Во власти бывшего

– 15 Алекс -

Открываю дверь, и первое, что вижу – огромные испуганные глаза. Арина застывает и смотрит так… Мне будто руку в грудину запустила и сжимает сердце.

Злость перерождается во что-то другое. Тоже темное, мрачное, но уже не столь агрессивное.

И этот затравленный взгляд напрочь лишает желания убивать.

Боится.

Она. Меня. Боится.

Шикарно… Этого я хотел? Об этом мечтал? Ну, так вот, греби ложкой. Наслаждайся.

– Саш… – робкий голос, пробивающий по нервам.

Прямое попадание, детка. Молодец. Умело пользуешься своим преимуществом.

– Прости…

Еще один выстрел. Прямо в сердце. Туда, где все истлело, как я думал. Гребаный орган, который почему-то до сих пор реагирует на нее.

– Прости? – кривлюсь от горечи, что разливается внутри. – Ты правда считаешь этого достаточно?

Страх в ее глазах становится более отчетливым. Вот только меня ли она боится? Я настолько охренел от новости, что сейчас совершенно не выкупаю – правильно ли чувствую эту женщину? Верно ли читаю язык ее тела?

Что если я снова лажаю, просто потому что она для меня долбаное исключение из всех правил?!

– Если бы я знала, что ты и правда хотел детей… – она судорожно шепчет, но обрывает фразу, так и не договорив, а у меня срывает тормоза.

– Хотел детей? – хриплю, выдыхая последний кислород. Грудинк пережимает потому что это оказывается чертовски больно. – Ты единственная женщина, с которой я хотел всего! – рычу, наступая на нее. – И ты знала это!

– Саш… – Арина делает шаг назад, еще один и еще. Пока не утыкается спиной в стену. – Я же не хотела… – едва не плачет. – Я же…

– Что ты? – перебиваю ее, нависая и ставя руки по обе стороны от нее. – Что ты, Ари-ша? Какое блядское оправдание у тебя есть? Что я, мать твою, был бы херовым отцом? Или что?!

– Я ошиблась. Прости меня…

Она закрывает глаза, и по щеке медленно стекает слеза. Ей больно. Наверное. Или же это тоже хорошо отыгранный спектакль.

Не знаю. Я впервые не чувствую, не могу понять, правда ли это. Внутренняя чуйка молчит, наглухо забитая переполняющим меня коктейлем из злости, ярости и боли.

Неужели она так и не поняла ЧТО значила для меня?!

– Зачем ты вернулась? – снова задаю тот же вопрос. – Зачем?

– Потому что боюсь. Боюсь, что без тебя становлюсь безумной.

Она снова смотрит на меня. Открыто, с вызовом. И в то же время что-то в ней не так. Но я не понимаю что. Не ловлю. Пропускаю что-то важное.

– Не волнуйся, родная, ты не останешься одна в этом аду, – обещаю я. – Я буду рядом в этот раз.

Слабое подобие улыбки мелькает на ее лице.

– Мне… не хватало тебя.

И снова странное чувство, что все вроде так, но в то же время нет. Она говорит правду, она льнет ко мне сама. Она все та же. И в то же время – другая.

Чужая. Лживая. Предательница.

– И тебя совершенно не беспокоит, что я трахаю не только тебя?

В ее взгляде мелькает боль. Я вижу это четко. И в то же время ловлю, как меняется Арина. Сдерживается. Молчит, упрямо кусает губы, а затем обреченно кивает. Так, словно у нее нет выбора. Но почему? Почему она не расскажет, как есть? После того в чем уже призналась!

– Если это единственный вариант, то я смогу… привыкнуть.

– Даже так… А знаешь, хорошо. Мне нравится твоя покорность. Ты накосячила, Пташка. Так что сама виновата. Ведь так?

– Так, – послушно кивает она.

– И раз уж ты виновата передо мной куда больше, самое время начать реабилитировать, правда?

Еще одна лживая улыбка. Едва сдерживаюсь, чтобы не встряхнуть нахалку как следует, не потребовать ответов. Хочет поиграть? Ладно, Пташка. Сыграем. Но после не жалуйся…

– Правда, – тихо шепчет Арина и мягко проводит ладонями по моим плечам. Совсем как раньше.

– Я скучала, Саш…

Мне так хочется закрыть глаза и хоть ненадолго представить, что все это – не кривое отражение моих собственных снов. Что все это может быть настоящим.

Что мы еще можем быть такими…

Или уже нет? После всего?

Я жду. Оставляю ей шанс прекратить, перестать притворяться, но девчонка настойчиво продолжает распалять меня. Хотя надо ли стараться, если у мення на нее всегда стоит. Даже сейчас. Несмотря на всех демонов, что жрут меня изнутри и требуют крови предательницы.

– Накажи, если тебе это нужно, – добивает она. Поднимает взгляд, и впервые за весь вечер я, наконец-то, вижу то, по чему так скучал все эти годы.

Те самые доверчивость и уязвимость, которые так поразили меня. Здесь и сейчас мы будто возвращаемся в прошлое. Туда, где не было ничего, что могло разделить нас.

– Саш, я все еще люблю тебя…

Выдохнуть. Прикрыть глаза, чтобы не сорваться. Сдержать первый порыв.

“Не навреди” – последняя адекватная мысль перед тем, как наше общее безумие поглощает меня без остатка…

Что же ты наделала, Пташка…

– 16 Арина -

Идти сейчас к Алексу – настоящее безумие. Но есть ли у меня выбор? Разве можно считать выбором необходимость либо пожертвовать близкими людьми, либо сдаться зверю, способному задрать до смерти?

Мне до чертиков страшно. Слабоумие и отвага – это про меня. Хотя, конечно, будь моя воля я бы сбежала. Сразу. Навсегда. Чтобы не видеть, не чувствовать.

Не вспоминать…

Я балансирую на краю пропасти – один неверный шаг, и все. Все обернется катастрофой. Сколько бы времени не проходило, я по-прежнему чувствую настрой Воронцова. И я знаю – он сдерживается. Пока еще контролирует свою ярость.

Он дикий, обезумевший зверь, который в запале готов на многое. А у меня нечего противопоставить его силе. Только покорность, послушание и… любовь.

Ту самую, что я так старательно выжигала в себе, что клеймила и выдирала с корнем каждую ночь, когда рыдала в подушку, оплакивая брата.

Я говорю о готовности понести наказание, а у самой внутри все дрожит. Мне страшно до дрожи, до холода в груди. И только улыбка дочери дает мне силы не сворачивать с выбранного пути.

– Саш, я все еще люблю тебя…

Как бы абсурдно это ни звучало, но в этих словах нет лжи. Я честна с ним. С собой. Это сложно признать, сложно перестать обманывать себя.

Мы слишком связаны. Между нами все слишком. И дочь, которая…

– Ари-ш-ш-ша, – протяжный выдох. Я готова к очередной вспышке гнева. Боюсь, но готова. А вот та нежность, которая сквозит в каждом новом прикосновении, выбивает почву из-под ног. Зачем он так? Почему не накажет? Почему не даст еще один повод ненавидеть?

– Саш, я… – на губы ложатся грубые пальцы.

– Помолчи, – резкие слова так контрастируют с новыми едва ощутимым поцелуями. – Молчи, родная…

Последнее больно режет слух. Так он назвал меня, когда впервые сказал о любви. Шовинист до мозга костей снизошел до романтики, чем окончательно меня тогда покорил. И сейчас я не сдерживаюсь – плачу. То, что происходит сейчас кажется квинтэссенцией всего, что было между нами. Так больно и остро одновременно, что я готова сдаться. Готова забыть обо всем на эти минуты или даже мгновения.

– Зачем ты вернулась? – хрипит Алекс. Его движения становятся рваными, дергаными, грубыми. Будь это кто-то другой, я бы поверила, что ему тоже больно. Но Воронцов идеально умеет скрывать то, что испытывает. Он – бездушная машина для убийств, и перешагнуть через чувства близкого человека для него ничего не стоит.

А я по глупости каждый раз забываю об этом.

– Зачем?! – требовательно спрашивает он, буквально разрывая белье на мне.

Он по-прежнему в рубашке, а я теперь полностью обнажена.

– Потому что не могу без тебя, – только озвучив, понимаю, что это отчасти правда. Сколько бы ни пыталась, я не смогла забыть его. Да и как? Если каждый день я вижу напоминание о нем.

– Лгунья! – ревет Алекс, а затем срывается.

Его жадные поцелуи больше похожи на укусы. Пальцы, оставляющие следы – все это пугает и вместе с тем возбуждает. Момент истины, когда чувства каждого из нас оголены.

– Ненавижу! – выдох в губ, горькая ухмылка, и еще один поцелуй.

Судорожно пытаюсь расстегнуть пуговицы на его рубашке. Не хочу, как в прошлый раз. Не хочу стать просто использованной салфеткой. Пусть мне будет больно, пусть это будет только раз, но хочу по-настоящему!

Хочу, чтобы были на равных хоть в чем-то!

– Ар-р-рина!

– Сними, – умоляюще шепчу. – Пожалуйста, Саш… Хочу чувствовать… Прошу!

Его взгляд темнее ночи. Кажется, я перешагнула грань дозволенного, и вот-вот начну расплачиваться за свою наглость. Но проходит секунда, вторая, а затем Алекс медленно расстегивает оставшиеся пуговицы, после чего скидывает рубашку.

У меня нет слов, нет никаких связных мыслей, кроме одной – я и правда соскучилась. По такому нему.

Глядя мне прямо в глаза, он также медленно расстегивает ремень, и меня пробивает дрожь. Чего скрывать – я возбуждена. Я на пределе. Он – моя погибель. Он – мой враг.

И я обязательно вспомню об этом потом. А сейчас… Сейчас я готова сгореть в этом огне страсти и жажды, который плещется в его глазах.

– Ты этого хотела? – хрипло спрашивает Воронцов, оставаясь таким же обнаженным, как и я.

Мой взгляд против воли скользит по его телу вниз. Казалось бы, столько раз видела его голым, а все равно смущаюсь. Алекс нахально ухмыляется и кладет руку на член.

– Соскучилась, говоришь?

– 17 Арина -

Я замираю, выдыхаю, а затем осторожно кладу свою ладонь поверх его. Черт, я ведь правда соскучилась. По нашей страсти, по нашей любви. По тому обожанию, что видела в его глазах.

– Сильнее, – требует бывший. – Ты ведь знаешь, как надо.

И, оказывается, по его приказам тоже. Послушно сжимаю ладонь сильнее, неотрывно глядя в глаза Александру.

Палец второй руки ложится мне на губы, и я позволяю это. Втягиваю тот, и вижу, как вспыхивают похотью глаза Алекса.

Его хватает ненадолго. Я знаю, чего он хочет. Чувствую это каждой клеточкой. Вижу во взгляде. Медленно опускаюсь вниз. И хотя на коленях стою я, в данный момент это не я зависима, не в моих глазах сквозит невысказанная просьба.

Тяжелая ладонь ложится мне на затылок, не подталкивая, лишь направляя. И у меня в голове вспыхивают воспоминания о наших ночах, о том, как мы сгорали в огне желания.

Обида осыпается пеплом, уступая место желанию.

Сейчас мы не враги, мы – половинки одного. И желание у нас одно на двоих.

– Шире, – командует Алекс, толкаясь в мой рот все глубже. Его выдержка на пределе. Я вижу, как сильно он возбужден, настолько напряжен. И это странным образом резонирует во мне, усиливая мое собственное желание. Моя рука оказывается между бедер, где уже так горячо и влажно.

Едва различимый стон служит лучшей наградой. Алекс скуп в проявлении своих эмоций. И тем ценнее то, что я слышу.

– Блядь, Ар-р-рина!

Убирает ладонь с затылка, и мне хочется крикнуть – нет! Не надо! Останься! Но я не успеваю даже пискнуть, как Воронцов подхватывает меня и, приподняв, прижимает к стене, чтобы уже в следующее мгновение заполнить собой.

Прикрываю глаза, выдыхаю, испытывая странное чувство правильности. Я так долго привыкала к этому мужчине, училась считать его полностью своим, что до сих пор мое тело помнит его до мелочей, подстраивается так идеально, что кажется – так не бывает!

– Чертова ведьма! – рычит Алекс, двигаясь с оттяжкой, все глубже вбиваясь в мое податливое тело. И все, на что я способна в этот момент – цепляться за его плечи, царапаться и стонать.

– Сильнее… – срывается с моих губ. Словно по щелчку все прекращается.

Бывший сгребает волосы в горсть, оттягивает назад, вынуждая смотреть ему в глаза.

– Тебе мало? – цедит он. – Всегда мало, да? Хочешь больше?

– Хочу… чтобы ты был собой…

Я вижу, как те демоны, что живут в Алексе, сбрасывают последние цепи, удерживающие их. И понимаю, что больше стопоров нет.

Мы больше не говорим ни слова – только стоны вперемешку с рычанием, поцелуи превращаются в укусы. Мы так жаждем друг друга, что готовы даже терпеть боль от партнера. Готовы на все, чтобы выпить до дна то, что кипит в каждом из нас.

Каждое резкое движение отдается в сердце. Я задыхаюсь. Мне так мало и так много всего. Кажется, сильнее уже некуда, но Алекс с каждым разом вгоняет член все глубже, будто доказывая мне что-то.

Он настолько хорошо знает меня и мое тело, что за мгновение до моего финала успевает изменить угол проникновения так, чтобы усилить все ощущения, заставляя выгнуться навстречу ему и практически завыть от удовольствия. И пока я с трудом прихожу в себя, переживая отголоски оргазма, Алекс буквально вытрахивает из меня те мысли, что еще остались.

Я даже не сразу понимаю, что он успевает выйти и кончить не в меня, а на меня.

После пережитого я с трудом держусь на ногах. Все тело ватное, а в голове – пусто. Только ленивая мысль, что в этот раз он не достал резинки. Довольная улыбаюсь, даже не осознавая это в полной мере.

Алекс тяжело дышит, упирается рукой рядом с моим лицом, и мы, наконец, встречаемся взглядами опять. Сложно понять, о чем он думает и что у него на уме сейчас. Мы слишком долго были в разлуке. Но когда Воронцов делает шаг назад, а затем молча разворачивается и уходит в сторону ванной, я теряюсь. Что дальше?

Провожу пальцами по животу, заляпанному мужским семенем, заторможенно соображаю, что вообще-то мне тоже надо помыться. И продолжить в душе начатое – хорошая идея. Постепенно включатся сообразительные процессы, и я снова руководствуюсь не своими физиологическими желаниями, а целью, ради которой все это и затеяно.

Вот только когда захожу в ванную, оказывается, что Алекс уже успел сполоснуться и теперь стоит вытираясь полотенцем.

– Я думала, мы можем принять душ вместе, – робко произношу, замирая под его пристальным взглядом.

– Душ там, – спокойно, даже я бы сказала безразлично, отвечает Воронцов. – Комнату можешь выбрать любую, кроме кабинета и моей спальни.

А затем он уходит. Просто уходит, оставляя меня одну. Будто все те эмоции, что я ловила от него только что, ничего не значат.

Совсем ничего.

Я надеялась, что в этот раз не буду чувствовать себя использованной? Наивная дура. Алекс снова меня переиграл. В который раз дал понять, где мое место и кто я для него.

Сукин сын…

Прикрыв глаза, считаю до десяти, стараясь удержаться от истерики. Я не имею права позволить себе это. И так уже зашла слишком далеко. Остается чуть-чуть. Нужно просто выполнить требование Градова и сбежать. Сбежать от того, кто до сих пор имеет надо мной слишком много власти. Потому что я так и не научилась не любить его…

– 18 Арина -

Полночи ворочаюсь без сна, и потому утром встаю разбитая и невыспавшаяся. Комнату я выбрала в итоге гостевую. Почему-то ждала, что Алекс все же заглянет ко мне. Знала, что не станет. И все равно ждала.

Почему? Наверное, глупая, идиотская надежда.

Но он, конечно же, не пришел.

Зато утром вижу его в гостиной. Уже снова одет и идеально причесан. Свеж и бодр. В отличие от меня.

– Доброе утро, – робко произношу, не зная, как себя вести после вчерашнего.

Воронцов снова невозмутим и отстранен. Будто между нами выросла новая стена. И я совершенно не понимаю из-за чего – потому что та страсть, что вчера вырвалась на свободу, показала, что мы все еще оба слишком сильно реагируем друг на друга.

Или мне почудилось?

– Проходи.

Скупой приглашающий жест – вот и все, чего я достойна, увы.

– Что-то случилось? – настороженно спрашиваю.

– Брат позвал в гости.

– Ты уезжаешь? – тихо спрашиваю, а у самой в голове тут же мелькает мысль, что тогда я, наконец, смогу воспользоваться той самой заглушкой и…

– Мы уезжаем.

– Мы?

– Да, Арина. Поедешь со мной. Ты ведь хотела поболтать с Яной.

Натянуто улыбаюсь и киваю. Черт. А ведь это была бы отличная возможность. Но отказ будет выглядеть слишком подозрительно. Хотя дело даже не только в этом. Сейчас мне просто неуютно рядом с Алексом. Холодно. От него веет таким безразличием, что хочется сделать шаг назад.

Он всегда умел дать понять человеку его неважность.

– Конечно. Мне надо собраться. У меня правда одежда… – осекаюсь наткнувшись на пару пакетов стоящих рядом с диваном. Алекс насмешливо фыркает и молча кивает. – Спасибо, – с трудом выдавливаю из себя, стараясь придать голосу радость.

Бывший не говорит ни слова, только смотрит. И смотрит.

– Когда выезжаем?

– Как только соберешься, – равнодушно отвечает он.

– Постараюсь поскорее.

Я уже в дверях, когда мне долетает в спину:

– И позавтракаешь.

На краткий миг я словно проваливаюсь в прошлое – когда Саша ругался на меня за то, что я вечно забывала про еду. Могла за весь день все пару раз попить чай или кефир, если была увлечена делами. Тогда он точно так же напоминал о том, что надо поесть.

Киваю и выхожу. Чтобы вдохнуть свободнее, чтобы спрятаться от тяжелого проницательного взгляда, от которого неуютно.

Одежда, естественно, нужного размера. Как и белье. На мое предложение позавтракать вместе Алекс равнодушно отказывается. Даже головы не поднимает, чтобы взглянуть на меня, когда отвечает.

Словно наказывает за собственную слабость. Или наоборот – показывает мне мое место.

Пока готовлю кофе, все гадаю – неужели дело в том, что он узнал про беременность? Ему и правда жаль?

Или дело в его злости на меня за мой побег? До сих пор?

Алекса очень сложно понять. Даже когда у нас все было хорошо, я не всегда знала, что скрывалось за его проницательным взглядом. Теперь же и вовсе нужно держаться настороже.

– Ты готова? – раздается позади меня. Вздрагиваю и задеваю рукой кружку.

– Д-да, сейчас. Прости, задумалась.

Когда оборачиваюсь, Воронцова уже нет. Я одна.

Пока едем к Виктору, я снова и снова прокручиваю вчерашний разговор, то, как я выкрутилась и рассказала часть правды бывшему. И невольно задаюсь вопросом – что будет, если он узнает правду? Что тогда?

Конечно, я сделала все, чтобы замести следы. Повезло, что мне вообще пришла такая мысль в голову после родов, учитывая мое состояние. Тогда я не задумывалась о том, что когда-то снова увижусь с Воронцовым. Нет, просто последовала интуиции. И, как оказалось, не зря.

– Ты не хотела ехать? – внезапно спрашивает Алекс. Я замираю, стараясь не выдать себя.

– Почему ты так решил? – Ответом мне служит снисходительный взгляд. – Да, конечно. Ты всегда всех видишь насквозь, – горько усмехаюсь. – Не очень.

– Почему?

– Мы… Мы с тобой не очень хорошо расстались, – тактично обхожу острые углы. – Поэтому мне неловко ехать в гости к твоему брату.

– Думаешь, он будет тебя ругать? – ухмыляется Воронцов.

Да меня не надо даже ругать – Виктору достаточно посмотреть на меня, и я уже буду готова бежать. Я так и не смогла понять, как же Яна уживается с этим мрачным и холодным мужчиной.

– Не знаю.

– Расслабься, Пташка, – неожиданно мягко произносит бывший. – Мы едем отдыхать. Объявим на сегодня перемирие.

Последняя фраза слегка пугает. Меня не покидает ощущение, что Саша либо о чем-то догадывается, либо грамотно играет со мной. И ни один из вариантов не является для меня безопасным.

– Конечно, как скажешь, – улыбаюсь как можно искреннее, а у самой сердце начинает колотиться будто сумасшедшее. Кажется, меня ждет проверка…

– 19 Арина -

В доме брата Алекса все знакомо и в то же время чужое. Когда-то я отрезала все, что связывало меня с этой семьей. Запретила себе вспоминать и почти научилась этому. Пока не узнала, что в положении.

Встречает нас Янина. Увидев меня, она удивленно замирает, а затем приветливо улыбается и подходит ближе.

– Арина, рада видеть.

– И я.

– Саш, мог бы и предупредить, – с укором добавляет хозяйка дома. Тот совершенно никак не реагирует на замечание. Только кивает в знак приветствия и направляется к дому. Но у самого крыльца ему наперерез выбегает Миша и… Я застываю на месте, потому что впервые вижу, как Воронцов подхватывает его на руки, чуть приподнимает, отчего мальчик заливается смехом, а затем что-то говорит тому, отчего смех становится громче.

– Неплохо смотрится, да? – тихо говорит Яна. Я с трудом сглатываю ком в горле. Глаза начинает щипать, потому что я впервые по-настоящему задумываюсь о том, каким бы мог стать отцом Алекс.

Даже когда дочь впервые толкнулась, мои мысли не были настолько реальными. Возможно, потому что я все еще злилась на его, а может, просто не могла представить этого мужчину с ребенком на руках. Мы не говорили о детях. Пока были вместе, мне хватало и его самого. Я была уверена в том, что он не оставит меня, если забеременею. А когда все случилось, то стало уже не до выяснений.