Гостиница на раздорожье

Вот это я называю — искры из глаз. Все побелело, а потом и померкло.

— Михалыч? — слабо позвала я. — Эй, это что сейчас было?

Он ведь никуда деться не мог, его первого начало этим током корежить. Сотню раз говорила управляющему — наймите уже трезвого электрика, у нас же пять этажей и тьма народу! Но нет, где же его, трезвого, взять, хорошо хоть нетрезвый отличает плюс от минуса.

Я даже разозлилась, хотя от этого в груди как-то очень неприятно заболело. Только шевелиться было пока тяжело. Чтоб ему, этому Михалычу! Отличает он эти самые плюсы-минусы, как же, так отличает, что пришлось дурака от распределительного щитка отталкивать. Я ведь успела? Оттолкнула же. В голове, правда, как по барабану стучало, но провалов в памяти вроде бы не было.

День не задался прямо с утра, это я помнила, впрочем, меня это совсем не удивило. В люксе обои отклеились и кто-то потоптался по полотенцам ногой размера сорок семь, на кухню уличная кошка притащила голубя, а он возьми и оживи, что вызвало панику среди персонала. А еще, совсем уж некстати, столичные журналюги захотели поселиться, и нет бы люкс взять — не тот, что без обоев, а другой, со скрипучими дверцами шкафа, они взяли стандартный, а это значило, что следить за пронырливыми постояльцами теперь придется посменно. А в довершение всего еще и свет. И нетрезвый Михалыч, который расплылся в улыбке и добренько так промычал «здрасьте». На что я посмотрела на него так спокойно-преспокойно, но, увы, в Михалыче было больше чем двести грамм, и мой специальный спокойный взгляд он проигнорировал.

— Ну што ты, красавишна, што ты смотришь и молчишь?!

— А тебя ничего не смущает? — я демонстративно указала на мигающую лампу, очередной перепад напряжения — и внутри нее со звоном клацнуло. Лампа умерла, не выдержав этой бренной жизни. В остальных помещениях было не лучше, благо я быстро сориентировалась и скомандовала выключать свет и приборы повсеместно.

— Дак чего смущаться-то, в темноте же… — пробасил наш как бы электрик, но на ноги встал, пусть и пошатнулся. Я медленно выдохнула, подхватила его под руку и потащила за собой. Могла бы, все сделала бы самостоятельно. Ведь ничего, совсем ничего и никому доверить нельзя! Куда ни глянь, то безрукие, то безногие, то ума не досталось.

И пусть само мироздание намекало, что мне сегодня лучше сказаться больной и не выползать ни за какие коврижки из дома… Вот только я уже и не помнила, что такое отпуск, а больничный?.. Да, брала я пару лет назад его, на два дня меня грипп свалил. Так за эти два дня гостиницу ограбили, потом чуть не спалили, трое клиентов отравились, а в люксе залили ковер вишневой бормотухой и подозрительно воняло сладковатыми духами, не иначе запрещенные развлечения в номера заказывали! Как там говорят — «кот из дома, мыши в пляс»?

А когда владелец переслал мне письмо из СЭС, мол, на нас жалоба, тут мой грипп и отступил. Это-то откуда появилось? Какое уж тут на диване лежать, когда без меня вся гостиница летит в тартарары! На моих плечах все держится, и именно одним из этих плеч я Михалыча и подпирала, пока мы не дотащились до щитовой. Даже удивительно, как это из-за очередного угла не выскочил журналюга с вопросом «а что это вы тут делаете». Я бы ему ответила, честно, от души и с высоты жизненного опыта — и что я делаю, и что с его лопатой-звонилкой станется, если ее выбросить в окошко. Но все же день тихо-мирно покатился дальше...

И тут этой гений электрики снова решил убрать похмелье электрофорезом, только чуть пожестче. И я схватилась за метлу, она там и стояла на случай таких выходок!

Так, ну и где, кстати, моя метла? И свет-то где?

— Михалыч! Тут темно, как в муравейнике! Ты там жив? Лучше бы тебе живым быть, ты уже аванс взял!

В темноте что-то шевельнулось, я воодушевленно продолжила давить должностью:

— Ты свет собираешься чинить? У нас вся гостиница сидит при плюс тридцати без кондиционера и холодильника. Или ты хочешь сам в холодильник попасть? Только уже в тот, который в морге? Если сейчас электричество не дашь, я тебя туда живьем укатаю!

Я сделала шаг в темноте и чуть не запнулась. О, метла, лежит как миленькая. Зная Михалыча, я без метлы в любом случае к щитку бы не сунулась. Потому что не в первый раз он, такой умный и грамотный, все знает и все умеет, да тут делов-то на пару минут, устраивал этот Армагеддон. Сейчас я тебя, неуч, этой метлой-то огрею! Кто из нас электрик с тридцатилетним стажем?!

Но, похоже, метла моя слегка пострадала. Подпалило, наверное, когда я Михалыча оттаскивала. И древко какое-то слишком гладкое, может, метла не моя? Нет, откуда тут чужой метле взяться, тут кроме нас никого и не…

Я так и осеклась на половине мысли. Темно было, конечно, хоть стой хоть падай, но я отлично знала, куда идти. В щитовой-то особо ничего и не имеется. Главное — не наступить на Михалыча, хоть и пьяный, но он мне еще живой нужен, света-то до сих пор нет. Так что я носком обуви уперлась во что-то и остановилась, предупрежденная, что впереди преграда. Только вот то, на что я чуть не наступила, на Михалыча похоже не было. Какое-то слишком оно здоровое, что ли, и дернулось от моего пинка. Михалыч бы не дернулся, он бы меня такими словами обложил, что стены покраснели.

— Ой, что это такое? — очень удивленно и цензурно спросила я, хотя на язык, понятное дело, совсем другое просилось.

Бояться я не боялась, не крыса поди, а в гостинице круче меня только горы, ну и собственник. Может, в щитовую что-то втихую контрабандное притащили? Я присела и щупала это нечто. По моим представлениям оно было теплым, приятным на ощупь, как кожа ящерки, и пульсировало слегка. Живое, явно живое! Это нечто никак не могло отвалиться от Михалыча в процессе обесточивания гостиницы. Потому что Михалыч был бородат, волосат и даже в жару закутан в спецовку. А это что-то другое явно… И мне непременно надо было выяснить, что это и зачем оно тут лежит! Без моего ведома ведь пронесли! Я провела рукой влево и нечто кончилось, потом двинулась вправо… а оно, а тут оно еще толще было почему-то? Непонятно что, но гладить это было определенно приятно.

— Да-да-да, мадам, — раздался вдруг голос, не Михалыча голос, вот точно, — я уже даю свет. Пожалуйста, только не трогайте хвост.

— Э-э-э? Что?

Я аж выпустила нечто из рук. Хвост? Реквизит какой-то сюда принесли, что ли? Опять аниматоры заблудились и свалили свое шмотье, где не надо? Штраф им и побольше за беспорядок!

Или все не так было? Откуда вместо Михалыча незнакомый какой-то голос? Это кого из нас нас приложило? Или меня, тогда мне чудится, или Михалыча, и у него голос изменился от электрошока? Если его, то не страшно, главное, чтобы он щиток починил. Чуйка подсказывала, что мою родимую стойку администратора уже на куски разносят разгневанные постояльцы.

А потом в щитовой вспыхнул свет. Я ойкнула, проморгалась и тут же попыталась с самым суровым лицом уставиться на электрика, но… Я вынуждена была признать, что нет, не на Михалыча… вот это меня приложило. Да так, что впору звонить «112»! И побыстрее, а то уже галлюцинации начались. Я не глядя опустила руку на бок, в карман, но там была всего лишь пара каких-то бумажек да тряпица. А? Мобильник мой где?

Я зажмурилась. Открыла глаза снова. Вокруг должна была быть почти родная до слез щитовая гостиницы «Красный матрос», она же отель «Джеральдина» после того, как гостиницу вместе с нами со всеми перекупили — как крепостных же, ей-богу! — четыре звезды, одну, кстати, управляющий сам ей подрисовал… Но ни в «Матросе», ни в «Джеральдине» такие знатные глюки меня не посещали. Ни когда в коридоре разбили флакон дешманской «Красной Москвы» и весь персонал надышался паров усиленной гадкости. Ни когда новый владелец решил устроить персоналу корпоратив, но сэкономил и закупился паленым алкоголем.

Передо мной лежал хвост, по виду — змеиный или другой какой ящерицы, но память еще ласково подсказала, что таких ящериц не бывает. А если они и есть, то в кино и их драконами кличут. Хвост, само собой, переходил в массивную спину, украшенную рядом тупых треугольничков гребня, превращался в толстую шею и так до здоровенной такой башки. Эта самая башка — вытянутая, тоже чешуйчатая, совсем ящероподобная — усиленно дышала пламенем в какую-то трубку, и от этого горел свет. Ну бред же!

— Ты же сейчас все нафиг сожжешь, — простонала я. Мне наплевать было, кто это и что оно делает, но оно же дышит открытым огнем! То есть вот сейчас сюда забежит пожарный инспектор, приход которого фиг угадаешь, и все, такие штрафы выпишет, что хоть почку продавай! — Фу! Перестань, перестань, я сказала! Плохая животина!

— Вас не поймешь, мадам, — обиделся дракон и повернул ко мне весьма симпатичную голову, хотя и немного хищную. — То дай свет, то перестань. И когда это драконий огонь против воли дракона мог что-то поджечь?

Я всхлипнула. Закрыла рукой лицо. Все еще всхлипывая, провела этой самой рукой сверху вниз. Ладно, с ума сходить оказалось не так и страшно, по крайней мере, черти не лезут и не пытаются мной руководить. Правда, такое все вокруг… сказочное какое-то. Это что же электричество мне в голове сделало... Оставалось надеяться, что это лечат. Хоть как-нибудь.

— Помогите, — негромко всхлипнула я, хватаясь за грудь, почему-то за кружево. — Скорую! Врача!

Я, конечно, шептала со страху, но дракон услышал. Я еще разок щупанула грудь — а удар током интересный способ убрать бочка и все лишнее, тело почти как в юности, хоть беги и электролипосакцию патентуй.

— Какой врач, мадам, отсюда до ближайшего города два дня пути, а до деревни — часа три напрямик будет. Так что, свет-то давать? Сами же попросили!

Вон оно что, Михалыч… Ты Михалыч или ты не Михалыч? Стой здесь, никуда не уходи.

Конечно, я не сказала, сил не было и слов тоже, я просто махнула рукой. Совершенно потерянная, как будто меня тоже пару раз метлой по башке ударили, я выбралась из облюбованной драконом норы. За дверью был коридор — деревянные стены, чадящие светильники и потрепанная ковровая дорожка на полу.

Бред! Ну бред же!

Дракон в дыре, врача нет, до города семь верст, и все лесом… Почему другим видения о рае приходят и розовых кущах, принцы, эльфы, космос, миллионеры, а у меня снова гостиница? Да еще и проблемная? Это кара какая-то, других глюков для меня не завезли?

Но за фигуру, правда, кому-то спасибо. Идти мне было определенно легче, вот только куда?..

Глава вторая

Коридор продолжался, дерево под пальцами было самое настоящее, старое и уже всерьез нуждающееся в обновлении — полировке там, покраске или что с такими досками делают? В голове возникло страшное слово из глубин памяти — «проолифить», и я его повторила вслух. Как будто демона вызвала.

Ковер под ногами все норовил кинуться мне складкой под ноги, чтобы я споткнулась и обратила на него внимание. Я и обратила: да, замена тут явно была нужна, и сигаретами здесь баловались, сметая пепел на ковер, и шаркали ногами, протирая целые дорожки, а может, и работники тащили по полу что-то, когда это нужно было поднять и нести. Очень хочется иногда людям вырвать руки, но нельзя, они тогда вообще работать откажутся.

Я вспомнила о людях — а кстати, где люди-то все? Хоть одна живая душа? По идее весь «Красный матрос» должен уже буянить как пьяный в порту. Света нет, водка греется, закуска тухнет, администратор гуляет по собственным глюканам, а электрик обратился в дракона. Или не электрик, но Михалычу-то что, ему и до того, как его током шарахнуло, на все было пофиг, если сто грамм поднести, а сейчас так вообще хоть сжигай.

А светильники все чадили. И лудка первой попавшейся мне на глаза двери была расцарапана когтями. Узнаю, кто принес кота — прикажу забить сортир, пусть вместе с котом в лоток ходит! Сказано же — мы не «петс френдли», и «как отель не “петс френдли”, у меня муж козел» тоже ответственности с гостя никак не снимает.

Я шла и шла по коридору и постепенно ощущала, как у меня медленно, но верно начинается глазной тик.

Это же мой глюк! Почему вокруг все такое убитое?! Да я даже дома после мытья посуды все капли воды протирала специальной мягкой тряпочкой! А тут паутина под потолком и в углу, и между светильниками… Глюк — это повод взглянуть на свои расстройства? А может быть, это мой персональный ад? Тогда не хватает с десяток алкашей на этаже и гостя с мангалом в номере. Можно барана еще на балкон…

Коридор закончился широким залом-приемной. Высокие потолки с четырьмя черными коптящими массивными люстрами где-то в высоте. И кто их зажигает там? Неужели лестницу постоянно тащить? Стены — уже привычное дерево и неожиданно камень, пол — тоже дерево, но местами настолько печальное, что скрипело под ногами. Я быстро сошла с ковровой дорожки, которая продолжалась почти до широких впечатляющих масштабом дверей, потому что моя пятка в какой-то момент слишком глубоко погрузилась в пол, то есть я крайне удачно вступила в дыру.

Сразу перед этими большими дверями было подобие небольшой прихожей или уголка ожидания, намек на нее, судя по просиженному почти до пола дивану с одной стороны и колченогой короткой скамейке — с другой.

Дальше справа от входа находилась… хм-м, стойка регистрации? Хотя больше она напоминала отделение почты или банка давнишних времён — с грубой решеткой, ограждавшей сидящего администратора от клиентов. Причем толщина прутьев была чуть ли не в два моих пальца. И я бы хотела посмеяться, мол, что за ерунда, но эти прутья были реально погнуты. В одном месте даже проступали выемки от пальцев, так сильно кто-то схватился за металл. Ладно, я видела буйных клиентов, но чтобы до такой степени?

Я смотрела вокруг с офигиванием и молча, как будто не было многих десятков лет жизни, как будто мой жизненный опыт стал бесполезным и теперь я была растеряна. А я не любила это чувство! Еще в далекой молодости набила шишек, ошибалась, нервничала, расстраивалась из-за каждой неудачи. Потом, конечно, взяла себя в руки и какой-никакой опыт работы появился. Но все равно еще годы, пока не вырвалась в администраторы, держать язык за зубами приходилось и не раз, молчать в ответ на оскорбления, сдерживаться, когда старшие по возрасту и должности творили чушь. И нет, уж что я не собиралась точно делать, так это сдаваться какому-то глюку!

Я решительно подошла к двери и толкнула с силой ее от себя. А она возьми и легко откройся, так что я едва не вывалилась наружу. Ни звука не послышалось, ни скрипа. Такая тяжелая дверь должна была открываться так же тяжело, но, судя по всему, ее петли были даже слишком хорошо смазаны. Шагать вперед мне перехотелось почти сразу — солнце слепило, вокруг был лес, вперед двор — широкий, зеленый, с намеком на ограду. А по двору бродили… куры? Или нет?

— Куд-ку-кра?! — в тот же миг повернули ко мне головы черно-белые и коричневые птицы. Секунду назад они копошились в земле и траве, а тут — раз — и ко мне все заковыляли. А клювы! Клювы-то не куриные! А скорее чаячьи, и именно из них неслось противное громкое и кровожадное «куд-ку-кра!», как будто они воодушевляли своих же товарок взять меня приступом. Я оценила свои шансы против такой толпы куро-чаек и нырнула обратно в дом, успею еще осмотреть окрестности. Например, ночью. Ночью же птицы спят?

— Дай? — попросила меня напоследок ближайшая ко мне куро-чайка. Или чайкурица? Да что я тебе дам, разве что пинка? И я захлопнула дверь.

В то, что глюк меня так быстро отпустит, мне не верилось. В куро-чаек не верилось, так же как и в зеленую слизь, спешно втянувшую свои телеса внутрь дыры в полу. Я старательно отвернулась еще и от этого, а то можно всерьез решить, что люстры над головой тоже переговаривались. Слышала же я невнятное шушуканье откуда-то сверху.

Напротив стойки темнел проем входа в какую-то другую часть здания, куда идти совсем не хотелось, а также начиналась широкая лестница наверх. Вот она-то и привлекла мое внимание. Монументальная лестница, широченная даже. И что было удивительно, она выглядела почти новой, то есть и дерево ещё блестело лаком и ступени вытерлись, но на них не было страшно ступить. Деревянные львы с раззявленными пастями облизывались на меня с перил, но вперед не бросались и… вообще, это все мое воображение! Я — ответственный серьезный администратор гостиницы, да у меня даже командировочные по струнке ходили! А сколько новобрачных пытались жечь свечи в номере или открывать самостоятельно шампанское… Ха! Этих я вычисляла нюхом, не иначе, и останавливала вежливым стуком в дверь за секунду до нарушения договора. Думали, если наволочкой бутылку обернуть, то и не слышно?..

В общем, преисполнившись уверенности, я шагнула на лестницу, хотя пустая регистрационная стойка заставила обернуться не раз и не два. За стойкой никого не было, но я почему-то была уверена, что кто-то же должен быть, и это беспокоило.

Я прошла один пролет, любуясь старинными гобеленами на стенах — еще пара лет, и из предметов искусства они превратятся в старые тряпки, все же за ними стоило ухаживать. Сюжеты были довольно прозаическими — сцены охоты, правда, тут в числе всадников и волки были, и другие странные животные, хотя охота велась на вполне себе знакомых кабанов. Может, отсылка к гербам знатных семейств или просто «я художник, я так вижу».

Встречала я таких творцов, фиг потом поймешь, что накалякано, а особо одаренные еще и расплатиться за проживание вот этим пытались, мол, я на выставке ничего не продал, но лет через десять вот это вот все будет стоить как три ваших здания. Видишь три загогулины и десять пятен, а это по задумке художника прекрасные девы льют воду на страждущих. Остальные сюжеты тоже радовали отступлением от реализма — и феи летали, и профиль остроухий был, и даже что-то на иностранном было написано. Хотя…

Я пригляделась внимательнее и в вытканном витиеватом шрифте распознала слова, типа «прочный лук дороже любых мук». М-м-м, философия, лозунги, как я это все люблю. Наш управляющий тоже как-то придумал что-то вроде «Работник отеля 4 звезды! Удовлетвори клиента!». Потом как-то взгляд его упал на проходящего мимо Михалыча, в общем, лозунг управлющий сразу снял, даже толком и не повесил.

На пролет выше лестница расходилась двумя рукавами в разные стороны и на разную высоту. С одной стороны — со второго этажа — свет был, а вот со второй — третьего или отдельного флигеля — было темно. По идее, идти мне было все равно в какую сторону, но тут с освещенной стороны стал доноситься звук. Кто-то очень быстро и дробно перебирал ногами, а потом стал сбегать с лестницы. И казалось, я была готова встретить этого неизвестного, но все равно растерялась.

Нечто размером с человека врезалось в меня с разбега, тут же отпрыгнуло на пару шагов в сторону, приземлилось на все лапы, встало на задние и громко воскликнуло:

— Мадам Агата, какая радость! Какая беда! Что же делать, что же делать? Я же не могу, я девушка приличная!

И просяще протянуло ко мне лапы. Или протянула. Да, протянула. Передо мной стояла волчица, вот реально волчица, хотя и не совсем такая, как я в зоопарках видела. А скорее как те с гобелена, которые из луков стреляли и мечи в руках держали. Лапы, которые она сложила перед грудью в умоляющем жесте, были покрыты беленькой шерстью, но розовые подушечки я тоже успела увидеть, а сама волчица масти была светло-серой. Не совсем волк, не совсем человек… как это называется? Хуманизация? Нет, глюки совершенно у меня не гуманные.

Стояла она на двух задних лапах, дискомфорта явно не испытывала. И в довершение ко всему одета была в форму — длинное закрытое платье из тонкой ткани, а к нему кружевной передничек. Голову украшал обруч с нежно-розовыми и белыми тряпичными розами. И вела она себя как девочка-девочка.

Я себя ущипнула. Вот честно, а что я могла еще сделать в этой ситуации. Ну не щипать же саму волчицу? К тому же бедняжка смотрела на меня такими умоляющими глазами, что я не смогла отказать, так уж сильно она мне напомнила всех тех горничных, которых мне пришлось и не раз спасать за свою карьеру. К кому гости приставали, на кого хотели повесить кражу несуществующих вещей, а кто и вовсе всего лишь чашку разбил, но не в том месте и не вовремя. Были, конечно, и те, кто просто морду жалобную корчил, а суть была дрянная, вот тех я увольняла без жалости.

— Что случилось?.. — я взяла себя в руки и сделала самое внимательное и серьезное выражение лица.

— Роза я, Роза, мадам Агата, вы три дня как наняли меня, из Шестовичей я, ключника вашего Врея двоюродная сестра, — потупила глаза волчица и сделала неуверенный книксен. Что? У моих ключников волки в роду? Ну, родня у меня, как и у всех, разумеется, разная, но это уже, подсознание, ты переборщило, и ключников не было отродясь, мы люди простые. — Я готова работать и работы не боюсь. Но это же позор для волчицы… Этот постоялец, он…

— Та-ак! Пойдем посмотрим, что за постоялец, — я поняла, что совершенно ничего не поняла. Но реальность или нереальность подбросила мне знакомую ситуацию, с которой я могла разобраться. А рефлексия, будет и для нее время. Сначала смену отработать, а после можно и за голову схватиться. Если, конечно, в этом глюке она вообще уцелеет, моя голова.

— Да, конечно, мадам, — поспешила по лестнице вверх Роза, прихватывая лапкой подол платья. Каюсь, я чуть подотстала, чтобы посмотреть на то, как она ходит, и поэтому с удивлением обнаружила, что на волчице еще и длинные панталончики были, перевязанные внизу нежно-розовыми лентами. Чудеса…

— И как это понимать? Прислуга, которая сбегает от уборки? Света нет! Воды горячей нет! Что за обслуживание в этой глуши?! — постояльца я услышала уже на подходе к номеру, поэтому начала возражать издали.

— Добрый день, уважаемый. Какие-то проблемы? Свет есть, с горячей водой уже разобрались. А уборка?.. — я вопросительно повернулась к Розе, ведь это ее обязанность обеспечить уборку. Что абсолютно не вязалось со словами девушки о готовности к труду. Но она почему-то тоненько взвизгнула и прикрыла лапами глаза, а потом и вовсе отвернулась. Неспроста же!

— Так что с уборкой? Я, между прочим, почетный член академии словесных наук, дипломант эльфийских фестивалей, уважаемый в столичных кругах писатель! И я требую к себе должного почтения! — возмущенно сверкнул глазами этот голый, абсолютно голый и тощий мужик.

Глава третья

Мужик вид имел такой, как будто ему все должны были и как минимум по гроб жизни. Знавала я таких, и не все эти значимые люди и правда были значимыми, иногда попадались откровенные пустышки. Они чаще всего и топали ногой громче, и нос морщили сильнее. А какой-нибудь дядечка, владеющий половиной городка по соседству, мог и улыбнуться премило, и горничным-девочкам помочь, и вообще проблем никаких не доставить.

— Ну?! — не выдержал моего молчания нудист.

— Уважаемый наш постоялец, будем считать, что вы меня впечатлили… кхем, своими членшествами и другими… заслугами, — хмыкнула я, не думая смущаться вовсе.

Что я там не видела? В отелях и гостиницах нудистов хватало, каждый месяц заселялись те, кто любил выйти так посреди номера, как раз во то время, как горничная ужин занесет или еще что, и покрасоваться. Мол, вот, смотри, какой жеребец, ах, поди, никогда такого не видала! Гордись, когда еще доведется такой красотой полюбоваться!

Только с моим жизненным опытом я видала всякое, так что впечатлить меня можно было хотя бы немного, если бы постоялец встретил меня голый, лежа на спине на потолке. И то скорее был бы вопрос: чем он там держится.

— Роза, милая, ты можешь быть свободна. Проверь, нет ли последствий поломки и… — я запнулась, потому что не была в курсе, какое время суток сейчас — явно не ночь, но…

— Да-да, мадам, я помогу повару с ужином, — пискнула волчица, резко сделала книксен и быстро утопала по коридору, не оборачиваясь. Бедная девочка, приходишь в номер, а тебе чуть ли не в лоб — ты-дым-с, давайте познакомимся. Фу, позор.

— Так что насчет уборки? — грозно выпятил впалую грудь мужик.

— Давайте посмотрим, что именно вы хотите убрать, — я равнодушным взглядом скользнула по его телесам. Обнять и плакать, а лучше накормить, такой тощий он был. Разве что молоденьких волчиц пугать и годен. Дамы моего возраста скорее вручат пирожок и посоветуют не приставать к тете с непонятными просьбами.