Даниэль Дефо - Серьёзные размышления Робинзона Крузо

В уединении, о котором я говорю, человеку нечего больше делать для необходимого в жизни, как получать его из рук тех, кто должен его доставлять, и платить им за это. Тогда как в уединении пустыни и блуждающих жизней, откуда проистекает вся наша монашеская набожность, они каждый день должны были искать свою пищу, какова бы она ни была, или нести её груз. И если не считать тех случаев, когда, как говорится, они вынуждали Промысл к чуду, чтобы доставить её, у них часто было достаточно трудностей для поддержания жизни; и, если можно верить истории, многие из них умерли голодной смертью или от жажды — и последней столь же часто, как и первой.

Те, кто прибегал к этим уединениям лишь как к умерщвлению своего тела, как я заметил ранее, и к избавлению себя от соблазнов, которым подвергало их общество, — имели, пожалуй, более веские основания, нежели те, кто утверждал, что делает это, чтобы предаться молитве и размышлению. Первые могли иметь некоторое основание в природе для этого дела, поскольку нравы и телосложения людей могли вести их к тому: некоторые имели чрезмерную склонность к преступлениям, некоторые были от природы привержены к одной дурной привычке, некоторые к другой; хотя христианская религия не обязывает нас к тем способам насилия над нашими телами для обуздания насилия чрезмерных желаний. Блаженный апостол Павел, кажется, находился в этих обстоятельствах, когда, будучи поражаем тем, что в тексте называется жалом в плоть,[15] — что бы там ни разумелось, это не к моей цели, — но он молился Господу трижды.[16] Это было первым способом, который избрал апостол, и тем самым подал благочестивый пример всем тем, кто подвергается какому-либо искушению. Он не бросился тотчас к суровостям и телесным умерщвлениям, отделяя себя от человечества или убегая в пустыню, чтобы предаться посту и удалению от мира, что есть предмет всякой личной ловушки. Но он обратился с серьёзной молитвой к Тому, Кто научил нас молиться: и не введи нас во искушение.[17] И ответ также наставителен в этом случае: он не был изгнан, как Навуходоносор,[18] в пустыню; ему не было повелено удалиться в пустыню, чтобы быть свободным от искушения; ничего подобного. Но ответ был: довольно для тебя благодати Моей[19] — достаточно без помощи искусственных умерщвлений.

Так что даже в случае этих насильственных умерщвлений они не требуются, тем менее предписываются как помощь для размышления. Потому что если бы размышление не могло быть благотворно совершаемо и для всех целей и намерений, для которых оно было установлено как обязанность, без бегства от лица человеческого общества, — жизнь человека была бы весьма несчастна.

Но, без сомнения, противное очевидно, и все части совершенного уединения могут быть столь же действенно вкушаемы, если мы пожелаем, при содействии достаточной благодати, даже в самых многолюдных городах, посреди суеты разговоров и галантности двора или шума и дел лагеря, как в пустынях Аравии и Ливии или в пустынной жизни необитаемого острова.