Баренцов. Экипаж «Йотуна»
- -
- 100%
- +
– Вот это ты даёшь «чуть-чуть»! Ну дай мне примерную стоимость этой вещи.
– Хм, ну хорошо. – задумалась Полина. – Я не могу судить точно о стоимости, ведь мне нужны специальные инструменты, чтобы выяснить это, но, судя по виду, книга напечатана довольно давно. А судя по камням – на глаз можно предположить, что каждый стоит не меньше чем годовой запас пайков на большую, зажиточную семью. Ведь это изумруды, одни из самых редких камней на земле, и это даже не учитывая золото, почти что чистое, которым покрыта вся книга и даже некоторые страницы. Изумрудов в книге, кстати… – Полина на секунду приостановилась, чтобы посчитать их. – 24.
– Нихрена себе… – Капитан свистнул, но в его глазах не было восхищения, только холодный расчёт.
– Вашу ж мать… – Никита выдохнул, и его взгляд стал остекленевшим, отстранённым. «За один камешек можно надыбать столько аптеки, что хватит до конца этого проклятого рейса.»
– А в какой стране, если быть точным? – неожиданно задал вопрос Артур.
– Хм-м-м, – пригляделась внимательней Полина. – Я не понимаю, на каком языке это написано, да и в истории я не очень разбираюсь. Можешь сам поглядеть. – Она передала книгу прямо в руки Артура. Он же, немного прочитав оглавление, увидел надпись «Europa. Italia. 1964» и сказал:
– Да это же сама колыбель цивилизации… и центр христианского мира. Ну, была когда-то. Это Италия, страна такая существовала когда-то.
– И чё это значит? – непонимающе спросил Никита.
– Это значит, мать вашу, – ответил ему капитан, – что эта книга стоит в раз пять дороже! У меня возник лишь один вопрос – конкретно тебе, Серёг. Ты что, идиот!? Что они тебе такого сделали вообще!?
Сергей ничего не сказал, лишь отведя взгляд в сторону, и под нос себе пробормотал очень неразборчиво:
– Достаточно…
Капитан поднялся из-за стола, протёр руки и тяжело вздохнул, произнеся всей команде:
– Итак, что мы выяснили? Что на этой лодке ни у кого не хватит яиц и мозгов меня убить. Мы уже давно должны быть в пещерах, пробираться до станции, поэтому продолжим путь. Что значит эта записка – мы узнаем уже потом, как и разберёмся с тобой, Серый. Стояли без дела мы достаточно. Теперь пора выдвигаться.
Капитан уже хотел было идти на мостик, но вдруг остановился, ещё раз посмотрел на затылок Сергея, после чего обратился к всей команде:
– А да, Полина, Артур и Никита – пока отдыхайте, вы смените нас, когда мы пойдём спать. С этого момента будем работать посменно. Можете тоже поспать или просто посидеть – главное: будьте готовы работать, ведь далее нас ждёт изнурительный путь. Пока что я возьму на себя самое сложное – спуск, а далее уже пойдёте вы.
Капитан подошёл к выходу из комнаты. По его лицу было уже видно, что он обессилен и готов вырубиться на кровати в любую секунду. Но он держался пока что, хоть и вся ситуация с запиской его измотала.
– Пошли, Златочка, и… Литин. – Капитан повернулся к выходу, остановился на секунду и сказал из-за спины: – Но, Серёжа, с тобой мы ещё не закончили.
После чего он вышел из комнаты на мостик, за ним последовала Злата. Сережа же остался сидеть ещё какое-то время.
– Серёг, ну как ты? – обратился к нему Артур.
– Дерьмово, как можешь заметить. – ответил ему Сережа. – Но могло быть и хуже, наверное, ведь я уже мог упасть с простреленной головой.
– Ещё не вечер, братан. – сказал ему Никита и усмехнулся, всматриваясь ему в глаза нахально и самодовольно. – С тобой ещё не закончили, слышал?
– Слышал, – он медленно поднял на него взгляд. Не снизу-вверх, а сверху вниз, несмотря на то, что сидел. Взгляд был тяжёлым, тупым, как кувалда.
– Слушай… Сергей, а можно мне полистать эту книжку? Просто поглазеть… – спросила его Полина.
– Ты так спрашиваешь, будто она принадлежит мне… Ради бога, делайте с ней что хотите.
– Технически она сейчас твоя, воришка, – подметил Никита.
Сергей встал. Диван заскрипел.
– Да, я воришка. Доволен? – его голос стал тише, но от этого только опаснее. – А ты кто? Трясущийся шприц, который даже свою дозу рассчитать не может? Смотри на себя – ты от медика уже только бледная кожа и пустые глаза остались.
Никита медленно выдохнул во время оглушительной паузы. Не сдавленно, а с каким-то почти облегчением. Все вокруг это видели, и только Сергей смог заявить это прямо, что думает.
– А-а-а… – протянул он, и его кривая улыбка вернулась, но теперь она была тоньше и острее. – Вот так значит. Ну хорошо. Капитан ушёл и у шавки голос прорезался. Вот это да.
Он не стал отрицать. Он принял удар и тут же контратаковал, без сомнений и задержки.
Артур в этот момент не просто отпрянул. Он понял, что Сергей только что перешёл черту, с которой не отступают. Это не жалоба – это объявление войны в их маленькой подлодке. Он резко посмотрел на Сергея, будто видя его впервые: «Так вот о чём ты говорил тогда, про „язык“».
Полина не прижала книгу. Она её отпустила на стол с глухим стуком. Её лицо выражало не страх, а усталое разочарование. «Только не хватало ещё обсуждения грязного белья…» Она закрыла глаза на секунду.
А затем Никита, не меняя тона, перевёл взгляд на Артура. Спокойно, даже методично.
– Ну он хотя бы сказал это прямо, не скрывая очевидное. Ну да, есть у меня такой грешок… – Никита развёл руками, говоря: «ну что поделать?». – Только вот как это связано с тем, что он чертокольская чернота, с воровитыми ручонками?
Снова пауза. Теперь он поставил точку не на себе, а вернул стрелки на Сергея. Более того – он выставил его атаку как дешёвую отмазку: «Да, я наркоман, а ты – вор и отброс по рождению. Что весомее?»
Артур понял этот ход. Его лицо исказилось от возмущения.
– Так это теперь соревнование, кто грязнее? – его голос зазвучал резко, без прежней попытки быть дипломатом. – Один стащил книгу, другой себя самого в говне утопил. Поздравляю, вы оба – красавцы.
Никита даже не посмотрел на него.
– Я-то своё говно признаю, дружок. – Он говорил, глядя прямо на Сергея. – А этот… этот мнит себя жертвой обстоятельств. Украл сокровище на миллионы, чтобы «проучить» – ага, конечно. Знаем мы таких «обиженных». В ихнем районе за полпайка родную мать продадут.
Сергей не закричал. Но он сжал кулаки так, что каждая кость в них треснула по несколько раз. Он замолчал и медленно, очень медленно, повернулся к выходу. Его спина была напряжена, как трос. Словно он физически сдерживал себя, чтобы не развернуться и не сделать то, о чём все теперь думали.
– Удачного отдыха, – бросил он через плечо, и в его голосе не было ни злости, ни страха. Только ледяное, окончательное презрение. Он вышел.
В комнате остались трое. И тишина теперь была другой – не тяжёлой, а заряженной, как пружина, которую только что отпустили, но ещё не знаешь, куда она выстрелит.
Артур смотрел на дверь, которую захлопнул Сергей, потом на Никиту.
– Доволен? – спросил он тихо.
– А что? – Никита наконец оторвал взгляд от двери и уставился на Артура с наигранным удивлением. – Правда глаза колет? Или ты от его слов про «шприц» тоже за себя испугался? Мало ли что он ещё про нас всех думает…
И тут уже Артур не выдержал. Не потому что защищал Сергея, а потому что устал от этой ядовитой, липкой атмосферы, которую Никита создавал с каждой фразой.
– Да пошёл ты, – сказал Артур чётко и громко, уже не сдерживаясь. Никакой тактичности не осталось.
Никита не нахмурился. Он… рассмеялся. Коротко, сухо, беззвучно – только плечи дёрнулись.
– Вот и ты созрел, – прошипел он. – Думал, будешь выше этого? А вот нет. Все вы одинаковые – чуть ткни в ваше хваленое благородство, и наружу лезет то же самое дерьмо. Твой новый дружок – вор. Ты – ханжа с чувством собственного достоинства. И я – наркоман. Вот это компания.
Это был новый уровень провокации. Никита уже не просто оскорблял – он стирал границы между ними, сводя всех к одному уровню грязи. Это било и по гордости Артура и по его новой связи с Сергеем.
Артур встал. Не резко, а медленно, как бы давая Никите время это осознать.
– Ты сейчас сам добиваешься того, чтобы тебе эту грязь в физиономию втерли, – сказал он ровным, опасным голосом, которого у него ещё не было.
Полина попыталась в последний раз:
– Ребят, капитан же сказал отдыхать… – но её голос был тонким, беспомощным, и его просто проигнорировали.
Никита тоже поднялся. Он был ниже и легче Артура, но в его позе не было страха. Был вызов, смешанный с каким-то болезненным азартом.
– Ну, попробуй, – он сделал небольшой шаг вперёд.
На мгновение в комнате повисла тревожная тишина. Подлодка раскачивалась из стороны в сторону под напором подводного течения, совсем чуть-чуть – лишь малость двигая ступни стоящих на ногах людей. Из звуков вокруг был лишь еле слышимый вой реактора с самой нижней палубы и очень плохо слышимый писк работы бортового компьютера с соседней комнаты – было слышно его настолько тихо, что могло показаться, будто этот шум лишь у тебя в голове, и нигде больше.
Как вдруг по всей подлодке вновь засветились огоньки, вновь запищал сонар, и вновь зашумел двигатель. Снова затрещал каждый винтик, каждая гайка подлодки, превозмогая всё давление океана. Из рации, после шипения, вновь возник голос капитана:
– Двигаемся, молодые. Всем приготовиться. Конец связи.
После этих слов подлодка медленно начала разгоняться. Уже через секунду вся мощь двигателя была ощутима всем на борту. Артур резко наклонился в сторону из-за инерции, не в силах противостоять силам подлодки. В этот самый момент Никита нанёс удар. Косой правый хук влетел Артуру в ухо – Никита, можно сказать, промазал, ибо целился в челюсть. В ухе зазвенело. Что-то в черепе Артура хруснуло. Но из-за неточности удара попадание нанесло не так много урона. Идеальный 90-градусный хук в челюсть мог бы моментально вырубить его, или даже убить. Но Артура всего лишь откинуло немного в сторону, и спустя мгновение он уже пришёл в себя и ответил ему уже своим ударом.
Артур ответил таким же косым и небрежным хуком правой рукой, даже не целясь, но ударив всё же лучше, чем Никита. Попал он ему прямо в корпус, в ребро, настолько сильно, что Никита непроизвольно выдохнув, выпустил весь воздух из лёгких.
– А-а! Драка! Помогите! – с этими словами Полина выбежала из комнаты на мостик.
Никита кинулся на Артура и, схватив его, начал с ним бороться, но из-за своей слабой физической формы ему не хватало сил даже немного пошатнуть его. Осознав это, он тут же стал отрабатывать по корпусу Артура ударами разной силы и разной успешности, некоторые удары были настолько косыми, что вовсе скользили по рёбрам Артура. Артур же, в свою очередь, точно так же бил по корпусу Никиты, но чуть более успешно, нанося иногда очень неплохие удары, заставляющие Никиту согнуться от боли.
В середине этой нелёгкой борьбы в комнату вошла Злата. Посмотрев на всю ситуацию, она тяжело вздохнула и подошла к ним поближе. Просунув руки между ними, она одним движением откинула их друг от друга, да настолько сильно, что они упали прямо на лопатки, в паре метров друг от друга. После она встала между ними и расставила руки ладонями к ним, показывая жестом – «хватит».
Артур поднялся на ноги и сел в рядом стоящее кресло, переводя дух, потихоньку остывая.
– Какого хрена ты вмешиваешься в мужские разборки!? Я ещё не закончил! – кричал Никита. Тяжело пыхтя от усталости и боли, он смог встать на ноги и даже удержаться на них. После чего он двинулся в сторону Артура, но перед ним всё ещё стояла Злата, преграждая путь.
– А ну п-шла отсюда! – с такими словами он приблизился к ней на расстояние вытянутой руки. Он поднял свою руку, чтобы толкнуть её подальше. Но не успел он к ней и прикоснуться, как она тут же схватила его за руку и сильным, быстрым движением дернула к себе, от чего тот моментально потерял равновесие и стал падать на неё. В этот момент своей правой рукой она схватила его за голову и, прямо в полёте, приложила его головой об кофейный столик, да с такой силой, что противень, из которого не так давно ели рыбу, согнулся от удара. Никита моментально вырубился, упав на ледяной пол.
Артур вытер кровь с рассечённой губы, глядя на бесформенное тело Никиты. В его взгляде была не ненависть или тревога, а только тяжёлая, свинцовая усталость. «И как мы теперь будем работать?»
Глава 6
– Какого чёрта там происходит!? – голос капитана в рации был похож на скрежет металла.
Артур поднялся с пола, чувствуя, как ноет челюсть. Напротив, возле изуродованного столика, лежал Никита. Неподвижный. Из-под него медленно, но неумолимо расползалась по полу тёмная лужа крови. Над ним стояла Злата. Она не двигалась. Смотрела на свои руки, как будто впервые их видела.
Дверь распахнулась, и в комнату влетел капитан.
Его взгляд метнулся от Артура к Злате, к луже крови – и в его глазах мелькнуло не раздражение, а что-то вроде усталой боли.
– Злата, опять?.. – сказал он тихо.
Она вздрогнула и, не глядя, шагнула к нему, прижавшись лбом к его плечу. Он автоматически обнял её, погладил по волосам. Этот жест был настолько привычным, настолько отстранённо-нежным, что от него стало холодно. Артур почувствовал себя лишним в комнате.
– Капитан, он истекает, – выдавил Артур, указывая на Никиту.
Капитан медленно оторвался от Златы. Мягкость с его лица испарилась, сменившись холодной, деловой злобой.
– Твой головняк, ты его и вытаскивай. По твоему досье – ты умеешь всего понемногу, вот и вспоминай учебники. Злата тебе поможет.
Сказав это, капитан пошёл обратно управлять подлодкой.
Вместе они осторожно повернули Никиту, и положили на диван. На пояснице зиял аккуратный, но глубокий горизонтальный разрез. Старые швы разошлись. Рана была свежей, недельной давности максимум.
– Что?.. Я же не бил его по почкам?.. – в голове у Артура щёлкнуло: ножницы, нитки, антисептик. Уроки экстренной медицины. Он сорвал с пояса Никиты многофункциональный нож, выдернул из ближайшей аптечки шовный набор. Руки дрожали, но действовали на автомате: очистка, несколько грубых, но крепких стежков, тугая повязка. Кровотечение замедлилось, потом остановилось.
– Жив, – констатировал Артур себе и Злате, вытирая окровавленные руки о брюки. Она отступила и обратно села за барный стул, развернувшись спиной к своей вине.
В комнате остались трое: два выживших и один полуживой. Тишину нарушал только ровный гул двигателя и прерывистое дыхание Никиты.
Артур плюхнулся на барный стул рядом. Всё тело ныло: челюсть, рёбра, спина. Злата молча сидела рядом, и снова разглядывала татуировки на своих предплечьях, водя пальцами по сложным узорам, как будто читая шрифт Брайля.
– Фух, знаешь, Злата, тебе-то через час или два идти отдыхать, а мне идти только работать. Круто, конечно, – упав на барную стойку головой и сделав из руки своеобразную «подушку», сказал Артур. – Надо бы поспать хоть немного. Ох…
Злата же, посмотрев на Артура, сверкнула глазками и виновато уставилась в пол. Одной рукой она поглаживала себя по предплечью другой руки, иногда переводя взгляд, рассматривая свои самые разнообразные татуировки. Это её успокаивало, ведь в таком скрупулёзном и проработанном рисунке было на что посмотреть и отвлечься. От самых разнообразных дивовидных узоров до настоящих произведений искусства в виде изящно нарисованных кораблей и подлодок с малейшей точностью к деталям и к каждому штриху по отдельности. Невероятная проработка рисунка бросалась в глаза даже самому невооружённому глазу: каждый шрам, каждая родинка, каждая пометина под ним была частью всей композиции. Каждый шрам был впадиной или огромным ущельем, каждая родинка – иллюминатором или частью большого узора, каждая пометина – ржавчиной или тенью. Всё было на своих местах. Ничего не было забыто, но стало частью чего-то большего, совершенно иного и прекрасного. Теперь шрам не напоминал о каком-то ужасном событии, но был частью рисунка, который ты каждый раз вспоминал в голове, взамен того, что вспоминать нет желания. Всё на её руке было как живое, проработано с любовью к мелочам, словно нарисовано не художником, но настоящим скульптором, умеющим не просто «изобразить», но заставить жить произведение, другой, иной жизнью. Смотря работу такого мастера, ненароком или вполне целенаправленно, ты погружаешься в этот мир, его собственноручно созданный мир, который он выбил на клочке бумаги, стали или пусть даже коже. Рука мастера не знает границ. Он может рассказать историю на чём угодно и погрузить в свой мир без остатка, в свою фантазию, которая ничем не ограничена. И которая подарит совсем другой, необычный опыт, который привнесёт что-то хорошее и новое, заменит что-то плохое и старое.
– Да ладно… ещё отосплюсь… – Артур одним глазком глянул на диван и лежащего на нём Никиту. – А он… Нечего было лезть. Ты всё-таки опытный солдат с чёткими и отработанными рефлексами. А кстати… кто тебе набил их? – он пальцем указал на произведение искусства, набитое на её руках, которое он разглядывал вместе с ней. – Очень красиво, никогда такого не видел.
Она тут же подняла свой взгляд на Артура, после посмотрела куда-то в сторону и тут же слегка улыбнулась, будто бы вспомнила что-то приятное, потом снова перевела взгляд на него и кивнула в сторону «мостика».
– Ого-о, это капитан набил? Вау… он настоящий мастер… Ему бы художником работать, а не вот это всё. Он их набивал тебе постепенно?
Она кивнула.
– Какая твоя любимая?
Она снова посмотрела куда-то в сторону, а после широко улыбнулась, пару раз моргнула глазками, тронула себя за ухо. После чего повернулась к Артуру своим правым плечом, подвернула рукав и показала своё тату на мускулистом плече.
Это была золотая рыбка, как из той известной сказки, давно забытого автора. Она была огромной, и её хвост уходил рисунком куда-то до лопатки. Набита она была ярко-жёлтой краской, которая заметно выцвела за всё время, хоть и не утратила былой шарм. Выполнена эта работа была не так подробно, как все остальные, но сама рыбка была нарисована мило и как-то вычурно, будто рисовал её совсем не капитан.
– Ух-ты, миленько. Хороший рисунок. Почему он твой любимый?
Как только он задал этот вопрос, она тут же поднялась и пошла за барную стойку. На этот вопрос она либо не могла ответить, либо не хотела, либо всё сразу. Как ни в чём не бывало, снова с тем же «безразличным» выражением лица, она открыла барный шкафчик и достала из него баночку с зёрнами кофе, после чего взяла оттуда же ручную кофемолку и стала готовить кофе.
– Хм, ну неплохо поговорили… – сказал Артур, почесав затылок. – Ну ладно… пойду тоже себя подлатаю и отдохну немного заодно. – Он встал с барной стойки и направился к креслу. Сесть в него для Артура было настоящей сказкой, особенно после многочасовой работы. Синяки на теле всё ныли, а спина, видимо, была не совсем довольна его выкрутасами с Никитой. Чертовски хотелось спать. И, откинувшись на спинку кресла, полностью расслабившись, закрыв глаза и почти погрузившись в пучину сновидений, он услышал тяжёлое кряхтение и стон:
– В-о-ды… – прохрипел Никита.
Артур открыл глаза. Он не спал, просто сидел с закрытыми веками, пытаясь заглушить боль в челюсти. Слова Никиты вернули его в реальность. Медленно, как старик, он повернул голову.
– Очнулся. Я думал, что уже в океан тебя надо выкидывать, – голос Артура был плоским, без злобы. Просто констатация.
– От меня вы так просто не избавитесь, хе-хе – Никита попытался усмехнуться, но гримаса превратилась в стон. – Всё горит. Спина, голова. Ты меня зашивал на живую?
– Я зашивал тебя на полу, пока ты истекал кровью. Качество работы – соответственное.
Пауза. Никита вглядывался в потолок, будто собирал мысли.
– Плохо зашил… Я бы жопой и то лучше сделал. – В его голосе не было язвительности, скорее профессиональная досада.
– Дыра на пояснице – это твоё «лучше»? – Артур не отрываясь смотрел на свои руки. Руки дрожали – от усталости, не от страха.
– Это не дыра. Это… переносная нычка, – Никита закрыл глаза. – Мои личные запасы там хранились.
Артур медленно перевёл на него взгляд. Его лицо не выражало ни шока, ни осуждения. Скорее интерес.
– Ты пронёс дозу в собственном теле, на случай, если сумки отнимут?
– Бинго, инженер. Хоть кто-то тут соображает, – Никита хрипло кашлянул. – И да, продал почку. Чтобы купить ещё. Замкнутый круг, знаешь ли. Красиво.
Артур молчал. Он смотрел на этого человека – на его болезненную худобу, трясущиеся веки, на упрямство в глазах, которое не смогли убить даже боль и доза. В нём не было ненависти. Была усталость на грани. Усталость от всей этой грязи, в которой они барахтались.
– Почему? – спросил он тихо. – Зачем тебе это?
– Чтобы не чувствовать, – ответил Никита так же тихо, глядя в одну точку. – Ни боли. Ни… всего этого. Ты думаешь, я не вижу, как на меня смотрят? Я вижу. И мне насрать. Но насрать – тоже чувство. Его тоже надо глушить.
Это было не оправдание. Это был диагноз, который он сам себе поставил, как доктор. И в этой беспощадности к себе вдруг проглянуло что-то человеческое. Что-то сломанное, но настоящее.
Артур тяжело вздохнул и поднялся. Движения его были медленными, будто каждое давалось с усилием.
– Встать можешь? Пойдём в медотсек, вколю тебе что-нибудь от боли. Что-то дельное.
– Вот это другое дело! – кривая улыбка тронула губы Никиты. – Да у тебя какая-то нездоровая любовь к всяким выродкам.
– Просто исполняю приказ капитана.
Артур вяло протянул руку. Не как другу, а как санитар больному. Никита посмотрел на протянутую руку, потом на лицо Артура. Взял её. Его хватка была слабой, липкой от пота. Он поднялся на ноги.
– Серёга… – начал Никита, когда они поднялись. – Я про него…
– Потом, – отрезал Артур. – Тебе хватило разборок уже. Мне тоже.
В этот момент их остановила Злата. Она молча передала Артуру кружку с дымящимся кофе. Без жестов и улыбки. Просто передала провизию, как на войне.
– Спасибо, – неловко кивнул Артур. Он не ждал от неё такого жеста.
– А мне, крошка? – фыркнул Никита.
Злата повернулась, посмотрела ему прямо в глаза – холодным, оценивающим взглядом. И наклонила вторую кружку так, чтобы горсть обжигающего кофе вылилась ему на руку.
Никита аж подпрыгнул.
– А-а-а, сука! Вот же амазонка безбашенная!
Она просто развернулась и ушла, не ответив ничего. Никита стоял, сжимая обожжённую руку, глядя ей вслед. На его лице не было злости. Было принятие своего положения в иерархии, и понимание: «Лучше с ней не связываться. Дура какая-то». Он кивнул, приняв поражение.
После чего они вдвоём похромали в медпункт, лечить не только головную боль, но и ожоги, попивая обжигающе-горячий кофеёк.
Не знаю, что пугает на глубине больше – отсутствие света, большое давление, тассалафобия или клаустрафобия, неизвестность, неопределённость, или же всё сразу. Вероятно, у каждого по-своему. Однако, как бы там ни было, у каждого человека одна нужда – найти утешение. Утешение своих страхов, своих переживаний. На глубине, где никогда не бывал солнечный свет, твоим утешением становится твоя подлодка. Она – твой бастион, твоя крепость, она становится почти что домом. Её стальные стены сдерживают тысячи тонн воды, которые могут убить тебя за несколько секунд. Гул реактора не даст сойти с ума в полной, беспросветной тишине, которая царит во мраке водной глади. Мёртвая, бесшумная тишина, нагоняющая панику, тут же прерывается разговором товарищей из соседней комнаты подлодки; писком, ещё некогда раздражавшего сонара; треском металлической брони, сдерживающей давление воды; шумом от работы винтов, которые можно было услышать даже стоя на другом конце лодки. И вот уже звуки, которые некогда раздражали, тут же стали твоим утешением, твоим маленьким уголком, в который хочется вернуться вновь и вновь.
«К чему я здесь вообще? Стоит ли оно того?» – сомневался Артур во всей миссии. – «Пока что всё, что я получил, это по лицу… Ни о какой „высшей цели“ речи не идёт, и не шло.»
Баренцов, вместе с Никитой, пробирался сквозь узкий коридорчик кают, чтобы пройти до медотсека. Только лишь смотря на кровать, Артур уже закрывал глаза и почти что засыпал на ходу. Останавливал его лишь Никита, подталкивающий и дающий изредка «остроумные» комментарии по поводу медлительности Артура.
– Слушай, задрал уже, – говорит раздражённо Артур. – Я не спал уже хрен знает сколько часов, или дней… Хорош меня подгонять. – Он отпил кофе, приготовленного Златой. – Хоть кофе попью немного за столько времени.
– Зато я, блин, отоспался, да так что аж швы разошлись. От храпа, наверное, да? – ответил ему Никита, как всегда сарказмом, по-настоящему упиваясь своим умением «словесных баталий». – Ещё вот и согрели кипяточком меня. Вау, просто шикарно.
– Большое самомнение ни к чему хорошему не приводит. Я думаю ты уже ощутил это своим лицом.
– Ты тоже что-то там ощутил. Скажи я неплохо тебя огрел?