Переведите дословно

— Она сказала это на камеру, — произнёс он.

— Тем более, — ответила Майя.

Лев оглянулся на дверь.

— Я утром попрошу замену.

— На другую кабину? — спросил Артём.

— Из проекта.

— Почему?

— Потому что хочу выйти отсюда до того, как мне объяснят, что я сам придумал немецкий язык.

Майя развернула салфетку. Внутри ничего не было. Она, видимо, сложила её, чтобы занять руки.

— Если уйдёшь сейчас, напишут, что ты не прошёл проверку, — сказала она.

— Пусть.

— И кто тогда подтвердит, что слышал те же слова?

— Ты.

— Я работала в другой кабине.

— Артём подтвердит.

— Артём уже в журнале отклонений.

Лев коротко улыбнулся.

— Значит, у вас образцовая группа свидетелей.

Он отнёс поднос и вышел, не попрощавшись.

Артём остался с нетронутой едой. В памяти всё время всплывала Варина фраза: «Не думай обо мне как о пункте в анкете». Он думал не о ней, а о следующем разговоре с инспектором, о запасном ключе, тёте Лене, ночах, расписании школы. Превращал живой вечер в доказательства надлежащей заботы и понимал это только потому, что Варя успела назвать его привычку.

— У тебя действительно ребёнок один? — спросила Майя.

— Племянница. Ей тринадцать. Вечером приходит родственница.

— А ночью?

— Одна.

Майя не стала говорить, правильно это или нет.

— Я могу попросить телефон у своего руководителя, — сказала она. — У меня другой договор, там есть экстренный контакт.

— И позвонить Варе?

— Или твоей родственнице.

Артём представил, как в журнале появляется ещё одна запись: переводчик использовал чужой экстренный доступ для личной связи. После исчезнувших файлов любая уступка казалась частью будущего обвинения.

— Спасибо. Не надо.

— Тогда перестань смотреть на лифт так, будто собираешься спуститься по тросу.

— Я дождусь утра.

— Это всего двенадцать часов.

— Для переговоров — ничего. Для визита опеки — достаточно, чтобы решение приняли без меня.

Майя допила чай.

— Решение об опеке принимают за одну ночь?

— Нет. Но мнение о тебе иногда принимают за минуту. Потом месяцами доказываешь, что минута была не всей жизнью.

Она кивнула, будто эта фраза относилась не только к опеке.

В двадцать один час Артём поднялся в свой номер на девятом этаже. Участников селили выше закрытых переговорных, но доступ между этажами контролировал лифт. В номере не было стационарного телефона: аппарат сняли, провод убрали в заглушку. На письменном столе лежал гостиничный блокнот. Первая страница предупреждала, что записи из номеров рабочей группы могут быть изъяты при выезде.

Артём написал дату. Ниже — четыре числа, которые запомнил у принтера: 13:54, пять копий, четвёртая версия. Посмотрел на запись и вырвал лист. Потом остановился. Если уничтожить, числа останутся только в памяти. Если оставить, заметку найдут. Если спрятать, само укрытие превратится в нарушение.

Он сложил лист пополам и положил в карман рубашки. Это ещё не было выносом из закрытой зоны: номер входил в неё. Объяснение успокаивало ровно до двери.

В дверь постучали.

На пороге стоял Кирилл. В руках у него были две бутылки воды и белый телефон без чехла.

— Не спишь?

— Девять вечера.

— В командировках люди умеют спать в любое время.

Кирилл вошёл, не дожидаясь приглашения, поставил воду на стол и сел в кресло у окна. Телефон положил экраном вверх.

— Ты просил внеплановую связь.

— Откуда знаете?

— Безопасность сообщила. Причина семейная.

— Они сообщают вам все мои просьбы?

— Я отвечаю за группу. Если переводчик хочет нарушить режим из-за семейной беды, лучше я узнаю до нарушения.

— Беды нет. Нужно проверить сообщение.

Кирилл подвинул телефон к краю стола.

— Звони.

Артём не взял аппарат.

— Чей он?

— Дежурный. Без камеры, без почты, только разрешённые номера.

— Номер Вари разрешён?

— Введёшь сам.

— Тогда он не только с разрешёнными номерами.

— Артём, это телефон, а не договор. Не ищи противоречие в каждой фразе.

Экран погас. В чёрном стекле отражался потолочный светильник и рука Кирилла на подлокотнике.

— Почему безопасность не выдала его у стойки?

— Потому что официальных оснований нет. Я даю тебе возможность как руководитель.

— В журнале?

— Без журнала.

— Тогда завтра окажется, что я пользовался неучтённой связью.

Кирилл откинулся в кресле.

— Ты правда думаешь, что я принёс тебе ловушку в собственный номер?

— Я думаю, что сегодня исчезли четыре версии документа, а мой комментарий живёт только в вашей папке.

— Три версии. Четвёртая стала финальной.

Артём не сразу понял, что услышал.

— Вы говорили, что промежуточные файлы в рабочей папке.

— Были. Потом их перенесли в архив.

— Значит, вы знаете, сколько их.

— Разумеется, знаю. Я руководитель группы.

— И видели историю?

— Видел достаточно.

— Кто внес строку до встречи?

Кирилл взял одну бутылку, открутил крышку и сделал глоток.

— Мы сейчас о твоей племяннице или о лицензии?

— Вы принесли одно вместе с другим.

— Нет. Это ты не умеешь на десять минут отложить работу ради ребёнка.

Удар был точным, потому что в нём оставалась доля правды. Артём весь вечер прокручивал названия файлов, хотя должен был думать, кто останется с Варей ночью. Он взял телефон.

— Я позвоню при сотруднике безопасности.

— Окно закрыто.

— Тогда верну утром.

— Утром телефон тебе уже не понадобится.

— Почему?

— Потому что будет общее окно.

— Значит, сейчас он нужен не мне.

Кирилл закрутил крышку.

— Хорошо. Давай без загадок. Ты ставишь меня в положение, где я должен выбирать между режимом и твоей семейной ситуацией. Я выбираю тебя. В ответ ожидаю, что завтра ты не будешь останавливать работу группы из-за каждой редакторской версии.

— То есть звонок в обмен на молчание.

— В обмен на профессиональную соразмерность.

— Как она измеряется?

— Очень просто. Если перевод соответствует утверждённому глоссарию, замечания обсуждаются внутри группы. Ты не требуешь архив, не разговариваешь с редакторами в копировальной и не создаёшь режимные записи, чтобы доказать собственную правоту.

— А если глоссарий меняет смысл?

— Сообщаешь мне один раз. Я принимаю решение и отвечаю за него.

— Перед кем?

— Перед заказчиком.

— Не перед людьми за столом?

— Они и есть заказчики.

— Обе стороны?

Кирилл помолчал. В гостиничном коридоре проехала тележка, затем звякнул лифт.

— Ты знаешь, кто заключил с нами договор.

— «Альтаир».

— Значит, знаешь ответ.

Артём положил телефон обратно на стол.

— Я дождусь утра.

— А если инспектор назначит визит на восемь тридцать?

— Тогда попрошу официально отпустить меня.

— Из закрытого проекта посреди второго дня.

— Да.

— И что напишет твой работодатель в характеристике для опеки?

Теперь угроза была произнесена почти полностью, но Кирилл оставил ей вид заботы. Он не сказал, что даст плохую характеристику. Лишь предложил Артёму самому представить документ.

— Напишет правду, — сказал Артём.

— Правда бывает подробной. Например: нарушал порядок работы, конфликтовал с руководителем, требовал доступ к закрытым материалам, покинул проект без замены. Всё по отдельности точно. Вместе создаёт впечатление.

— Вы уже готовите характеристику?

— Я объясняю последствия.

— Вы знаете про постоянную опеку больше, чем я вам рассказывал.

— Ты просил справку о занятости. В запросе была указана цель.

— Там не было даты визита.

— И я её не знаю.

Кирилл встал. Телефон он оставил на столе.

— До утра подумай. Аппарат выключен, входящих не принимает. Если решишь позвонить, включи и набери номер. Если нет — утром отдашь мне. Я не буду проверять журнал вызовов.

— У него есть журнал?

— У любого телефона есть.

— Тогда кто-то проверит.

— Кто-то всегда может проверить, Артём. Вопрос не в этом. Вопрос в том, доверяешь ли ты человеку, который принёс тебе связь, когда правила её не дают.

— Доверие без записи удобно тому, кто держит запись.

Кирилл посмотрел на него с усталостью, которой утром не было.

— Я учил тебя не делать из перевода исповедь. Похоже, плохо объяснил.

Он вышел. Телефон остался.

Артём не прикасался к нему почти час. Принял душ, повесил рубашку на спинку стула, переложил сложенный лист с числами в карман пиджака. Попытался читать материалы завтрашней сессии, но взгляд возвращался к белому прямоугольнику.

В двадцать два семнадцать экран сам загорелся.

На нём появилось уведомление: «Нет сети». Через секунду оно исчезло. Значит, аппарат был не выключен, как сказал Кирилл. Он находился в режиме, который не видел гостиничную сеть, или глушилка перекрывала сигнал. Артём поднял телефон, не касаясь кнопок. В верхнем углу стоял значок самолёта.

Он открыл быстрые настройки. Режим полёта был включён. Если его снять, телефон зарегистрируется в сети, и время станет видно оператору. Это и будет журнал, даже если стереть вызов на аппарате.

Артём положил его обратно.

В двадцать три ноль пять в дверь снова постучали. На этот раз пришла сотрудница размещения с конвертом.

— Вам служебное сообщение.

Внутри лежала распечатка письма. Отправителем значилась Оксана Павловна, инспектор отдела опеки. Она подтверждала внеплановый визит послезавтра в девять утра и просила обеспечить присутствие Артёма и Вари. Внизу стояла приписка от кадровой службы «Альтаира»: работодатель уведомлён о необходимости присутствия сотрудника, решение о выходе с объекта принимает руководитель проекта.

— Когда пришло письмо? — спросил Артём.

— В двадцать один сорок три.

— Почему передали сейчас?

— Сначала руководителю группы, потом он разрешил доставку.

— Кирилл Савельев прочёл его?

— Служебные сообщения поступают открытыми.

Артём расписался на конверте. Значит, Кирилл уже знал дату, когда принёс телефон. Знал и то, что звонок не изменит назначенного визита. Он предложил не помощь, а нарушение, которое можно было связать с будущей характеристикой.

Белый телефон лежал на столе между ними.

Сотрудница заметила его.

— Это не номерной аппарат гостиницы.

— Его оставил руководитель переводческой группы.

Она посмотрела на Артёма внимательнее.

— Мне отметить наличие устройства?

Ещё одна развилка, приготовленная чужими руками. Если скрыть телефон, Кирилл получит молчание. Если отметить, устройство изымут, а Кирилл скажет, что пытался помочь. Но запись хотя бы не исчезнет вместе с версией рассказа.

— Да, — сказал Артём. — Отметьте, что аппарат принёс Кирилл Савельев в двадцать один час для внепланового личного звонка. Я его не включал и вызовов не совершал.

— Он сейчас в режиме полёта, но не выключен.

— Так и напишите.

Сотрудница достала планшет. Артём продиктовал ещё раз, медленнее. Она дала ему прочесть запись и принять её одноразовым кодом с гостиничного экрана. Затем положила телефон в пакет, заклеила и унесла.

В комнате стало легче и страшнее. Артём сел на кровать с письмом инспектора. Послезавтра в девять. Чтобы успеть домой, нужно было уехать завтра вечером или ранним утром через день. По правилам замена переводчика требовала двенадцать часов на передачу материалов и согласование нового допуска. Если подать запрос утром, формально времени хватало.

Он перечитал приписку кадровой службы. Решение принимал руководитель проекта — тот самый человек, который только что предложил обменять связь на бесспорную лояльность.

Артём положил письмо на стол, рядом с двумя бутылками воды. Одну Кирилл открыл, вторую оставил запечатанной. Даже здесь предметы делились на те, к которым уже прикасались, и те, чью целость ещё можно было доказать.

Утром телефонное окно началось ровно в восемь. Артём пришёл первым. Конверт номер 173 выдали под подпись. Он позвонил Варе.

— Я знаю про послезавтра, — сказала она вместо приветствия. — Оксана Павловна написала и мне.

— Я приеду.

— Точно?

— Подам запрос сегодня.

— Это не точно.

— Если не отпустят, уеду всё равно.

— И тебя уволят?

Артём посмотрел на сотрудника, отмечавшего минуты. За ним у стены стоял Кирилл.

— Возможно.

— Тогда не говори за две минуты то, за что потом будешь злиться на меня два года.

— Я не буду злиться на тебя.

— Ты будешь злиться на всех сразу. Это считается.

— Варя, визит касается нас обоих. Я обещал быть.

— Тогда скажи: «Я решил приехать». Не «ради тебя».

Он провёл ладонью по холодному подоконнику.

— Я решил приехать.

— Вот теперь точно.

Она рассказала, что тётя Лена осталась на ночь и ушла в шесть двадцать, оставив записку на холодильнике. Оксана Павловна попросила не убирать комнату специально и приготовить школьные документы. Варя уже сложила их в синюю папку, но справку о его занятости искать не стала.

— Правильно. Ничего не ищи в моём столе.

— Потому что там секретные документы?

— Нет.

Ответ прозвучал резко. Варя замолчала.

— Прости. Там нет рабочих документов. Просто не надо готовить квартиру к проверке как сцену.

— Я и не собиралась.

— Знаю.

— Не знаешь. Ты сейчас всё время отвечаешь не мне, а женщине, которая будет задавать вопросы послезавтра.

Осталась одна минута.

— Тогда спроси меня сама.

— Ты приедешь?

— Да. Я решил приехать.

— Хорошо.

Они попрощались. Артём вернул телефон, дождался новой пломбы и только потом подошёл к Кириллу.

— Мне нужен выезд завтра вечером. Визит назначен на девять послезавтра.

— Я видел письмо.

— Поэтому и принесли аппарат?

— Поэтому хотел дать тебе возможность поговорить с ребёнком до утра.

— Аппарат изъяли и зарегистрировали.

Кирилл не удивился.

— Я знаю.

— Тогда зачем оставили его?

— Чтобы понять, способен ли ты принять помощь без превращения её в улику.

— А мой выезд?

— Обсудим после утренней сессии.

— Запрос нужно подать сейчас, чтобы успеть согласовать замену.

— Замена пока не требуется.

— Я уеду.

— Тогда тем более сначала закончи свою работу.

Кирилл протянул ему глоссарий 6.3. Между страницами лежал лист с расписанием: с девяти до одиннадцати Артём должен был переводить закрытую встречу технических директоров. Кирилл на ней не числился.

— После сессии, — повторил он. — И без новых записей в журналах. Вчерашний спектакль уже заметили люди, от которых зависит твоя характеристика.

— Это условие выезда?

— Это совет человека, который пока ещё может написать, что ты надёжен.

Кирилл ушёл к лифту. Артём раскрыл глоссарий. На первой странице стояла подпись начальника группы и время утверждения — 22:26. Через сорок три минуты после того, как Кирилл получил письмо инспектора, и за девять минут до того, как передал его Артёму.

Три новые строки касались технической встречи, на которой Кирилл не должен был присутствовать.