- -
- 100%
- +
– Мы сделаем то, что должны, – отчеканил Яромир.
– Так тому и быть! Но помните: магия яви и нави – две чаши одних весов. Падение одной увлечёт за собой другую. Вера ваша должна быть крепка.
С этими словами её образ стал растворяться в воздухе, как туман над утреннем солнце.
Братила поднялся на опрокинутую бочку и мощным басом прорвал всеобщий стон и плач.
– Всем по домам! – прогремел он, никто не смел противиться. – Запереть ставни, не гасить огни в печах до самого утра! Кто может – берите раненых, несите в избы!
Он спрыгнул и подошёл к братьям, которые держали на ногах ослабевшего Калея. Взгляд кузнеца скользнул по чёрным ранам на теле друга, и его лицо исказилось от гнева и боли.
– Донесёте? – коротко спросил он, и его огромная рука легла на плечо Яромира, поддерживая. – Баба Гита уже идёт, с травами и обережными заговорами. Она знает, что делать с такой… скверной.
Они почти на руках довели Калея до отцовской горницы и уложили на лавку. Вскоре пришла старуха, её пальцы уже готовили в ступке какие-то тёмные, дурно пахнущие коренья. Братила, бросивший последний оценивающий взгляд, кивнул и вышел, чтобы навести порядок в охваченной паникой деревне. Калей, стиснув зубы от боли, махнул рукой, чтобы сыновья отпустили знахарку к его ногам. Он приподнялся на локте, его глаза, помутневшие от страдания.
– Слушайте… и запомните, – хриплым голосом произнёс отец. – Когда все разойдутся… вам надо уходить. Тихо. Не привлекая внимания.
– Но твои раны… – начал Левон.
– Гита сделает своё дело, а ваше – другое! – кашлянул Калей, и на лбу у него выступила испарина. – Искать ответ надо там, откуда пришла эта погань. Духи такие злые не родятся просто так… их кто-то выпустил. Ступайте в сторону Костяного леса. За Заречьем, на запад.
Он замолчал, переводя дух. Баба Гита, не поднимая глаз, накладывала ему на грудь тёмную, дымящуюся пасту, бормоча что-то под нос. Братья переглянулись. Путь был страшен, но ясен. Они попрощались с отцом – крепко, по-мужски, сжимая плечи, – и с бабушкой Гитой, которая лишь мрачно хмыкнула в ответ, сунув им в руки по маленькому, тёплому на ощупь мешочку с хлебом и солью. За полночь, когда последние огни в избах погасли и Рощель погрузился в тревожный, вымученный сон, они вышли из своего дома. Сумки из телячьей кожи с припасами были накинуты на плечи, ножи – приторочены к поясам. Они уже подходили к воротам, ведущим из деревни в лес, когда Яромир резко остановился.
– Подожди тут, – бросил он Левону и, не объясняя, метнулся обратно, вглубь спящих подворий.
Он бесшумно подкрался к дому кузнеца, к низкому окошку, за которым спала Милана. Сердце его бешено колотилось. Он достал из-за пазухи ту самую деревянную голубку, которую вырезал днём. Она была гладкой и тёплой в его руке. Рядом с ней он положил на подоконник единственный подснежник, что успел найти в темноте. Постоял мгновение, глядя на лицо девушки.
На следующее утро Милана, бледная и не выспавшаяся после ужасов прошедшей ночи, подошла к окну. Там лежала чуть грубоватая, вырезанная мужской рукой деревянная голубка. А рядом с ней – хрупкий, уже поникающий лесной ландыш.
Девушка осторожно, словно боясь спугнуть, взяла птичку в руки. Пальцы её почувствовали лёгкую шероховатость древесины, тепло, оставленное чьей-то ладонью, и что-то ещё… что-то такое, от чего по щекам её сами собой покатились тихие, необъяснимые слёзы. Она сжала голубку в кулаке, прижала к груди и посмотрела в сторону леса, на запад.