Тишина в многоэтажке. Стихотворения, белые стихи, верлибры

В зеркалах

Не ищите себя в отражениях глаз,

Не меряйте душу чужими аршинами.

Каждый в этом мире — единственный раз,

Каждый написан своими вершинами.

Не бегите за теми, кто быстрей и ловчей,

Не завидуйте тихой судьбе соседа.

Ваша жизнь — это пламя горящих свечей,

А не тень от чужого обеда.

Вы спросите: «А в чем же мой путь?

Где та самая, главная, веха?»

А он не там, где легко вздохнуть,

А там, где страшно, и нету смеха,

Где вы падали, но поднимались вновь,

Где теряли, но всё же нашли что-то.

Это ваша, понимаете, кровь,

Это ваша высота и работа.

Не бывает вторых и ненужных людей,

Каждый светит своим, пусть и малым, светом.

Просто в суете бесконечных дней

Мы проходим мимо с пустым билетом.

Мы всё ищем ответы у мудрецов,

В книгах, в интернете, в вине, и в постели.

А ответ — он внутри, под толщей слов,

В том, что вы на самом деле

Чувствуете, когда никто не видит,

Когда маски сброшены и молчат часы.

Что вас ранит, а что ненавидит,

От какой вы сгораете красоты?

Философия — простая, как свет в окне:

Быть собой. Несмотря на погоду, моду, эпоху.

Не навязывать душу чужой весне,

Не ломать себя о чужую эпоху.

Жить. Дышать. Ошибаться. Любить.

Падать в пропасть и верить в рассветы.

Никого никогда не судить. И себя простить

За все те, что не сбылись, обеты.

И тогда, в тишине, на краю земли,

Вы поймёте, без лишней морали:

Все ответы, что так долго не шли, —

В вашем сердце. Они просто ждали.

Не жалейте

Никогда не жалейте о том, что ушло,

Что растаяло дымкой в далеком рассвете.

Всё, что было, — не зря, всё, что есть, — хорошо,

Просто жизнь не линейна, как думают дети.

Не жалейте о сказанных громко словах,

Даже если они разорвали на части.

Каждый сам выбирает свой страх и размах,

Каждый сам выбирает свое право на счастье.

Не жалейте, что кто-то ушел навсегда,

Не держите обид тяжелое одеяло.

Отпустите — и в сердце придет чистота,

Чтобы та, что осталась, любовь не устала.

Не жалейте, что в юности жили не так,

Что не то получили, не там оказались.

Наш жизненный путь — это не пустяк,

Это мы своей волей по нему пробирались.

Не жалейте тепла, даже если в ответ

Вам прилетит холодом, злом иль насмешкой.

Если в вас еще держится внутренний свет,

Значит, вы еще дышите, значит, вы не с пеплом.

Никогда не жалейте, что верили лжи,

Что споткнулись, упали, поднялись и снова.

Без падений не выдержать эту жизнь,

Без потерь не понять нам чужого, родного.

Не жалейте о том, что не сбылось во сне,

Что мечты не достали рукой наяву.

Просто кто-то на этой огромной земле

Вас увидел и понял: вы — та, кем живу.

И пока в вашем сердце есть силы любить,

Пока можете чувствовать боль и потери,

Значит, есть для чего эти жизни прожить.

Ничего не жалейте. Ни в чем не жалейте.

Мой путь

Я одинок, как замок в поле,

Что бури точат сотни лет.

Никто не разделил мне доли,

Никто не дал бы мне совет.

Я с детства не искал участья,

Я не умел просить любви.

Мне обещали рай и счастье,

А дали крест — вперед, плыви.

И я поплыл по волнам света,

Разбив о рифы свой покой.

Во мне не высохло всё лето,

Но осень правит надо мной.

Мне скучен шум людского стада,

Мне душен их ничтожный пыл.

Им подавай награду, злато,

А я — свободу полюбил.

Свободу? Нет, её оковы

Мне жгут запястья и виски.

Я жить хочу, но вечно новым,

Чтоб не сгораться от тоски.

А тоска — она как зверь в берлоге,

Свернулась в сердце и молчит.

Я на протоптанной дороге,

Но путь мой в стороны бежит.

Иду один. Пустыня знойна,

А в ней — миражи и пески.

И от того мне так спокойно,

Что всё, что было — вопреки.

Я не ищу себе спасенья,

Не верю в дружбу и в любовь.

Мне жизнь дана как наважденье,

Чтоб я познал всю боль и кровь.

Я тоже человек

Я помогу, я подниму, решу.

Но в глубине души я тихо прошу:

Чтоб полюбили, даже если пришлось,

И так, чтобы сердце зажглось.

Я устал быть опорой, стеной.

Хочу быть человеком, а не тумбой резной.

Чтоб смеялись со мной, а не строили планы,

Чтоб в глазах находили мои же туманы.

Да, я сильный. Да, я подставлю плечо.

Но и мне иногда чуть-чуть тяжело.

Мне нужен не рыцарь на белом коне,

А тот, кто увидит сомненье во мне.

Не ждите лишь действий, лишь помощи ждите.

В минуты раздумий ко мне приходите.

И если уж любите, то любите всего

И усталые руки, и душу его.

Я тоже хочу иногда обронить:

«Не знаю, куда мне идти и как же мне быть».

И в ответ получить не совет, не упрёк,

А чтобы ты просто притих и прилёг.

Чтоб в тихой беседе за чашечкой чая

Горели не свечи обязанности — рая

Просто частичка. Где можно молчать,

И в этом молчании, не пропадать.

Чтоб силу мою не считали гранитом,

А тёплым, живым и таким необитым

Причалом, куда возвращаются с болью,

И плачут, и греются доброй любовью.

И в этом не слабость, а высший расчёт:

Из двух одиноких рождается взлёт.

Когда мы, как люди, друг другу нужны,

Не только в грозу, но и в ясные дни.

И сняв доспехи этой тесноты,

Лежать в траве, глядя в небесные цветы,

И знать, что рядом спит родная тень,

И я для неё — целый мир, а не день.

А день этот — вечность в одном миге сна,

Где нету «вчера», и «завтра» не видно пока.

Где корни сплетаются в общий узор,

Не зная ни страха, ни споров, ни ссор.

Чтоб в этом мире, где всё так остро,

Был тихий угол, берег, остров,

Где время течёт не спеша, как вода,

Стирая усталость, тревогу, года.

И пусть в ладони, изнурённой годами,

Порой дрожит росинка не словами,

А просто взглядом, полным тишины,

Который понят будет без вины.

И чтобы эта малость, это «быть»

Могло как воздух — просто в грудь входить,

Не требуя наград и громких фраз,

Остаться навсегда в сердцевине нас.

Следы на песке

С годами понимаешь: суета —

Лишь шум, что создан, чтоб не слышать тишину.

Что важные когда-то «да» и «нет»

Стираются, как надпись на снегу.

С годами понимаешь: люди — гости,

Одни заходят, чтобы обогреть,

Другие — чтоб оставить после

Осколки, в кровь разрезавшие плеть.

Но и за тех, и за других спасибо.

За тех, кто уходя, закрыл окно,

За тех, кто врал красиво и фальшиво,

За тех, кто подарил вино

Из горьких ягод, выращенных сердцем,

За тех, кто не допел и вдруг пропал.

Вы все — мои, приправленные перцем,

Вы все — мой ценный, хоть и горький, опыт, шквал.

Там, где мы были

Помнишь тот старый дом на окраине,

Где за сараем крапива стеной?

Мы были маленькими и отчаянными,

Мир был большой и совсем не чужой.

Помнишь, как пахло смородиной мятой,

Бабушкин фартук в муке и тепле?

Вечер накрыт под настольной лампой,

Счастье таилось в любом уголке.

Мы убегали босыми ногами

По лужам теплым после дождя,

Небо сияло за васильками,

Ввысь уводили отцов плечи, маня.

Помнишь скрип половиц на крыльце рассохшем,

Старые качели на толстом суку?

Мы в детство это так и не дошли,

Хотя живём уже на веку.

Время стирает черты и лица,

Двор зарос травой по весне.

Но иногда, когда сон лишь снится,

Я опять там — на старом окне.

Где лимонад и песочное счастье,

Где не болела ни спина, ни душа,

Где все ошибки — пустое ненастье,

Жизнь — как река, хороша, не спеша.

Мы разлетелись по разным датам,

Кто в города, кто в свои миражи.

Но остаётся, как свет заката,

То, что мы спрятали в кладовой души.

То, что не купишь ни за какие деньги,

Не возвратишь, не попросишь взаймы.

Детство — отблеск на старом стремени,

Тёплый кусочек нашей зимы.

И пускай седина в висках серебрится,

И по-другому поют ветра.

В каждом из нас эта дверь не затворится,

В детство открыта нам всем пора.

Деревушка

Где-то там столицы, будни городов,

Где огни неоновые землю душат,

А в глуши, под шепот елей и берёз,

Дремлет деревушка, где все дружат.

Там пахнет дымком из печных очагов,

Свежим сеном, что сложили в закрома,

И землёй, что после добрых вешних слов

Отдаёт всю нежность, нас кормя.

Хозяин — главный на весь двор,

Колокольчик на корове — песнь простая.

И каждая тропинка, каждый косогор

С детства душу мою знают, не скрывая.

А вокруг — поля в родимом своем краю,

Что купаются в зелени у самой речки.

И берёза-свеча бросает тень на хвою,

И качели, как в детстве, из старой дощечки.

И ведь в этом вся она, моя страна,

Не в граните парадном, не в блеске стали.

Она — в этой деревенской простоте ценна,

Да в избах, чьим теплом мы все дышали.

Она — в доброте потрёпанных рук,

Что меня в детстве у кровати качали.

Она — в материнском слове — тот звук,

И в том, как под защитой её мы все спали.

Так живи же, деревушка, седая от времён,

Ты — душа её, начало всех начал, исток.

Ты — малая родина, что стала всей страной,

Ты — тот самый единственный островок родной.

Я снова здесь, в краю отцовском

Я снова здесь, в краю отцовском,

Где липы тянутся ко мне,

И пруд, в тумане деревенском,

Все так же дремлет в тишине.

Вот мельница, скрипят устало

Крылами в утренней дали,

Здесь сердце так покорно стало

Забвенью сладостной земли.

Люблю сей кров, что веет миром,

Дымок, ползущий из трубы,

И этот лад, что стал кумиром

Для чуждой суеты борьбы.

Я раб твоих полей и нивы,

О, тихой родины приют!

Где дни, как старцы, молчаливы,

Где песни, как цветы, поют.

Не возвращайся в прежние места

Не возвращайся в прежние места.

Всё высохло, истлело и не дышит.

Там только боль, что Божьим промыслом не слышит

Твоих шагов. И жизнь уже не та.

Там тот же дом, но сняты уже ставни,

И липы те, да только ствол в золе.

Всё, что помнил ты, спит в чужой земле,

А что любил — умчалось, словно сани.

Ищи ли зря истоптанный порог?

Иль думаешь, тебя там кто-то встретит?

Собака старая? Она уж не заметит,

Кто ты — чужой, ступивший на порог.

Не возвращайся. Память — это храм,

Но в старом храме свечи не зажгутся.

Там только боль и сумерки плетутся,

Как тени по разбитым алтарям.

Ты был там счастлив? Значит, был дурак.

Не потому, что счастье — это мнимо,

А потому, что, став непоправимо

Иным, не плачут. И не делают вот так —

Не ходят в сны, где выросли крапивой

Тропинки детства. Где река — прудком,

Где стал ты для себя незнакомым человеком.

Не возвращайся. Это не твой дом.

Ты там теперь — никем не жданный гость.

И, сколько б душу ни пекло морозом,

Ты обжигаться больше не рискуй.

Есть горькая и трезвая струна

Во фразе той, похожей на проклятье:

«Не возвращайся в прежние объятья,

Где для тебя бокал и свет окна».

Истина горька и так проста:

Всему свой час. И, если дверь закрыта

—

Не взламывай. За нею лишь плита

Твоей любви, что Богом позабыта.

Смотри вперёд. Там та же боль и снег,

Но ты идешь — не призрак, не калека,

Понявший наконец-то за полвека:

Туда дороги нет. И нет. И нет.

Не возвращайся в прежние места.

Не приходи туда, где ждали

Не приходи туда, где ждали.

Там всё не так. И ты — не тот.

Там половицы врать устали,

И половину лет — не в счёт.

Там на стене другой рисунок,

Другая люстра, шкаф не там.

И взгляд уже не юн, не узок,

А просто выцвел по краям.

Не приходи туда, где верил,

Что мир готов тебе принадлежать.

Где запертые двери

Не смели даже дребезжать.

Где мать смотрела с фотографий

Таким знакомым, тёплым днём,

Но нет тех ламп, нет тех оладий,

И дом давно уже не дом.

Там голоса звучат иначе,

И половины слов не жди.

Там о тебе давно уж плачет

Тот, кто остался позади.

Не приходи туда, где снилось

Тебе когда-то долго жить.

Там всё чужое, словно милость,

Которую тебе не заслужить.

И если вдруг в окне увидишь

Тот самый свет, что так манил, —

Ты это солнце ненавидишь

За то, что день похоронил.

Там нет тебя. Там призрак бродит,

Закутанный в твоё пальто.

Никто тебя там не находит,

И не ищет уж никто.

Даже с разбитым сердцем можно любить

Даже с разбитым сердцем можно любить,

Осколками в раны пуская лучи.

Там, где учили «терпеть» и «забыть»,

Ты шепчешь упрямо: «Гори, не молчи».

Даже с разбитым сердцем, по венам — бетон,

Где каждый удар отзывается болью,

Ты строишь из пепла надежды закон,

Пропитанный солью, пропитанный ролью.

В нем нет уже места для розовых снов,

Где всё непременно закончится сказкой.

Там эхо шагов и молчанье без слов,

И мир, прикрывающий душу опаской.

Но если, разбитое, всё же стучит,

Пытаясь согреть озябшие руки, —

Значит, не всё еще в пепле сгорело,

Значит, еще не забыло разлуки.

Даже с разбитым сердцем, сквозь ветер и тьму,

Где прошлое камнем висит на запястьях,

Ты веришь рассвету, наперекору всему,

И носишь любовь не в груди, а в причастьях.

В причастности к боли, к теплу, к тишине,

К тому, кто однажды ушел, не прощаясь.

Ты учишься жить не на черной волне,

А просто живешь, чуть-чуть ошибаясь.

Окраина нежности, край бытия,

Где целое — вовсе не признак здоровья.

Ты светишься светом, похожим на «я»,

И светишься тихо, без громкословья.

И если спросят: «А стоит ли? Чем?» —

Ответишь, устав от бессмысленных споров:

«Даже разбитое сердце — зачем?

Затем, что не знает ни стен, ни заборов.

Оно пропускает сквозь трещины свет,

Который внутри берегли там ревниво.

В нем «можно любить» — это главный ответ,

Когда мир кричит, что любовь некрасива».

Пара страниц

Вечер тихо роняет листья,

Зажигая в пруду фонари.

Я хочу о тебе, о чистой,

Говорить до самой зари.

В шелесте твоих нежных ресниц

Мне сияет далекий свет.

Мы всего лишь пара страниц

В книге, которой конца нет.

И не надо громких признаний,

Есть у времени тихий ход.

Просто шёпот твоих дыханий

Этот мир для меня создаёт.

Весна в груди

Апрель обманывал с утра, слепил прохожих,

Лучом играл на тысяче стекла.

Ты на него так хоть бы чуть похожа —

Стекаешь с крыш, сходила и сошла.

Я ждал тебя, как ждут тепла с востока,

Как снег ждет первый робкий ручеек.

И в городе, промозглом и жестоком,

Твой силуэт — весенний огонек.

Еще в пальто, но шарф уже не нужен,

Еще ветра, но в воздухе — вино.

Ты появилась, словно свет из стужи,

И в сердце все, что спящим быть должно,

Вдруг застучало, треснуло, проросло

Сквозь асфальт равнодушия и скуки.

Соединились небо и весло,

И одиночество ушло, сложивши руки.

Я не искал, но ты сама случилась,

Как этот ливень, хлынувший стеной.

Во мне зима на миг заворожилась,

Чтобы уйти. Я снова стал живой.

Осенняя песня

Вхожу я в темные храмы,

Где свечи тихо плывут.

Но в этом сумрачном храме

Тебя не найдут, не найдут.

Мне голос шептал: «Оставь ее,

Она лишь сон в вышине».

Но сердце билось, бесславие

Клубилось в туманном окне.

Я ждал. Я верил. Но тени

Сгущались у входа, стеной.

И чей-то венчик сирени

Качался над сонной водой.

Ты проходила, как лодка,

Разрезая туман и года.

И каждый взмах твой и кроткий,

И каждый — как в сердце беда.

Но нет. То не ты. То ветер

Играет листвой у ворот.

То листья, которых не встретил,

Кружат, ускоряя полет.

Ах, осень, моя Незнакомка,

Ты снова хохочешь в толпе,

И юность плывет негромко

Навстречу ночной судьбе.

И снова, как в юности, страстно

Я рук не решаюсь поднять.

И только во сне, ежечасно,

Тебя призываю опять.

Но свечи плывут, догорая,

И ладан, как память, тяжел.

И кто-то, сквозь ночь повторяя,

Мне имя твое не нашел.

Зимняя элегия

Опять метель. В стекло струится

Холодный, сизый, мертвый свет.

Никто уже не постучится,

Никто не явится вослед.

За переплетом оконным — пусто,

В груди — давно забытый страх.

И только шарканье капусты

На задремавших кухнях, на столах.

Я ждал. Я звал. Но розы вянут,

И маски сброшены давно.

Кого-то помнят, кем-то станут,

А нам — темно, темно, темно.

Звонок трамвая — дальше, тише.

Скрипит перо, поет пурга.

И кто-то тихий, с кем мы дышим,

Вдруг прекращает ждать врага.

Быть может, ты. Быть может, кто-то,

Кому назначено судьбой

Прийти на вздохе, у поворота,

Накрытый вьюгой, сам не свой.

Но нет. Лишь ветер гнет березы,

Да снег летит в лицо, хлеща.

И остывают наши слезы,

В сосульки мерзлые смерзаясь не спеша.

Так спи же, город. Спи, былое.

Спи, ожиданье, без конца.