскоре щелкнул замок и в прихожке послышались шаги. Я поднялся. Выглянул из большой комнаты. Да, это вернулся Вадим. Он как раз снимал пальто. У ног десятиклассника лежали две, раздутые от покупок авоськи. Увидев меня, он радостно поздоровался, протягивая озябшую, но крепкую руку для пожатия. Я схватил авоськи и отволок их на кухню. Женя благодарно кивнула, пробормотав:
– Коль взялся помогать, тогда разбери, пожалуйста, покупки.
Я принялся вытаскивать из сетчатых сумок пачки сахара, соли, маргарина, буханки и батоны хлеба, треугольные пакеты молока и прочее. Хозяйка тем временем рубила ножом лук и шмыгала носом, потому что из покрасневших ее глаз катились слезы. Ее брат, судя по доносившемся до моих ушей звукам, мыл руки в ванной. В общем, никакого особенного ажиотажа по поводу моего прибытия, в семействе Красильниковых не наблюдалось. И это хорошо.
– А вы одни живете? – спросил я, освобождая вторую авоську.
Женя кивнула.
– А родители?
– Их нет.
– Умерли?
– Не знаю.
– То есть – как? – удивился я.
– А мы – подкидыши.
– Оба?!
– Представь себе – да!
– Ты извини, но что-то я не понял… Все-таки – у вас разница в возрасте…
– Наша приемная мама, Авдотья Тимофеевна Красильникова, работала врачом в Доме ребенка. Взяла нас к себе, дала фамилию и отчество своего мужа, погибшего на войне. Два года назад она умерла.
– Светлая ей память, – проговорил я. – Значит – вы не родные брат и сестра?
– Родные.
– Я имел в виду – не кровные.
– Нет, именно – кровные! – воскликнула Женя. – Когда Вадика нашли на крыльце Дома, при нем была записка. Там было написано «Прастите, таварищи, чта падкидываю вам втарого сваего дитятку. Та была Женей, а этат – Вадик. Пусть растут красивыми и нужными гражданами нашей Родины…» И две даты – одна – моего рождения, другая – братика. Мама показала мне эту записку незадолго до смерти, поэтому я знаю.
– Удивительная история! – сказал я.
Она кивнула и продолжала:
– Вадик не верит, что нашей биологической матерью была какая-то неграмотная алкоголичка. Он считает, что в нашем происхождении кроется какая-то тайна. Перерыл все городские библиотеки, даже в архив собеса сумел проникнуть… Там работает одна милая девчушка…
– И что – нашел?
– Нет, но верит, что найдет.
– Значит – найдет.
– Кто и что должен найти? – спросил Вадим, появляясь на кухне.
Глава 6
– О твоих поисках наших корней, – ответила Женя.
Похоже, что брат с сестрой ничего друг от друга не скрывают. И это правильно, наверное.
– Здесь нужно не в архивах рыться, а обращаться в милицию, – хмыкнул Вадик. – Пусть проведут расследование и установят, кем были наши родители… Ну или – кто они есть на самом деле?
– Думаешь, что женщина, которая нас с тобой подкинула, это принцесса, путешествующая инкогнито? – спросила сестра.
– Мне все равно – кто она, – проворчал парень. – Мне хочется знать, почему она нас бросила?
А ведь он прав. Человек должен знать, кто его родители? Правда, я вот знаю, а что толку? У меня положение уникальное, ибо обычно у человека один папа и одна мама, а у меня их по двое. И для меня – это не тайна… Кстати, о тайнах… Надеюсь, то, что Вадик раскопал, не относится к их с Женей происхождению?.. Я им, конечно, сочувствую, но для Ордена нужно кое-что посущественнее, нежели биография какой-то женщины низкой социальной ответственности, которая рожала и подбрасывала государству своих детей.
Впрочем, очень скоро все разъяснилось. Женя сказала, чтобы мы уходили с кухни и не мешали ей готовить. И мы с Вадиком убрались. Будущий актер позвал меня в свою комнату. В ней, как и в остальной квартире, царил идеальный порядок. Хозяин комнаты предложил мне сесть на аккуратно застеленную тахту. Я уселся и принялся рассматривать фотографии и рисунки – все в рамках – что висели на противоположной стене. Еще здесь были театральные афиши, судя по надписи в верхней части – местного драмтеатра.
– Вижу, ты всерьез увлечен театром, – сказал я. – У другого пацана были бы картинки с полуодетыми девчонками и рок-музыкантами.
– Мне это скучно! – отмахнулся он. – Рок-музыка – это для инфантилов. Даже самый талантливый рок-музыкант не годится в подметки Гайдну или Чайковскому. А театр – это и вовсе целая вселенная…
– Понятно. Ну так о какой важной тайне ты хотел рассказать? – спросил я. – Не томи уже!
– Понимаете, Александр Сергеевич… – начал парень. – Я познакомился с Нюшей… С Анной Васильевой… Она сотрудница городского собеса, работает в архиве… Ну и у них там, кроме всех этих записей про пенсии, есть еще старые документы – метрики, выписки из архивов полицейского департамента… Ну в общем – все дореволюционное… Мне Нюша разрешила посмотреть. Ну я думал, может какая-то ниточка покажется. И вот наткнулся на нечто странное…
– Ну-ну, слушаю! – поощрил его я.
– Не знаю, как это попало в архив собеса, – продолжал Красильников. – Может, случайно. Это было что-то типа справки из жандармского третьего отделения. Ну или выписка из уголовного дела, не знаю… Я бы внимания не обратил, но там еще одна выписка была прикреплена, только скорее – из истории болезни…
– Так о чем все эти справки-выписки? – теряя терпение, спросил я.
– Вот, посмотрите, – сказал Вадик, вынимая из выдвижного ящика стола две бумажки. – Это, конечно, копии… Нюша разрешила сделать. Оригиналы же брать из архива нельзя. Я их переписал от руки, правда, без ятей и других дореволюционных букв…
Я взял у него листки и на первом прочел:
«Жандармское управление10 сентября 1903 года№ 23484г. Рудник-на-ПроныреВаше превосходительство, 4 сентября сего года, по вашему приказанию установил филерское наблюдение за мещанином Рудникпронырского уезда Волжской губернии, бывшим студентом санкт-петербурского Горного Института Никитиным, Павлом Сергеевичем (кличка наблюдения «Алхимик»), имеющим следующие приметы: лет 28, роста высокого, телосложения среднего, блондин, лицо узкое, носит светлые усики и бородку буланже. Вышеуказанный Никитин подозревается в связях с партией социал-революционеров, а именно – в изготовлении взрывчатки для ручных бомб. Наблюдение осуществлял агент, кличка «Фитиль». В устном донесении от 8 сентября сего года, «Фитиль» сообщил, привожу суть:
«В три часа пополудни, «Алхимик» вошел в Чертову башню и сразу запер за собою дверь. Не имея возможности проникнуть вслед за ним, наблюдал за окнами. В двенадцать часов ночи окна осветились синим светом и послышались громкие замогильные голоса, которые говорили на иноземном языке, после раздался звук, напоминающий взрыв и из правого от входа окна вырвался синий луч, от которого загорелась верхушка, росшей в двадцати саженях, березы. Через час «Алхимик» вышел из Чертовой башни и проследовал до своей квартиры, откуда не выходил до семи утра.»
В виду не благонадежности вышеуказанного студента, во избежание пожара и других бедствий, кои могут проистечь из его опытов, предлагаю подвергнуть аресту Никитина П.С., а его подпольную лабораторию ликвидировать. Полковник. Подпись неразборчива»
– То ли мистика какая-то, то ли фантастика, – пробормотал я, беря второй листок. Там говорилось следующее:
«Извещаю вас, что переданный для медицинского освидетельствования 13 октября 1905 года г. Никитин П.С., в своем поведении действительно проявляет признаки душевной болезни. В частности, он утверждает, что предложил важное техническое усовершенствование, посредством которого якобы можно передавать по воздуху электрический ток, однако все его расчеты и чертежи, а равно как и опытный образец изобретенного им снаряда были у него изъяты служащими жандармского отделения…»
– И это все? – спросил я, возвращая листочки десятикласснику. – Прям гиперболоид инженера Гарина какой-то…
– Ага! – подхватил Красильников. – Я тоже так подумал. И пошел в читальный зал нашей центральной библиотеки. Попросил подшивки местных газет начала века. Сказал, что как староста театрального кружка интересуюсь рекламными афишами тогдашних спектаклей. И нашел несколько заметок. Я их тоже выписал. Вот!
Он не стал давать мне в руки третий листок, который вытащил из ящика стола вслед за первыми двумя, а принялся читать сам:
– Газета «Городской вестник», номер от одиннадцатого сентября одна тысяча девятьсот пятого года: «В ночь с восьмого на девятое сентября сего года пожарный дозорный, стоящий на каланче близ Торговой площади, заметил возгорание возле печально известной Чертовой башни. Поднятый по тревоге наряд прибыл на место происшествия и успел погасить пламя, прежде, чем оно перебросилось на близстоящие хлебные амбары «Товарищества «Русский Колос»… Или вот еще одно… Это уже газета «Уездные известия», номер от пятого июля одна тысяча девятьсот третьего года: «Студент С-Пб университета г. Никитин П.С., приобретет за умеренную плату химические реактивы, лабораторную посуду и электрофорную машину для проведения ученых изысканий. С предложениями обращаться по адресу: Богоявленский переулок, дом 11, спросить господина Никитина…»
– Это все, конечно, интересно, – сказал я. – Вполне допускаю, что был до революции такой студент, который пытался создать устройство для передачи энергии на расстоянии, не исключено, что однажды ему удалось даже поджечь дерево, а потом его схватили жандармы, а чтобы не болтал лишнего, упекли в дурку. Ну и соответственно – изъяли весь архив, мензурки и сам прибор… Однако какое это отношение имеет к нашему Ордену?.. Все это дела давно минувших дней!
– А вот и нет! – воскликнул Вадик, сияя как масляный блин. – Если вы не против, я вас кое с кем познакомлю!
– Валяй! – разрешил я. – Однако только после обеда, иначе Евгения Ивановна нам не простит.
И в этот момент раздался стук в дверь. Будущий актер сорвался со стула, открыл ее.
– Ну хватит секретничать, мальчики! – сказала Женя, заглядывая в комнату. – Борщ стынет. Не говоря уже о котлетах и пюре… Мойте руки и марш за стол!
Таким приказам приятно следовать. Вымыв руки, мы уселись вокруг кухонного стола, на котором красовались три фаянсовые глубокие тарелки, наполненные багровым варевом, над которым поднимался ароматный пар. Тут же стояла корзинка с хлебом, тарелка с мелко нарубленной зеленью, плошка со сметаной, солонка и перечница. Я добавил все эти ингредиенты в свою тарелку, за исключением, разумеется, хлеба. В том смысле, что я не стал есть борщ с хлебом. Хотя, как я уже заметил, в СССР с хлебом ели всё, даже – яблоки.
Борщ оказался выше всяких похвал. Капуста проварена ровно в той степени, в какой я люблю. Картошка таяла во рту, а свекла явно отдала в бульон не только свой цвет, но и сахарный привкус. Были в борще и кусочки говядины, рассыпчатые, но не лишенные сочной упругости. Не знаю, у кого хозяйка училась готовить, но она достигла в этом деле высокого уровня. Хорошо прожаренные котлеты и пышное, как крем для тортов, разве что не сладкое, пюре не уступали первому блюду. На десерт были поданы чай и эклеры.
После такого обеда больше всего хотелось подремать в кресле перед телевизором, а не куда-то тащиться и с кем-то знакомиться. Однако Вадик был полон энтузиазма. Пришлось подняться из-за стола, искренне поблагодарить хозяйку за вкуснейший обед и начать собираться. На улице стояла теплая, не февральская погода. Даже не хотелось забираться в салон «Волги». Куда полезнее – пройтись. К счастью, мой сопровождающий думал также. Проигнорировав мой черный автомобиль, он повел меня со двора.
Шли мы не долго. Оказалось, что человек, с которым я должен познакомиться, находится в соседнем квартале, в доме явно дореволюционной постройки. Причем, складывалось впечатление, что с тех пор дом этот не ремонтировали. К тому же он оказался не жилым. Это был краеведческий музей. Ну что ж, где же еще быть человеку, что-то знающему о допотопном изобретателе Никитине? Мы вошли в вестибюль, тщательно сбив мокрый снег с обувки.
– Добрый день! – сказал Вадик, обращаясь к гардеробщице. – Мы к Марине Павловне.
– Здрасте! – кивнула та. – Проходите, в кабинете она.
Мы, не снимая верхней одежды, повернули направо от входа и вошли в дверь, на которой было написано: «ДИРЕКЦИЯ». Там, в небольшой комнате сидела девушка, немногим старше Красильникова и тарахтела клавишами большой электрической пишущей машинки. Я уж было подумал, что это и есть Марина Павловна, но увидев нас, девушка улыбнулась и показала на дверь, на которой поблескивала стеклянная табличка «ДИРЕКТОР».
– Марина Павловна у себя, – сказала секретарша. – Только снимите верхнюю одежду, пожалуйста!
Пришлось раздеться и пристроить дубленку и шапку на вешалке. Скинув пальтишко и сунув в его карман лыжную шапочку, которую Вадик надел вместо ушанки, он без стеснения открыл дверь кабинета директора музея. Я подмигнул девушке и шагнул за ним следом. Кабинет оказался маленьким и тесным, к тому же – загроможденным шкафами, набитыми книгами, папками с бумагами и разными предметами – от каких-то массивных чугуняк до изящных фарфоровых статуэток.
Хозяйкой кабинета оказалась невысокая женщина лет шестидесяти. Она сидела, сгорбившись, за письменным столом, заваленном бумагами и рассматривала в большую лупу некий документ. С порога можно было разглядеть только седой «кукиш» на ее макушке и пуховую шаль на плечах. В сочетании с лупой, Марина Павловна напоминала мисс Марпл и, казалось, что она рассматривает через увеличительное стекло некую важную улику. Услышав наш топот, она вздохнула и подняла голову.
– Добрый день, Марина Павловна! – сказал мой сопровождающий.
– Ах, это ты, Вадик! – откликнулась та. – Ну, здравствуйте, молодые люди!
Я тоже поздоровался.
– Это Александр Сергеевич, – отрекомендовал меня десятиклассник. – Наш учитель физкультуры и тренер по самбо.
– Наслышана, наслышана, – пробормотала директор. – Вадик, мальчик мой, сними во-он с того стула комплект «Нивы» за девятьсот четырнадцатый… Ага, переложи на подоконник… Садитесь, товарищ учитель. А ты, Вадик, постоишь. Хотя можешь принести из приемной стул, если хочешь.
– Да ничего, Марина Павловна! – отмахнулся тот. – Я постою.
– Ну как будет угодно!
– Марина Павловна, – продолжал Красильников, – вы не могли бы рассказать о своем отце, точнее – об его изобретении?
– Ах вот что вас интересует, – кивнула пожилая женщина. – К сожалению, я мало что знаю об этом… Ведь я родилась в двадцатом году, а вся эта история с «теплофорным снарядом», как называл свое изобретение отец, случилась за пятнадцать лет до моего рождения. Жандармы изъяли тогда все чертежи и рабочие дневники Павла Сергеевича, а самого упрятали сначала в лечебницу для душевнобольных, а потом – в кутузку. Вытащили его из нее рабочие-металлисты, во время декабрьского восстания… Отец, хотя и был человеком тихим, интеллигентным, охотно принял участие в первой русской революции. Он изготавливал для повстанцев ручные бомбы, которые они метали с баррикад в отряды городовых и солдат… К сожалению, от случайного взрыва такой бомбы папа и сам пострадал. Его до самой смерти, в девятьсот тридцать третьем году, мучили последствия той старой контузии…
– Марина Павловна, – вырвал ее из пучины воспоминаний мой ученик, – вот вы говорите, что чертежи и дневники изъяли жандармы, а сам аппарат?..
– Отец считал, что его тоже отняли полицейские, но вот однажды, уже после его смерти, в сороковом году к нам с мамой приехал один его товарищ по заключению и последующей борьбе против царизма… Так вот он рассказал, что случайно, когда его самого привели на допрос, слышал разговор двух жандармских чинов, один из них жаловался, что не может выполнить приказ полковника, дескать, дьявольская машинка умалишенного как сквозь землю провалилась. А второй жандарм ему ответил, что в Чертову башню лучше не соваться, там сам Сатана по ночам куролесит.
– Извините, Марина Павловна, – встрял я. – А почему этот товарищ не рассказал о разговоре этих жандармов вашему отцу, когда тот еще был жив?
– Помнится, мама тогда тоже задала ему этот вопрос, – сказала директор краеведческого музея. – Он ответил, что поначалу забыл о случайно подслушанной болтовне жандармов, потому что его на допросах жестоко избивали, а вспомнил только когда узнал о смерти Павла Сергеевича.
– Получается, что изобретение вашего отца так и не было найдено жандармами? – спросил Красильников.
– Получается, что – нет, – кивнула та.
– Значит, он его спрятал в Чертовой башне, – не унимался въедливый школяр.
– Вероятно, – пожала плечами директор музея, – но с тех пор минуло столько времени. Может, кто-нибудь уже нашел да не стал разбираться, что это такое, а выбросил на свалку. Впрочем, давно пора провести археологические раскопки в том районе города. Ведь он самый старый… Да средств все не хватает.
– Спасибо, Марина Павловна! – нетерпеливо произнес Вадик. – Извините, что отвлекли. Мы пойдем.
– Рада, что зашли, – откликнулась та. – Приятно, когда молодые люди интересуются нашим славным прошлым. Заходите еще!
– Обязательно! – сказал я, поднимаясь со стула. – Можно я приведу своих учеников на экскурсию в музей.
– Непременно – приводите! – обрадовалась директор. – Они же изучают историю СССР, тем более должны знать о вкладе в нее, сделанном жителями нашего замечательного города.
Кивая, мы с Красильниковым выбрались из кабинета, оделись, помахали молоденькой секретарше и покинули музей.
– Что за Чертова башня? – спросил я, когда мы вышли на снежок.
– В Заречье стоит… Там усадьба была, до революции. Ну когда еще город наш назывался Рудник-на-Проныре… Ее хозяин, говорят, чернокнижник был, вот он и построил эту башню, чтобы в ней колдовством заниматься. Потом усадьба сгорела. Ее будто бы подожгли крепостные этого помещика, а сам он пропал без вести. Деревянные постройки сгорели, а башня, она каменная, потому и уцелела.
– А давай мы к ней съездим, пока светло? – предложил я.
Глава 7
Поехать, посмотреть Чертову башню – это только сказать легко. На деле оказалось, что к этому кирпичному огрызку не то что подъехать, подойти – проблема. Во-первых, все окрестности завалены снегом. Во-вторых, это был явно заброшенный район. Не только сама башня, но и остальные строения выглядели так, словно однажды здесь взорвалась полуторатонная бомба. Странно. А ведь место-то хорошее. Левый высокий берег Проныры, вид на город.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.