Тренер. Молодежка

Глава 3

«Когда в жизни делаешь какую-то глупость, чтобы все исправить, порой нужны годы. В футболе все по-другому: вы играете каждые три дня, и есть шанс изменить все здесь и сейчас».

Очевидно, что судьба дала мне второй шанс. Я помнил для чего оный просил, и намеревался выжать из новой жизни сполна, показав таким ребятам, как Булава, что у них есть иная дорожка и при должном желании жизнь по другому складывается. Ну и самому себе хотелось доказать, что есть ещё порох в пороховницах у старика. Старость ведь она в душе наступает, а душой я никогда не старел.

Прежде предстояло подняться на ноги, травма больно неприятная. Ну а разговор между Лёней и врачом не прибавил оптимизма. О транспортировке и реабилитации в Германии теперь не шло речи. О том же, что перелом поставит точку на карьере игрока, я знал безо всяких экспертиз.

Тем лучше, не для того я в новом теле перерождался. Поэтому воспринял спокойно неприятные новости и следующие несколько дней спал, восстанавливался. Заставлял себя принимать пищу в отведённое время, привыкал к новому телу. Опыт реабилитации после тяжёлой травмы у меня присутствовал, от того восстановление проходило легче, чем могло. Хотя нога болела жутко…

Из команды никто больше не приходил. «Спартак» взял Кубок и укатил на выезд, на следующую игру. У молоденькой сестрички закончилась смена. Доктор заходил один раз, поинтересоваться самочувствием, и то для галочки больше. Факт налицо, как только стало понятно, что я отбегался, интерес к моей персоне заметно уменьшился. И я часами занимался тем, что лежал на койке, смотрел в потолок и строил планы.

Медсестра, которая замеряла молоденькую коллегу, каждый раз вслух удивлялась, видя как я широко улыбаюсь бледными болезненными губами.

– Может дозу обезбола снизить, Ванечка? – спрашивала она.

Думала, что я не в себе.

На четвёртый день я уже подолгу сидел на краю койки и занимался гимнастикой, получая невероятный кайф от молодого тела полного сил. Швы заживали быстро, проходила боль, проснулся аппетит. Но то, что произошло дальше удивило даже меня. На пятый день пребывания и в первый рабочий день новой недели пришёл доктор. Я сидел на краю койки и разминал шею вращательными движениями головы.

– Смотрю тебе лучше? – спросил доктор, опершись плечом о дверной косяк и засунув руки в карманы брюк.

– Иду на поправку, – подтвердил я.

– Ну вот и славненько, потому что велено переводить тебя в палату к остальным.

У меня даже бровь приподнялась – вот как.

– Почему, стесняюсь спросить?

– Ну, – доктор вытащил руки из карманов, всплеснул ими. – Велено. Так что готовься, после обхода пойдёшь в седьмую палату полежишь, а через недельку мы швы снимем и тебя выпишем.

И с этими словами вышел. Я смекнул в чем дело – клуб не заплатил за «хоромы» и отдельное размещение. Все просто – зачем клубу инвестиции, которые не принесут дивиденды? То-то же и оно, что незачем. А я из талантливого игрока в одиночку решившего судьбу кубкового финала, разом превратился в неликвид. Когда же «акции» начинают тянуть на дно, от такого актива избавляются. Вот и решили, что пора футболиста Павлова в утиль списать – если ещё на прошлой недели о реабилитации в Германии разговоры велись, о спецборте, а администратор команды у палаты спал, то теперь меня в общую палату переводят.

Помогло, что я уже жизнь прожил и в жизни всякое случалось, поэтому расстраиваться не стал. Велено в общую палату – вопросов нет. Помоложе был бы, так обиду наверняка затаил, но на обиженных как известно воду возят.

Как и сказал доктор, перевели сразу после обеда. Пришёл крупный санитар, помог перебраться.

– Ты Павлов? – буркнул он, притащив с собой каталку для лежачих больных.

Пожитков у меня никаких не оказалось, переезжали налегке.

В общей палате стало веселее – народ здесь лежал разный, по большей части общительный. А у Арсена, который как выяснилось работал на стройке рядом с больницей (и уронил себе на ногу бетонный блок), даже магнитофон в наличии. Слушали музыку, играли в нарды. Нарды притащил Валентин Никифорович, преподаватель истории из местной школы. Над ним школьники решили подшутить, намылив пол на входе в кабинет. Неудачно вышло – теперь старик лечил перелом шейки бедра. Ещё один «сокамерник» – Володька «Стакан», трудился на местном оборонном заводе и по-пьяни руку в точило сунул, пальцы переломал в труху. А Филипп, молодой мальчишка, которого вчера привезли на скорой, по большей части спал – его автобус сбил.

Шестое место пустовало. Старика дядь Никиту в урологическое перевели, там у него какие-то свои беды с костями имелись, какие именно я так и не понял правда.

Меня в палате узнали сразу – звезда едрит мадрид!

– С детства за красно-белых, – сразу заверил Арсен, в очередной раз проиграв мне в нарды.

Из динамика магнитофона играл супер хит Михаила Муромова:

– Слушай, Вань, а ты мне автограф Бекасова можешь достать? Я мужикам на стройке покажу, так обзавидуются!

– Не вопрос, как Бекасова увижу, так сразу для тебя автограф попрошу, – подтвердил я.

– И когда в игру вернёшься, соколик?

На такой вопрос, тоже звучавший по несколько раз на день, я предпочитал либо отмалчиваться, либо отшучиваться.

– Когда рак на горе свиснет, Валентин Никифорович. Арсен, сделай погромче!

– Тебе что эта сучка крашеная Овсиенко нравится? – бурчал Валентин Никифорович, который был самым обычным стариком вечно чём-то недовольным. – Под фонограмму поёт…

– Вы откуда знаете, свечку держали?

– У меня музыкальное образование, класс баян!

Вот так и прошло ещё несколько дней. Я потихоньку расходился, пусть и прихрамывая. Много и часто делал себе массажи, гимнастику проводил. И каждый раз спрашивал, когда меня из больницы выпишут.

За эти дни освоился. Понял, что эта реальность несколько отличается от того 1989 года, в котором я сам когда-то жил, но и как может быть иначе. О том, что происходило узнавал в новостях, которые вечерами Валентин Никифорович слушал и комментировал, сидя на краю койки и покачиваясь взад-вперёд.

– Во творят! Куда партия смотрит!

Из новостей подчерпывал по ситуации, чтобы в обстановке лучше ориентироваться.

Так вспомнил, что именно в это время получил развитие конфликт по Нагорному Карабаху между Арменией и Азербайджаном. Вспомнил, что по дурости советские войска начали выводить из ГДР и Монголии. Знали бы в Кремле чем это по итогу обернётся, эх… Ну и в это же время посыпались республики, грезящие о своей независимости от Москвы. Как собственно сыпался сам Союз, некогда казавшийся нерушимым и вечным – советские люди выходили на многотысячные митинги, появилась первая оппозиционная партия. В Казахстане пришёл к власти Назарбаев…

Но и хорошее было – Горбачёв впервые за несколько десятилетий посетил Китай, растопив лёд между двумя странами. В Союз писателей вернули Солженицына.

– Ты слышал Ванька, ты теперь тоже можешь во всякие Англии и Франции ехать играть, – прокомментировал Валентин Никифорович новость о том, что хоккеист Могильный сбежал в США.

– А мне и без Англий и Франций хорошо, на родине, – ответил я.

А сам улыбнулся кончиками губ – знал бы Валентин Никифорович, что всего через 5 лет в российский чемпионат поедут первые иностранные легионеры из дальнего зарубежья. А поедут ведь. Были конечно и до этого легионеры, вот прямо сейчас за «Крылья Советов» болгарин Теньо Кинчев бегал, но то другое совсем – Кинчева из Стара-загора пригласили в Братский Куйбышев дружеские связи укреплять. А вот через какие-то пять лет в «Жемчужину» играть Ассаф-аль-Халифа приедет, за деньги. Ну а дальше в Нижнем Новгороде появятся Жуниор и Да Силва, которые откроют дорогу плеяде талантливых бразильцев типа спартаковца Бобсона.

Ну и о самом себе чуточку больше удалось узнать. К Арсену заглядывали коллеги и помимо сигарет однажды принесли еженедельник «Футбол», в котором как раз вышла большая статья об 11 номере «Спартака» Иване Павлова с броским названием: «Конец карьеры чемпиона».

Выяснилось, что родился прошлый обладатель этого тела в Краснодаре, дебютировал за ростовский «СКА», где рвал и метал в первой лиге в 1983 году, когда его заметил сам Бекасов. Переходу воспрепятствовал призыв в армию и отправка согласно директиве на службу на Дальний Восток, где целый сезон прежнему Павлову пришлось отбегать в команде второго дивизиона. Но Бекасов оказался настойчив и дождавшись окончания службы, пригласил Павлова в «Спартак», где вытеснил из основного состава другую восходящую звезду Андрея Золотова, и в марте 1985 года в первом же туре оформил хет-трик в ворота ростовского «СКА», а затем отметился голами в ворота воронежского «Факела» и действующего чемпиона ленинградского «Зенита». Несмотря на феноменальную игру вызов в сборную Павлов так и не получил – Висковский, возглавивший сборную в 1986 звал туда киевлян, которые, по его мнению, лучше подходили под игру команды.

Потом был золотой 1987 год, когда «Спартак» оставался на первом месте турнирной таблице с первого до последнего тура. А вот сезон 1988 стал личным провалом Бекасова, всего три игрока того состава получили приглашение Висковского на Евро 1988, где костяк серебрянных призеров составляли как раз футболисты «Динамо» Киев.

Но если в оригинальной истории следующий 1989 год «Спартак» уже выводил на поле будущий «Золотой мальчик» Татьянцев, то в этой реальности Бекасов ещё держался, хотя и барахтался в середине таблицы после трети чемпионата. По сути своим дублем в ворота «Динамо» Павлов спас тренера и сохранил доверие руководства команды. Тем более странно, что при таких вот вводных Константин Иваныч не счёл возможным навестить свой 11 номер в больнице. Но опять же, это был Бекасов, ничего общего с оригинальным Бекасовым не имеющий.

Из газеты же я узнал, что моей женой, той самой стервой, как о ней выражался Лёня, числилась участница «Минской красавицы-88» (где победила Анжелика Ялинская, будущая Агурбаш). Ну что сказать, по части баб губа не дура оказалась у прежнего обладателя тела.

По итогу журналист делал резюме: карьера Павлова висит на волоске…

Потому время проведённое в больнице прошло не зря и мне удалось максимально подготовиться, чтобы на момент выписки, чувствовать себя в реалиях 1989 года, как рыба в воде.

И потому, когда в один из дней меня позвали выписываться и отправлять восвояси (швы сняли пару дней назад), я знал о себе новом немногим меньше прежнего обладателя тела. Выходя, попрощался с теми людьми с кем пришлось последние дни в больнице лежать.

– Ну что Иван Сергеевич, подошло вам время выписываться. Аппарат мы с вами снимать не будем, придётся ещё поносить, чтобы кости как следует срослись. А вот наблюдаться далее в стационаре больше нет смысла, дальше вы сами.

С этими словами доктор поставил печать в выписке и протянул мне.

– В клуб мы звонили, чтобы за вами водителя прислали, но не дозвонились. Видимо команда в Ленинграде задержалась после выезда. Счёт то знаете?

– Неа, трансляции по радио не нашёл, – сказал я.

– Проиграли ваши… крупно, три безответных мяча пропустили на ровном месте. Поэтому придётся вам добираться своим ходом, Иван Сергеевич. Доберётесь?

– Есть другие варианты?

– В том то и дело, что нет.

Сидя с выпиской на руках, я вдруг понял, что одевать мне совершенно нечего. Разве что в больничной пижаме идти народ пугать, которую Лёня в первый же день привёз.

– Леонид Анатольевич случаем одежду не завозил, костюмчик там спортивный? – спросил я.

Идти в больничной пижаме конечно можно, но так из больницы в два счета в дурке окажешься.

– Форма была, в которой вас привезли… да кажется исчезла. Вам одеть нечего? – доктор удивлено приподнял бровь.

– Было бы что одеть, то такие вопросы не задавал.

– Светочка, посмотрите мы можем чем Ивану Сергеевичу помочь? – обернулся доктор к медсестре, сидящей за соседним столом и зарывшейся в куче бумаг.

– Где ж я посмотрю Карен Рубенович! С себя разве что снимать?

– Ну мы фельдшерей форму на списание сдавали, – напомнил доктор. – В начале месяца я на подпись заведующему носил.

– Вы про это…

Медсестра подошла к шкафу, достала оттуда несколько стареньких спецовок – куртки, штаны с медицинским красным крестом.

– Ну не знаю, насколько это подойдёт… – смутилась медсестра.

– Вы их не постирали?

– Так у нас их только в конце месяца забирать будут, – вывернулась Светочка. – Вы что в клуб позвонить не можете, не пойму?

Карен Рубенович закашлялся и зыркнул на медсестру так, что та даже голову в плечи вжала.

Мда…

Сюр какой-то.

Заговор прям против меня. Ну такое наплевательское отношение могло возникнуть только в одном случае – не помог тренеру выигрыш Кубка и судьба Константина Павловича повисла на волоске. И внутри клуба возникли противоречия, вот сотрудники и вошли в состояние амёбного ничего неделания. Способ такой жопу собственную уберечь и во время передряг место в клубе не потерять. Ну или совсем списали меня, как отработанный материал…

Я уже прикидывал варианты как в больничной пижаме по городу идти, когда медсестра спохватилась.

– Ой, подождите, тут к вам один импозантный мужчина заезжал, усатый такой и прическа под горшок, в первый день и просил ему сообщить, когда вас можно будет навестить… позвонить я забыла, но мы его прямо сейчас на выписку позовём!

Через минуту она уже звонила по номеру. Трубку взяли.

– Фёдор Фёдорович, вашего Павлова выписывают…

Выслушав что-то в ответ, медсестра положила трубку и довольная собой просияла.

– Приедет в течение часа, сказал чтобы вы никуда не уходили без него.

Доктор поднялся из-за стола, протянул руку мне для рукопожатия на прощание.

– Всего хорошего, через пару недель приходите на приём, посмотрим как кости срастаются.

– Вам тоже не болеть.

Я развернулся и поГайдал на костылях на выход, готовясь выйти в новый мир. Но прежде предстояло дождаться Фёдора Фёдоровича. Что за это за мужичок такой, я не имел ни малейшего понятия.

Глава 4

«Не нервничайте, не тратьте свои нервы, за вас это сделаем мы!»

Расположился я в коридоре на деревянной замызганной лавке, костыли сложил, о стену опер, ногу больную вытянул. Фёдора Фёдоровича ждал, и ждать пришлось недолго.

– Ванька!

Обернулся на голос. И увидел в дверях мужичка среднего роста, ну и сразу его узнал – Костиков. Ну конечно, он и есть Фёдор Фёдорович, можно и догадаться, мой одноклубник.

Костиков, улыбаясь, подошёл ко мне, крепко обнял и взъерошил волосы на голове – как старший и опытный игрок, он был рад видеть более молодого футболиста, хотя теперешнее тело было всего-то на пару лет младше полузащитника.

– Ну ты хоть бы позвонил, я все ждал, когда тебе мандарины-шмандарины привезти! Весь как на иголках. Специально же номер свой в ординаторской оставлял.

– Да беспокоить не хотел, Федя, – заверил я. – У тебя сезон в разгаре, тренировки, матчи, разъезды. Чего я тебя буду от дел отвлекать.

Понятно, что футболиста я лично не знал, и видел Фёдора всего во второй раз в жизни. Но видя, что он настроен ко мне дружелюбно и поддерживает, ответил ему тем же.

– Какой там отвлекать, – он отмахнулся. – Я, считай, на следующий день после кубка с «Динамо» связки потянул, теперь месяц нагрузку нельзя давать, из игры выпал… ладно чего мы все про меня. Нога твоя как?

Федя уставился на ногу, которая надо признать выглядела неважно, а в аппарате Иллизарова – неважно вдвойне.

– Ты ж это не за правду? – уточнил он.

– Чего?

– Ну заканчивать с футболом собрался…

– Не знаю, Федь, наши вроде в Германию снимки отправляли, какому-то доктору местному, но там не взялись за реабилитацию. Поэтому я как понял – это все. Финита ля комедия в смысле.

– С Судариным уже общался? Что он говорит? – мигом посерьёзнел полузащитник и лицо его сделалось грустным, вернее – приобрело привычное выражение.

Сударином в команде называли Константина Павловича Бекасова. Кстати не просто так, было время и самих спартаковских футболистов в народе именовали боярами. Оттуда и пошло прозвище главного – Сударин.

– Как понимаю ему сейчас не до меня, команду из кризиса надо вытаскивать, – предположил я, помня неудачные результаты «Спартака» последних туров. – Честно говоря, ни с кем кроме администратора Лени последние две недели не виделся, да и с тем один раз.

– И что ты один все это время здесь тух? Ну даёшь, Павлов… ребята за тебя спрашивали наперебой, молодые, особенно Санька Крепостной, Игорек Каримов. Хотели прийти, проведать.

– Чего не пришли? Я двери запертыми не держал.

Не люблю разговоры в сослагательном наклонении, если кто-то что-то хочет, то он делает. Ну а если не делает, то не хочет.

– Ну как, я же им сказал, что когда идти можно будет, нас сразу из ЦИПО известят, – выплеснув первые эмоции, полузащитник скинул с плеча спортивную сумку. – Мне сестричка сказала, что тебе одеть нечего?

– Как видишь, одет в то, что есть, – подтвердил я, окидывая взглядом больничную пижаму.

– Понял, ну смотри, – Костиков достал из сумки спортивный костюм со спартаковской эмблемой, вручил. – Ну ка? Примерь, должно подойти.

Костюм был свёрнут в рулон, но когда я его развернул, то увидел, что тот хорошо мне подойдёт по размеру, как будто Федя в успел съездить в магазин.

– Пойдёт? Это я у Баянова позаимствовал, только ему не слова, – подмигнул полузащитник.

– Рот на замок, вообще не вопрос.

– Переодевайся давай. Если что, шорты у меня тоже есть… мои правда. И не первой свежести, не успел постираться.

Я решил не выдумывать велосипед и переоделся прямо на лавке. Пока дают надо брать, что называется. Думал сначала шорты попросить, предположив, что аппарат Иллизарова в штанину не влезет при всем желании, но не понадобилось. Оказалось достаточно штанину аккуратненько подвернуть и железяка на ура проходит.

Одевшись, скомкал больничную пижаму и оставил лежать на скамье. Хотелось верить, что она больше никогда не понадобится.

– Ну у тебя и видок, Ванек, на Терминатора смахиваешь, – прокомментировал Федор.

Выглядел я действительно странновато, жутковато даже с железной бандурой на ноге. Но всяко лучше, чем идти в город в пижаме.

– Ну что готов, пойдём? Не надо тебе никого предупредить, справку там взять, подпись подмахнуть? – полузащитник плечами пожал. – Рассчитаться может просят?

– Меня уже выписали, – я кивнул на документ, лежавший на лавке.

– А это? – указал полузащитник на аппарат Иллизарова. – Не надо эту бандуру с ноги снимать?

– Не, Федь, это со мной останется. Ты ж сам видел – перелом жуткий был…

– Понял, останется и останется. Ладно… я конечно думал тебе Константин Иваныч звонил и вы пообщались, у нас же сегодня празднование в столовке намечается. – Костиков щелкнул увещательным пальцем по сонной артерии. – За Кубок в смысле чествование. Всех позвали. Меня твоя медсестра считай на выходе из квартиры застала Только не говори, что не знал! – добавил Фёдор, видя как я удивился его словам.

– Видимо позвали всех, да не всех. Первый раз слышу о чествовании, а Константин Иваныч если и звонил, то мне ничего не передавали.

– Ну Иваныч наверное думал, что ты к тому моменту не оклемаешься, – предположил Костиков. – Ладно чего гадать на кофейной гуще, этот кубок твоя заслуга прежде всего, так что пойдём. Тебе может помочь как? Поддержать?

– Сам справлюсь, не надо.

Передвигался я еще тяжело, хоть и приноровился на костылях как сайгак скакать. Фёдор все же помог мне подняться с лавки, взял выписку, себе в сумку сунул не глядя. Ну и двинулись к выходу.

Костиков казался отличным мужиком – открытым и чутким, безо всяких налетов звездной болезни, на которую у полузащитника имелись все основания – популярность футболиста в народе просто зашкаливала. В остальном он производил впечатление мужичка из тех, кому не плевать на ближнего. Прежний обладатель тела наверняка имел с Фёдором дружеские связи, но нынешний я этого попросту не припоминал. Но задружиться с ним был отнюдь не прочь.

Пока ковылял на костылях к двери, Федор дошёл до выхода из больницы, выглянул в окно, макушку почесал.

– Слушай, Ванек, чего спросить хотел, а тебе оно точно надо сейчас с журналистами твою травму мусолить? Может переждет?

– С журналистами? – переспросил я, не совсем понимая суть вопроса.

– Угу, – подтвердил полузащитник, выглядывая в окно. – Они ж не слезут, а у нас времени не то, что много. Опаздывать совсем не хочется, да и Иваныч не любит опоздания, сам знаешь.

– Честно говоря не понимаю о чем ты…

Я запнулся, потому что подошёл к окну и увидел там целую толпу журналистов, не пойми откуда взявшуюся. Я то никого и никуда не звал.