Пока двери закрыты

Глава 7. Первая версия

Никто не спросил, что значит «первая версия». Все уже поняли: неизвестному нужен рассказ о гибели Олега, произнесённый вслух и записанный домом.

Ланской первым вернулся в переговорную. Он шёл быстро, прижимая к груди папку с документами, которую до этого оставлял на столе. Грановский двинулся следом. Остальные задержались у библиотеки, пока Антон ещё раз проверял бумажную печать на двери аппаратной.

— Куда он? — спросила Вера.

— За своей версией, — ответила Марина.

В переговорной Ланской включил все лампы. Красный огонёк записи над кабиной не горел, но после аппаратной Марина больше не верила погасшим индикаторам. Антон снял сетевой кабель с настольного блока и осмотрел динамики.

— Считать, что нас слышат в любой комнате, — сказал он. — Если хотите говорить без записи, такой комнаты сейчас нет.

— Тем лучше, — ответил Ланской. — Пусть слышат.

Он положил папку на стол и вынул прозрачный файл. Внутри лежали два комплекта бумаг, скреплённые разными зажимами. На верхнем листе стояло название старого договора и дата за три недели до гибели Олега.

Грановский не сел.

— Откуда это у вас?

— Из архива компании, который вы велели закрыть после служебного расследования.

— Я ничего не велел закрывать.

— Вы подписали перечень документов, переданных комиссии.

— Это не одно и то же.

— В перечне нет этого приложения.

Ланской достал первый лист и развернул его к Марине. Русский заголовок гласил: «Дополнительные условия передачи рабочих материалов». Под ним шли четыре пункта. Третий был выделен жёлтым.

— Читайте, — сказал он.

— Я прочту молча.

— Почему?

— Потому что кто-то требует версию до полуночи и записывает нас. Я не буду давать ему чистую дорожку.

Ланской недовольно поджал губы, но лист отпустил.

Третий пункт разрешал партнёру запросить копии исходных материалов, если независимые испытания не будут завершены к согласованной дате. Передача должна была произойти после письменного решения правообладателя. Это напоминало русский текст, который показывала Вера, но не совпадало с ним дословно.

Марина взяла английскую страницу из второго комплекта. Там стояло: `If the independent tests are delayed beyond the agreed date, the source materials shall be transferred to the partner upon written request.`

Она прочла дважды.

— Это та фраза из записи, — сказала Вера.

— Почти.

— Что значит «почти»?

— В записи было `upon written request`. Здесь так же. Но на листе, который вы показали раньше, русский текст требовал письменного распоряжения правообладателя. Здесь — письменного решения. Это близко. Английский требует только письменного запроса партнёра. Это не близко.

— Значит, перевод изменили, — сказал Ланской.

— Значит, тексты не равны. Кто и на каком этапе изменил, пока неизвестно.

— Олег переводил приложение.

— Откуда вы знаете?

— Его имя в журнале.

— В каком журнале?

Ланской вынул ещё один лист. Это была таблица с датами, именами файлов и исполнителями. Напротив приложения стояло: «Перевод — О. Сафонов; проверка — М. Левина».

Марина почувствовала, как комната качнулась, хотя пол оставался неподвижен.

— Я это не проверяла.

— Ваше имя здесь.

— Вижу.

— Подпись тоже ваша.

Внизу стояли две короткие подписи. Олег расписывался размашисто, первая буква напоминала петлю. Рядом была маринина фамилия и росчерк, похожий на её обычный.

Елена подошла к столу.

— Ты подписывала журнал?

— Не помню этот лист.

— Это твоя подпись?

Марина наклонилась ближе, не касаясь бумаги. В её подписи последняя линия обычно возвращалась влево и перечёркивала первую букву. Здесь линия уходила вправо.

— Похожа. Но не такая, как я подписываю договоры.

— Шесть лет прошло, — сказал Грановский. — Подпись могла отличаться.

— Могла. Поэтому я не называю её поддельной.

— Но удобнее сказать, что ничего не помните.

Марина подняла глаза.

— Удобнее было бы согласиться. Тогда дверь, возможно, открыли бы.

Ланской постучал пальцем по английскому тексту.

— Здесь подмена не в подписи. В условии. Русский оригинал оставлял решение правообладателю. Английская версия передавала материалы по запросу партнёра. Из-за неё партнёр забрал рабочие файлы до испытаний. Через два дня один из файлов оказался у конкурента.

— Из-за неё? — переспросила Марина. — Договор подписали обе стороны. Кто проверял двуязычный текст?

— Юридическая служба.

Ланской повернулся к Грановскому.

— Вы.

Грановский снял очки и начал протирать их платком.

— Я проверял соответствие условий решению совета. Не каждое слово перевода.

— Но подписали заключение, что версии равнозначны.

— На основании листа согласования.

— С подписью Марины, которой она не помнит.

— С подписью приглашённого специалиста. Вы хотите сказать, что я должен был проводить почерковедческую экспертизу каждого росчерка?

— Я хочу сказать, что вы подменили приложение после того, как совет его утвердил.

Слово прозвучало слишком готово. Ланской не пришёл к выводу в этой комнате. Он принёс его с собой.

Марина взглянула на часы: 21:56.

— Почему вы показываете бумаги только сейчас?

— Потому что до аппаратной не знал, что дверь связана с версией.

— Это объясняет, почему сейчас. Не объясняет, почему вы привезли их на встречу, которая называлась коммерческой.

Ланской помолчал.

— Елена попросила взять всё, что не вошло в служебное расследование.

— Когда?

— Неделю назад.

Елена закрыла глаза на мгновение.

— Я просила каждого привезти материалы.

— Мне ты сказала взять старые блокноты Олега, — заметила Вера.

— Потому что они были у тебя.

— А ему сказала взять скрытое приложение.

— Я не знала, что именно у него есть.

— Зато владелец материалов мог знать, — сказала Марина.

Елена не ответила.

Анна села на место во главе стола, которое раньше занимала как заказчик.

— Давайте установим происхождение каждого листа. Иначе мы сделаем то, чего хочет запись: назовём виновного по первой папке.

— У нас меньше двух часов, — сказал Максим.

— До чего? До обещанного закрытия двери, которая и так закрыта?

— До полуночи. Возможно, потом закроется не только семнадцатая.

— Поэтому нужно быстрее ошибиться?

Ланской выложил документы в ряд. Первый русский комплект имел в правом нижнем углу серую полосу от копировального аппарата. Английский был напечатан на более белой бумаге. Журнал согласования — на тонкой желтоватой.

— Я нашёл их в коробке с финансовыми приложениями, — сказал он. — Коробку должны были уничтожить после окончания срока хранения. Я забрал её, когда ликвидировали старый офис.

— Законно? — спросила Анна.

— Если хотите обсуждать вынос макулатуры, сначала откройте двери.

— Происхождение бумаги влияет на то, можно ли ей верить.

— Тогда не верьте. Но английское условие оказалось в подписанном договоре.

Марина сравнивала страницы. В русском тексте третий пункт занимал четыре строки. В английском — три. Номера страниц совпадали, но внизу русского листа стояла отметка «Приложение 3, редакция 2», а на английском — `Appendix 3, final`.

— Это разные редакции, — сказала она.

— Название файла ничего не доказывает, — ответил Грановский.

— Это не название файла. Напечатанная помета.

Ланской наклонился.

— Покажите.

Марина не отдала лист, а указала пальцем.

— Русский — вторая редакция. Английский — финальная. Чтобы утверждать подмену перевода, нужно видеть русский оригинал финальной редакции или английский перевод второй.

— Финальный русский текст был именно таким, — сказал Ланской.

— Откуда знаете?

— Я участвовал в совете.

— Помните дословно один пункт через шесть лет?

— Помню условие. Мы не отдавали материалы без решения правообладателя.

— Условие и формулировка — не одно и то же.

— Вы защищаете Грановского?

— Я защищаю разницу между двумя документами.

Ланской резко выдернул русский лист из-под её пальца.

— Из-за этой разницы погиб человек.

— Мы пока не знаем, из-за чего погиб Олег.

— Он нашёл подмену и собирался сообщить совету.

— Это ваша версия?

— Это факт.

— Чем подтверждён?

Ланской открыл папку и вынул маленький блокнот в чёрной обложке. На резинке висела бумажная бирка с номером. Вера ахнула.

— Это его.

— Откуда он у вас? — спросила Елена.

— Лежал в той же коробке.

— Вы шесть лет держали блокнот Олега и не сказали семье?

— Я увидел его только при переезде.

— Когда?

— Весной.

Вера протянула руку.

— Отдайте.

Ланской не отдал.

— Сначала одна страница.

— Это вещь моего брата.

— И доказательство.

— Вы украли её.

— Я сохранил то, что другие выбросили бы.

Марина встала между ними.

— Снимем нужную страницу, потом блокнот останется у Веры. Не у Елены, не у Ланского.

— А если там клиентские сведения? — спросил Грановский.

— Тогда тем более не будем листать вслух.

Ланской раскрыл блокнот на заложенной странице. Почерк Олега Марина узнала сразу: мелкие буквы, острые соединения, английские слова чуть крупнее русских. Вверху стояла дата за день до подписания договора. Ниже:

«Р2: только решение П.»

«EN final: request партнёра».

«Спросить С. К. — кто дал строку».

«М. видела записку?»

Последняя строка была обведена.

— М. — это ты, — сказала Елена.

— Возможно.

— Сколько ещё Марин работало с ним?

— Не знаю.

— Он присылал тебе записку.

— Да. Но позже.

Марина назвала дату сообщения. Она помнила её не потому, что хранила каждый разговор, а потому, что в тот вечер сидела в больничном коридоре с матерью. Олег прислал фотографию, пока врач объяснял, сколько будет стоить следующий курс восстановления. Марина ответила коротко и вернулась к цифрам в смете.

— В блокноте запись за день до подписания, — сказала она. — Мне он написал через два дня после подписания.

— Почему после? — спросила Вера.

— Сказал, что нашёл в архиве записку и хочет понять, достаточно ли её для перевода.

— Значит, он уже знал о расхождении.

— Возможно, подозревал.

— И ты сказала, что перевод возможен.

Марина вспомнила свой ответ почти дословно. «Если это распоряжение заказчика, можно перевести так, но сохрани исходник». Тогда ей казалось, что она дала осторожный профессиональный совет. После смерти Олега эта осторожность стала лазейкой: компания утверждала, что он сам признал достаточность записки.

— Я сказала, что формулировка возможна, если записка действительно распоряжение заказчика. И попросила сохранить оригинал.

— Ты видела русский текст?

— На фотографии была одна фраза от руки: «при задержке передать материалы по письменному запросу». Без слова «партнёра» и без «решения правообладателя».

Грановский надел очки.

— То есть английский текст соответствует записке.

— Одному возможному прочтению записки. Но не русскому приложению, которое лежит на столе.

— Вы подтвердили допустимость перевода.

— В личной переписке, условно и без договора перед глазами.

— Тем не менее подтвердили.

Марина услышала, как её ответ превращают в тот самый «перевод подтверждения» из сценария. Незнакомому не требовалась целая история. Ему нужна была короткая фраза, которую можно поставить рядом с подписью в журнале: Марина Левина подтвердила допустимость английского условия.

— Нет, — сказала она. — Я подтвердила только, что отдельную записку можно понять таким образом. Я не видела, что эта строка заменяет решение правообладателя запросом партнёра. Это разные действия и разные полномочия.

Красная лампа над кабиной вспыхнула.

Антон немедленно поднялся, но Марина остановила его.

— Пусть горит.

— Нас записывают.

— Поэтому повторю точно.

Она повернулась к кабине.

— Я не подтверждаю равнозначность документов на столе. Русский лист — редакция вторая, английский — финальная. В русском для передачи нужно решение правообладателя. В английском достаточно письменного запроса партнёра. Мой старый ответ Олегу касался отдельной рукописной фразы без договора и не подтверждал этот английский текст.

Лампа мигнула и погасла.

— Не понравилось, — сказал Роман.

Грановский собрался что-то сказать, но Ланской перебил:

— Хватит прятаться за редакциями. Вы получили второй русский вариант, заменили страницу и подложили английский финальный текст на подпись.

— Зачем мне это?

— Костин приказал.

— Сергей Костин не был моим начальником.

— Он контролировал оплату юридических услуг.

— Это не значит, что я выполнял преступные просьбы.

— Вы убрали его имя из заключения.

— Его имя не имело отношения к несчастному случаю.

— Он дал опасное условие без исходника.

— Условие договора не толкало Сафонова под машину.

Вера шагнула к нему.

— Не называйте его так.

Грановский замолчал.

— Как? — спросил он тише.

— Сафоновым. Будто вы читаете заключение. Его звали Олег.

— Я помню.

— Нет. Вы помните формулировку: вышел на проезжую часть в неположенном месте. Вы её подписали.

— Потому что так установила проверка.

— Проверка вашей компании.

— Полиция тоже.

— Полиция получила ваши бумаги.

Елена встала рядом с Верой. Теперь они выглядели как две стороны одного обвинения, заранее поставленные перед Грановским. Марина увидела, как легко комната выстраивает роли: погибший, семья, юрист, скрывший имя, переводчица, способная подтвердить подмену. Ланской уже предложил первую версию, и она была достаточно стройной, чтобы вытеснить всё неизвестное.

— Стоп, — сказала Марина.

Елена обернулась.

— Что ещё тебе нужно?

— Понять, зачем Ланской держал эти документы до требования о версии.

— Я объяснил, — сказал он.

— Нет. Вы сказали, где нашли. Но блокнот лежал у вас с весны. Елена пригласила вас неделю назад. Вы могли передать его Вере, полиции, адвокату. Вместо этого привезли сюда и вынули после голоса из стены.

— Я хотел услышать остальных.

— Или ждали, когда обвинение станет ценой выхода.

Ланской побагровел.

— Вы обвиняете меня в сговоре с человеком, который запер дом?

— Я спрашиваю, почему ваши действия совпали с его сроком.

— Потому что я хочу выйти.

— Тогда особенно важно, что вы готовы сказать ради двери.

Анна попросила блокнот. Ланской неохотно передал его Вере, а Вера — Анне для съёмки заложенной страницы. Остальные страницы не открывали. Максим записал происхождение документов со слов Ланского и время предъявления.

— Теперь Грановский, — сказал Роман. — Ваша версия.

— У меня нет версии. Есть документы расследования.

— В которых нет Костина.

— Потому что Костин не был участником поездки Олега.

— Но участвовал в договоре.

— В подготовке договора участвовали десятки людей.

— И только один дал строку без исходника.

Грановский сел. Впервые за вечер его костюм выглядел не бронёй, а одеждой уставшего пожилого человека.

— Ланской лжёт в одном, — сказал он. — Я не подменял приложение. Когда пакет пришёл ко мне на заключение, обе версии уже были в том виде, который подписали. Русская страница называлась второй редакцией, английская — финальной. Я заметил это.

Ланской ударил ладонью по столу.

— И подписали равнозначность!

— Потому что получил лист согласования с подписью переводчика и проверяющего.

— Подпись проверяющего поддельная.

— Сегодня Марина сказала только, что не помнит.

— Вы связались с ней?

— Нет.

— Почему?

Грановский посмотрел на Марину.

— Потому что Олег устно подтвердил, что вопрос снят.

В комнате стало тихо.

— Когда? — спросила Марина.

— В день подписания. Он пришёл ко мне и сказал, что получил пояснение заказчика.

— Чьё?

— Костина.

— Сергей Костин не был заказчиком, — заметил Ланской.

— Он говорил от имени совета.

— Устно?

— Да.

— И вы приняли устное пояснение к условию о письменном решении?

Грановский сжал платок в кулаке.

— Я принял подпись переводчика и проверяющего. Разговор был дополнительным подтверждением.

— Сохранилась запись? — спросила Марина.

— Нет.

— Письмо?

— Нет.

— Свидетель?

— Секретарь была в приёмной.

Марина вспомнила его признание после аудио: на спорной встрече были письменный протокол и секретарь, имя которой он якобы не помнил.

— Та же секретарь, которая вела протокол?

— Возможно.

— Имя.

— Я сказал, что не помню.

— Вы помните разговор шестилетней давности, слова Олега и основание заключения, но не человека за дверью?

— Я работал с десятками секретарей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.