Аврора

— Вот за это я люблю длинные перемены, — сказал он, подставляя лицо солнцу. — Когда погода такая, кажется, что всё не так уж плохо.

— Да, — отозвался Виктор, оглядывая двор. — Слишком спокойно.

— Ты опять думаешь, — усмехнулся Уилл. — Перестань. Смотри, как хорошо.

Они прошлись вдоль дорожки, мимо сада. Виктор поколебался, но всё же спросил:

— Слушай… Фелиция. У неё есть кто-нибудь?

Уилл покосился на него и чуть прищурился.

— Ага, вот оно что.

— Я просто спрашиваю, — быстро добавил Виктор. — Из любопытства.

— Насчёт «кого-нибудь» — не знаю. — Она… странная. Не в плохом смысле. Просто не такая, как все. Иногда кажется, что она живёт немного в своём мире. Ты, может, ещё не заметил. Но заметишь.

— Странная — это плохо?

— Нет, — покачал головой Уилл. — Скорее… интересно.

— А у тебя есть девушка?

Уилл замялся. Его шаги стали медленнее.

— Нет, — наконец сказал он. — И… не думаю об этом сейчас.

— Почему?

— Я хочу сначала другое. Семью. Настоящую. Чтобы просто… принимали. Без условий. Таким, какой ты есть.

Виктор ничего не ответил. Слова Уилла задели что-то глубоко внутри, но там была пустота.

— А ты? — спросил Уилл. — О чём мечтаешь?

Виктор остановился. Он попытался найти ответ — любой. Но внутри было тихо.

— Не знаю, — честно сказал он. — Раньше… было. А теперь — нет.

Он быстро отвернулся, будто разглядывая двор, и чтобы не продолжать эту тему, указал в сторону дальнего края территории.

— А это что за здание?

На фоне деревьев стояло старое строение. Каменное, потемневшее от времени, с обвалившейся крышей и пустыми оконными проёмами. Оно выглядело заброшенным и чужим — как кусок прошлого, забытый всеми.

Уилл посмотрел туда и понизил голос.

— Старая часовня.

— Заброшенная?

— Давным-давно, — кивнул он. — Туда никто не ходит. Говорят, она закрыта ещё с войны.

Виктор ещё секунду смотрел на часовню, когда движение сбоку вырвало его из мыслей. У дорожки, почти у самой ограды, трое мальчишек сцепились в узел. Двое — старше и крупнее — окружили третьего, совсем мелкого, лет восьми, не больше. Они толкали его плечами, дёргали за рукав, что-то выкрикивали, явно наслаждаясь его растерянностью.

— Эй… — Виктор уже сделал шаг вперёд.

Но вмешаться он не успел. Мальчишка резко вырвался, выскользнул между ними, споткнулся, едва не упал — и рванул прочь, к зданию школы. Его шаги были быстрыми, почти паническими. Он не оглядывался. Двое обидчиков постояли ещё секунду, посмеялись, переглянулись и, будто ничего не случилось, разошлись в разные стороны.

Виктор сжал челюсть.

— Обычно за такое сразу выговор. — Потом второй. А потом… отчисляют.

— Если ловят, — добавил Виктор.

Он почувствовал знакомое раздражение. То самое, что поднималось внутри каждый раз, когда кто-то был сильнее — просто потому, что мог.

— Как ни крути, — произнёс Уилл глухо, — плохого здесь больше, чем хорошего.

И в этот момент Виктор заметил Подрика. Он стоял чуть поодаль, у бокового входа, с папкой под мышкой. Он выглядел растерянным, будто не знал, куда себя деть: то ли следить за порядком, то ли просто стоять, делая вид, что всё идёт как надо. Его взгляд встретился с Виктором — и тут же дёрнулся в сторону.

— Я сейчас, — сказал Виктор и, не дожидаясь ответа, пошёл к нему.

— Подрик.

Тот вздрогнул, будто его застали врасплох.

— А… Виктор, — протянул он шепеляво и неловко улыбнулся. — Ты… э-э… уже на ногах. Это… хорошо.

— Ты видел, что только что было? — Виктор кивнул в сторону, где скрылись мальчишки.

Подрик замялся, почесал затылок.

— Ну… я… не совсем. Тут много всего… — он осёкся и отвёл взгляд. — За такое наказывают. Если… если докладывают.

— А если не докладывают?

Подрик не ответил сразу. Он сжал папку крепче, будто та могла его защитить.

— Тогда… — он понизил голос, — тогда считается, что ничего не было.

— Подрик… — начал он тише. — В следующий раз, если увидишь таких… лови их. Не делай вид, что ничего не было.

— Думаешь, я не хочу? — пробормотал он. — Думаешь, мне приятно отворачиваться?

Виктор выдохнул.

— Я понимаю, и надеюсь что ты, в следующий раз, поступишь иначе.

— Хорошо…

— Ещё я хотел сказать… прости меня. За ту ночь. За то, что обманул тебя.

Подрик побледнел. Он сжал губы, а потом вдруг заговорил быстрее, сбивчиво, будто давно держал это в себе.

— Я считаю тебя другом, правда. Мне здесь… не с кем особо. А ты… ты посмотрел на меня так, будто я что-то значу. А потом — обман. Из-за этого случая… — он замолчал, сглотнул. — Мне сказали, что я не готов. Что с такой наивностью я никогда не стану настоящим солдатом.

Слова повисли между ними. Виктор почувствовал, как в груди неприятно сжалось.

— Это моя вина, — сказал он глухо. — Я поговорю с директором. Объясню всё.

Подрик резко покачал головой.

— Не надо. — он почти испугался. — Пожалуйста. Только хуже сделаешь. Она… она не любит, когда заступаются. Особенно за таких, как я.

Виктор опустил взгляд. Ему стало по-настоящему стыдно — не тем стыдом, который проходит быстро, а тем, что оседает внутри тяжёлым камнем.

— Мне правда жаль. — Я не хотел тебя подставлять.

Подрик немного помолчал, потом неловко пожал плечами.

— Я знаю.

Подрик стоял, уткнувшись взглядом в землю. Плечи у него дрожали, дыхание сбивалось. Он пытался держаться, но слёзы всё равно проступили.

— Я просто… — Я правда не хотел тебе зла…

Виктор уже собирался что-то сказать, когда за спиной раздался грубый, насмешливый голос:

— Думал, я тебя оставлю?

Виктор резко обернулся. Дерек стоял в паре шагов, руки в карманах, взгляд всё тот же холодный и цепкий. А позади него стояли двое друзей — крепкие, одинаково наглые. Подрик так и остался на месте, не поднимая головы, только плечи его задрожали сильнее.

— Знакомьтесь, — усмехнулся Дерек, кивнув на своих. — Это Томас. Это Грегори. Мои парни. Лучше с ними не спорить, если дорожишь зубами.

Томас лениво ухмыльнулся. Грегори молча скрестил руки на груди. Дерек перевёл взгляд на Виктора, и в его глазах мелькнуло что-то странное — не то любопытство, не то уважение.

— Слушай, новенький. Ты на прошлом занятии ответил. Не струсил. Я таких, как ты, уважаю. Смелых, значит.

— И что с того? — хмуро спросил Виктор.

— А то, — Дерек приблизился и чуть понизил голос, — что место есть. Ко мне. Будешь с нами. Никто пальцем не тронет. Наоборот — сам тронешь кого захочешь.

Томас и Грегори переглянулись с усмешкой.

— Ну? — Дерек приподнял бровь. — Давай, не ломайся.

Виктор посмотрел ему прямо в глаза.

— Нет.

— Что, прости? — голос Дерека похолодел.

— Я сказал нет, — повторил Виктор спокойно, хотя внутри всё сжалось. — Не пойду к тебе. Не такой я.

Дерек замер. Улыбка сползла с его лица. Тишина стала тяжёлой, как свинец.

— Ну и зря, — процедил он сквозь зубы. — Я к тебе по-хорошему. С уважением. А ты…

Он дёрнул головой, и Томас с Грегори тут же напряглись, готовые рвануть с места.

— Я дал тебе шанс, но видимо, мы поступим иначе. — голос Дерека снова стал насмешливым, но злым. — Теперь ты ответишь.

— За что? — За то, что не захотел быть твоей шестёркой?

— Не беси меня, — тихо сказал Дерек, делая шаг вперёд.

— А то что? Ударишь? — Виктор скривил губы. — Думаешь, если размахивать руками и строить из себя крутого, то ты герой? Да таких, как ты… мой отец на войне каждый день видел.

— Твой отец? — перебил Дерек, и голос его сорвался. — А мой отец там погиб! Он воевал, понял?! Настоящий солдат. Я никогда не стану его так позорить, как ты сейчас позоришь свою семью своей наглостью!

— Не станешь позорить? — Виктор шагнул ближе. — А сам уже стоишь опозоренный. Геройский сынок, который бегает с шайкой идиотов и делает вид, что он тут главный.

— Закрой рот, — прорычал Дерек.

— А то что? Твой папаша воевал за то, чтобы такие выродки, как ты, сейчас воздух портили?

На секунду стало тихо. Глаза Дерека потемнели. Он не сказал ни слова — просто резко взмахнул рукой. Удар прошёл мимо — Виктор был готов. Он увернулся и тут же ответил коротко, резко. Но Дерек оказался крепче, чем выглядел. Следующий удар пришёлся точно — и Виктор рухнул на траву.

Дерек навалился сверху. Его лицо было искажено яростью, дыхание рваным.

— Держите его, парни!

Томас и Грегори моментально подскочили, прижали Виктора к земле. Дерек бил снова и снова, не разбирая, куда. У Виктора зазвенело в ушах, вкус металла появился во рту.

— Сейчас ты ответишь за каждое слово! — прорычал Дерек, занося кулак для нового удара. Подрик стоял в стороне, оцепенев, не в силах двинуться.

— Хватит! — раздался крик.

Всё произошло резко. Чьи-то сильные руки рванули Дерека назад. Преподаватель Дюран схватил его за плечи, удерживая. В ту же секунду Уилл подскочил к Виктору и помог ему подняться, закрывая собой.

— Ты с ума сошёл?! — кричал учитель. — Немедленно отойди!

Дерек вырывался, тяжело дыша, но его держали крепко. Он всё ещё смотрел на Виктора — взглядом, в котором не было ни капли раскаяния. Виктор стоял, шатаясь, сжимая кулаки. Кровь текла из носа, но он не чувствовал боли — только глухую пустоту. Преподаватель Дюран стоял между ними, тяжело дыша, переводя взгляд то на Дерека, то на Виктора.

— В чём дело?! — резко спросил мистер Дюран. — Кто начал?!

Ответа не последовало. Дерек молчал, упрямо стиснув челюсть. Виктор тоже не сказал ни слова — лишь вытер кровь с губы тыльной стороной ладони и посмотрел в сторону.

— Ясно… — процедил учитель. — Значит так.

Он резко повернулся к Дереку.

— Ты. Вон. — палец указал в сторону здания. — Немедленно. Потом — к Виктору:

— А ты иди к медсестре. Покажись. Это приказ.

— Захотели за ворота? — продолжал он, уже повышая голос. — Почувствовать «вольную жизнь»? Так вот, здесь вам не улица!

Дерек вдруг поднял голову.

— Нет, сэр, — коротко ответил он.

— Прекрасно. Тогда разошлись. Немедленно. И чтобы я вас сегодня больше не видел вместе.

Он махнул рукой, и толпа, которая уже успела собраться, мгновенно рассыпалась. Студенты, шепчась и оглядываясь, разошлись по своим делам, будто ничего и не было. Виктор остался стоять ещё секунду, чувствуя, как внутри всё дрожит — не от боли, а от адреналина. Он знал: идти к медсестре нельзя. Та сразу сообщит Марии. А объяснять ещё раз, оправдываться, снова чувствовать этот холодный, оценивающий взгляд — он не хотел. Поэтому Виктор просто развернулся и пошёл в сторону бокового коридора. В умывальнике было пусто. Он открыл кран и наклонился к раковине. Холодная вода ударила по ладоням, по лицу, смывая кровь и пыль. Он смотрел на своё отражение — разбитая бровь, покрасневшие глаза, чужое, усталое лицо.

Из одной из кабинок доносился тихий плач. Виктор медленно выпрямился и прислушался. Плач был сдавленный, будто человек изо всех сил старался не издать ни звука. Он осторожно подошёл ближе и слегка приоткрыл дверь кабинки. Внутри сидел тот самый мальчишка со двора — тот, над кем издевались.

— Привет… — тихо произнёс Виктор.

Мальчик вздрогнул и отвернулся, утирая слёзы рукавом.

— Ты плачешь из-за того, что те хулиганы сделали тебе больно?

Ответа не последовало.

— Может, я могу чем-то помочь?

Мальчик молчал. Виктор понял, что давит, и отступил. Он вернулся к раковине, опёрся о неё руками и замер. Вода продолжала течь, заполняя тишину.

— А почему ты такой грустный? — вдруг раздался тихий голос. — Тебя тоже обижают?

Виктор обернулся.

— Нет… — ответил он после паузы. — Не из-за этого.

Он подошёл к двери и сел на пол, прислонившись спиной к холодной стене. Мальчик выглянул из кабинки, любознательность его взяла вверх. Несколько секунд смотрел на него, затем нерешительно вышел и сел рядом.

— Тогда почему ты грустный?

Виктор опустил взгляд.

— Меня пугает неизвестность. Я боюсь того, что будет дальше… со мной.

— Но разве это страшно — неизвестность? — спросил мальчик.

— Намного страшнее, чем хулиганы. — За что они с тобой так?

Мальчик пожал плечами.

— Они считают меня слабым. А слабых здесь не любят. Вот и издеваются.

— Ты говорил об этом кому-нибудь из взрослых?

— Нет. Я не хочу быть стукачом.

— Тогда они дальше будут продолжать. — Если ты не хочешь быть стукачом… учись давать отпор, — продолжил Виктор. — Быть слабым — не значит быть трусом. Не всегда нужно побеждать силой. Иногда хватает хитрости. Найди их слабые места и используй их. Они замолчали. Тишина заполнила туалет, нарушаемая лишь каплями воды.

— Меня зовут Абрахам, — наконец сказал мальчик. — А тебя?

— Виктор.

Абрахам кивнул.

— Я хочу рассказать тебе секрет… — На самом деле я плакал не из-за них.

— А из-за чего?

— Я очень скучаю по родителям… — голос Абрахама дрогнул. — По маме. Я увижу её только по окончанию семестра. Слёзы снова потекли, но теперь он не пытался их скрыть. Виктор почувствовал, как внутри что-то ломается. Он тоже пустил слезу — тихо, беззвучно. Не из жалости, а из понимания.

— Ты тоже плачешь, потому что скучаешь по дому? — спросил Абрахам, вытирая глаза.

— Да… — Но я больше их не увижу.

— Почему?

— Они умерли. У меня никого не осталось. Поэтому я и боюсь неизвестности. Я не знаю, что будет дальше… а у тебя будет. У тебя есть дом.

Абрахам слушал, не перебивая.

— Есть место, куда ты вернёшься, — продолжил Виктор. — Где тебя будут ждать. Где мама обнимет тебя и поцелует, этого достаточно. Грусть бывает у всех. Но её нельзя держать в себе. Если держать — она начнёт управлять тобой.

— Я не хочу этого… — прошептал Абрахам.

— И не допустишь. — Ты плачешь — значит, ты живой. Настоящий. А те, кто издевается, внутри пустые. Поэтому ты сильнее их. Не телом — душой.

Абрахам вдруг резко обнял его. Крепко, по-детски, не отпуская. Виктор обнял его в ответ.

— Спасибо… — тихо сказал мальчик.

Он вскочил и выбежал из туалета. Виктор остался сидеть у стены, глядя в пустоту. Боль внутри всё ещё была — приглушённая, тяжёлая. Звонок прозвенел резко, будто кто-то оборвал нить. Виктор вздрогнул, но не поднялся. Он остался сидеть на холодном полу туалета, спиной к стене, глядя в пустоту. Мысли шли медленно, вязко, сопротивляясь движению времени. Минуты тянулись. Десять. Может, чуть больше. Он поднялся, умыл лицо, задержал взгляд на своём отражении. Лицо казалось чужим — бледным, с тенью под глазами, будто ночь так и не отпустила его.

Коридоры уже опустели. Когда Виктор подошёл к кабинету, за дверью стояла тишина — тяжёлая, сосредоточенная. Он постучал. Не дождавшись ответа, открыл дверь и шагнул внутрь.

— Извините за опоздание, — произнёс он ровно.

За учительским столом сидел мистер Крауч. Он писал, не поднимая головы. Скрип пера звучал громче, чем должен был. В классе никто не повернулся — все уткнулись в тетради, словно боялись даже взглянуть в сторону двери.

— Причина, — сухо произнёс Крауч, всё ещё не глядя на Виктора. Виктор сжал пальцы. Причина и правда была, но не мог рассказать.

— Извините, сэр… причины нет.

Перо остановилось. Мистер Крауч медленно поднял голову и посмотрел на него. Взгляд был холодным, цепким — таким, что казалось, он видит не только Виктора, но и всё, что тот прячет внутри.

— Вы, должно быть, не знаете, — начал он негромко, — что в уставе школы ясно сказано: пропуск занятий недопустимо. В противном случае… — он сделал паузу, — вас выгонят.

— Я знаю, — ответил Виктор, не опуская глаз.

Крауч прищурился.

— Вам, вероятно, также не сказали, что на моих уроках дисциплина превыше всего.

Я не делаю поблажек. Ни новеньким. Ни тем, чьим опекуном является директор.

— И что мне делать? — спросил Виктор.

Крауч откинулся на спинку стула.

— Вернуться туда, откуда вы пришли. Сегодня я вас к занятиям не допускаю. Также я поставлю вам отрицательную оценку. В будущем вам придётся её исправить. А теперь — свободны.

На мгновение Виктору показалось, что за этим голосом скрывается нечто большее, чем строгость. Но он не стал в этом копаться. Дверь за ним захлопнулась громче, чем он рассчитывал. В коридоре было пусто. Его шаги эхом отдавались под высокими сводами усадьбы. Где-то далеко тикали часы. Виктор шёл, чувствуя, как злость постепенно вытесняет усталость.

К вечеру усадьба менялась. Днём она казалась строгой и шумной, полной голосов и шагов, а с наступлением сумерек сжималась, становилась тише, внимательнее. Студенты расходились по своим вечерним делам: кто-то выходил во двор — подышать холодным воздухом и поговорить вполголоса, кто-то оставался в общих залах, играя в настольные игры или споря о пустяках, кто-то уходил в спальни, прячась от мира под одеялами и мыслями.

Виктор выбрал библиотеку. Она была огромной. Стеллажи тянулись вверх, теряясь в полумраке, проходы переплетались, как коридоры лабиринта. Здесь легко было заблудиться — не телом, а мыслями. Пахло пылью, старой бумагой и чем-то ещё… временем. Виктор сидел за длинным столом, освещённым одной лампой, напротив камина. Над самим камином, висели шпаги, ещё собственностью самим бароном Ланкастера. Он писал, перечитывал конспекты, делал пометки на полях. Учёба шла медленно, но упорно — как будто он цеплялся за неё, чтобы не думать.

— Как ты? — тихо спросила Фелиция.

Виктор поднял взгляд. Она стояла рядом, держа книгу у груди.

— Для первого дня — неплохо, — усмехнулся он. — Успел подружиться, подраться и вылететь с урока.

— Про драку я слышала. Дерек поступил глупо…

Она присела напротив.

— Но мистера Крауча лучше не злить. Иначе потом будет сложно сдавать у него зачёты.

— Да мне уже всё равно, — отрезал Виктор. — Это не школа, а какая-то тюрьма.

— И что, — вдруг прозвучал знакомый голос, — ты снова попытаешься сбежать?

Это был Уилл. Он не стал садиться, а устроился прямо на столе, скрестив руки.

— По-моему, я тебя предупреждал насчёт него.

— Ну извини, — резко ответил Виктор. — Я не собирался идти на урок с кровью на лице. Или ты забыл, как меня сегодня избили?

Фелиция нахмурилась.

— Вы были вдвоём?

— Да. И помогли нам только тогда, когда уже разняли.

— Извини. Всё произошло слишком быстро. Я… не успел сообразить.

— Ладно. Проехали. — Лучше скажите, как исправить оценку. Вообще это нормально вести себя не по педагогически, никто не пытался пожаловаться?

Уилл хмыкнул.

— Сказать? Нет. Никто не хочет идти на самоубийство.

Фелиция лишь покачала головой.

— Прекрасно, — усмехнулся Виктор. — В первый же день меня бьют, выгоняют с уроков и вешают долги по учёбе

— Не печалься, — мягко сказала Фелиция. — Если хочешь, я могу помочь тебе с материалом.

— Нет, спасибо, — Виктор захлопнул учебник и сложил тетради. — Разберусь. Всё, что мне сейчас нужно — это отдых. Слишком много всего за один день.

Он поднялся.

— Пока. Увидимся завтра.

Фелиция и Уилл молча смотрели, как он уходит между стеллажами, растворяясь в полумраке библиотеки.

— Что это с ним? — тихо спросила Фелиция.

Коридоры усадьбы тянулись, как живые. Они изгибались, ветвились, уводили вглубь — и Виктор всё чаще ловил себя на мысли, что здесь легко потерять не только дорогу, но и ощущение времени.

*В этой усадьбе можно заблудиться*, — подумал он.

Он шёл медленно, прижимая к груди учебники и тетради, стараясь запомнить повороты. Вдруг книги выскользнули из рук и с глухим стуком рассыпались по полу.

— Что за день… — пробормотал Виктор, опускаясь на корточки.

Он начал собирать тетради — и в этот момент раздался грохот. Глухой, будто что-то тяжёлое упало, затем — протяжный скрип. Виктор замер. Позади него медленно открывалась дверь. Сама по себе. Коридор был пуст. Никого. Ни студентов, ни преподавателей.

— Извините… — осторожно сказал Виктор, заглянув внутрь.

Ответом была играющая музыка из шкатулки стоящая на столе. Он сделал шаг внутрь комнаты. Комната оказалась небольшой: шкаф, письменный стол, узкая кровать. Бумаги были разбросаны по полу, ящики выдвинуты, словно здесь что-то искали — или в спешке прятали.

Виктор положил свои учебники у стены и подошёл к столу. Из шкатулки выглядывала статуэтка виде ангела с чёрными крыльями. Музыка была тихой, почти нежной. На ангеле — белая одежда, позади большие чёрные крылья. Она медленно кружилась, пела беззвучную колыбельную. Мелодия была одновременно завораживающей и жуткой. Виктор отвёл взгляд и наклонился вниз, поднимая чужие листы. Много газет, старых, пожелтевших. Он пробегал глазами заголовки — пока один из них не заставил его остановиться.

«Трагедия в усадьбе Ланкастера. Ученица погибла при падении с крыши». Он прочёл статью. Потом ещё одну. Расследование. Допросы. Версии. Чуть ниже — другая подборка. Немецкие эксперименты после войны. Исчезнувшие документы, намёки, но без доказательств. Виктор отложил газеты. На полу лежал конверт. Подняв его из него выпала фотография. Он узнал её сразу. Пепельные волосы. Спокойное, почти светлое лицо, та самая девочка, которую он видел сегодня на уроке. Та, чьё имя прозвучало утром. Рука Виктора дрогнула. Он осторожно поднял одну фотографию и, не до конца понимая зачем, убрал её во внутренний карман пиджака. Рядом лежал конверт. Он приоткрыл его — всего на пару сантиметров, и в этот момент за спиной раздался голос.

— Что ты здесь делаешь?

Виктор резко обернулся, в дверях стоял мистер Крауч. По выражению его лица было сразу ясно — это его комната.

— Простите… дверь была открыта, и я…

Крауч увидел разбросанные бумаги. Страх мелькнул в его глазах — короткий, почти животный, а затем он рванулся вперёд. Рука сомкнулась на горле Виктора и с силой прижала его к стене.

— Ты рылся в моих вещах, недоносок.

Воздух исчез. Слова вырывались хрипом.

— Н-нет, сэр… они уже были… разбросаны…

Хватка усилилась.

— Дверь была закрыта на замок. Что ты взял?

— Ничего… — Виктор почти не чувствовал ног. — Я… ничего… не брал…

— Не лги мне.

— Я клянусь…

Ещё секунда — и мир начал темнеть. Крауч резко отпустил его. Виктор рухнул на пол, задыхаясь. На шее уже проступали следы пальцев.

— А теперь… — голос Крауча был холоден, — проваливай отсюда. И чтобы больше не попадался мне на глаза. Ты меня понял?

— Д-да, сэр…

Держась за горло, Виктор забрал свои учебники и выбежал в коридор. Крауч медленно собрал бумаги. Сложил всё в ящик, вернул его в стол и закрыл на ключ. Он сел. Голова опустилась, чёлка закрыла глаза. Несколько минут он смотрел в пол, слушая колыбельную. Затем Крауч встал, запер дверь, достал бутылку бренди и налил полный стакан. Он осушил стакан залпом. Музыка заполнила комнату. Она не была громкой, она звучала как прощание. Как начало того, что однажды снова выйдет наружу — несмотря на замки, страх и молчание. В тени, между нотами, будто кто-то снова произнёс имя: Аврора.

Глава третья: Карнавал

Ночь накрыла усадьбу мягко и без спешки. Большая луна поднялась высоко и залила территорию холодным, почти серебряным светом. Каменные стены отражали его, окна казались тёмными зеркалами, а сад — застывшей декорацией, в которой даже ветер боялся шелохнуться. Усадьба спала. Спали студенты, уставшие от дня. Спали преподаватели, запершись в своих комнатах. Даже стража двигалась медленнее, лениво меняя посты, будто сама ночь держала их за плечи.

Все — кроме Виктора. Он лежал на спине, глядя в потолок. Лунный свет пробивался сквозь занавеску и ложился узкой полосой на стену, медленно ползущей, как стрелка часов. Мысли не давали уснуть. Он вспоминал, как Крауч чуть не придушил его, так же не давало его в покое та статуэтка. Виктор повернул голову. Уилл спал крепко. Лежал, раскинувшись, с приоткрытым ртом, дышал ровно и глубоко. Он заснул почти сразу — как только коснулся подушки. Для него день закончился. Для Виктора — нет. Виктор уже почти лёг, когда услышал это. Тихий, протяжный скрип — будто кто-то медленно провёл ногтем по старому дереву. Он замер. Дверь их комнаты медленно приоткрылась. Не резко, не от толчка — плавно, словно её открывали осторожно, с намерением не быть замеченным. Но за дверью никого не было. Внутри у Виктора всё сжалось. Он сел на кровать, не отрывая взгляда от дверного проёма. Первой мыслью было разбудить Уилла. Он повернул голову — Уилл спал всё так же крепко, даже не пошевелился.