Банда скоморох

Тьма окутывает меня

Мы сошлись в смертельном танце. Никогда прежде я не участвовал в такой ожесточённой драке. Большую часть атак принимал отец. Он снова и снова сходился то с Гордеем, то с Даниилом.

Все мои атаки даже не доходили до цели. Я бил своими тенями по Гордею — он менял их направление в пространстве, и они летели в гвардейцев. Я попытался ударить с двух сторон одновременно, зайти из слепой зоны — он даже не обернулся. Просто махнул рукой, и мои клинки развернулись в воздухе, вонзившись в каменную кладку. Гордей улыбнулся. Он играл.

Энергетические всполохи появлялись из ниоткуда — это Даниил вырезал из времени свои удары. Ты видишь только результат: гвардеец падает с рассечённой грудью, а меч ещё не начал движение.

Симеон напустил всюду тумана. Он пытался атаковать врага неожиданно — возникал то слева, то справа, то за спиной. Но Гордей даже не смотрел в его сторону. Просто менял его расположение в пространстве, и брат снова оказывался там, откуда начинал. Раз за разом. Я видел, как на его лице — всё ещё детском, всё ещё пухлощёком — проступает отчаяние. Он не мог даже приблизиться.

Они играются с нами. Используют свой минимум. Не нанесли ещё ни одного серьёзного удара — потому что не хотели. Они растягивали удовольствие.

Отец был единственным, кто хоть как-то мог противостоять им. Он притягивал всё, что попадалось под руку: камни, доски, обломки стен — но каждый раз Гордей менял местоположение объектов. Они летели мимо, врезались в пустоту, падали на землю. Отец рычал от напряжения, магнетизм гудел в воздухе, но этого было недостаточно. Недостаточно.

— Слабо, — Гордей одним хлопком в ладоши выпустил энергетический всплеск.

Даниил появляется за спиной матери и пронзает её своим мечом.

Крик боли заглушается моим собственным.

Я не видел, как она упала. Только услышал — тихий выдох, почти удивлённый. Словно она не ожидала. Словно думала, что её не достанут.

Сердце пронзает боль. Слёзы затмевают взор. Все тени, что были поблизости, превратились в сотни шипов и полетели в сторону врагов. Пространство схлопывается, и кулак Гордея летит в меня, отправляя моё тело в полёт.

Я падаю в груду тел, обломков — всего того, что я звал домом. Жгучая боль проходит по всему телу, я задыхаюсь, в глазах темнеет. Впервые я чувствую страх, первобытный страх. Я не могу и пальцем двинуть.

Лёжа, я видел ярость отца. И брата.

Симеон упал на колени рядом с телом матери. Он не кричал, не плакал. Его лицо застыло — не маской, а чем-то хуже. Пустотой. Он гладил её по волосам — тем самым светлым волосам, которые она никогда не позволяла трогать. Сейчас она не могла ему запретить.

Он что-то шептал. Я не слышал слов. Но его губы двигались — беззвучно, как у молящегося.

Смех Гордея разносится по двору.

— Я убью тебя! — кричит отец, нанося бессмысленные атаки. Обломки летают по всему пространству. Даниил закольцевал их во времени, они постоянно двигаются по одному маршруту, не доходя до цели.

Из последних сил я тянусь тенью к брату — нужно создать щит вокруг него. Хоть что-то. Хоть как-то. Моя тень ползёт по земле, медленно, слишком медленно, я подгоняю её мыслью, я кричу на неё без голоса — быстрее, быстрее, быстрее!

Но один миг, и тело брата содрогается в конвульсиях.

Его рука лежит отдельно от тела.

Я не успел.

Даниил из ниоткуда появляется передо мной.

— Воронёнок остался без гнезда, — изумрудное лезвие его клинка смотрит в мою грудь.

— Хочешь — убей меня прямо сейчас.

Я хотел, чтобы это прозвучало гордо. Как вызов. Как последнее слово перед смертью. Но голос дрогнул на первом же слоге. И он это услышал.

Он отвёл лезвие в сторону, его зелёные глаза буравили меня. Я испытывал лишь страх перед ним. Моё тело не слушалось, я не мог использовать способности, даже сказать ничего не мог.

— Нравишься ты мне. Убью последним.

Отец попытался ударить Гордея. Последняя атака. Последняя надежда. Но его тело тут же было перемещено в пространстве к Даниилу, который лёгким мановением руки срезал ему голову. Тело отца упало на колени, его голова покатилась ко мне. Его красные глаза смотрели на меня с отчаянием. Он умер, зная, что не смог защитить никого.

Адреналин ударил в голову. Я побежал к обрыву, не понимая, что делаю. Моё переломанное тело неслось в последней попытке спастись. Обрыв близко. Если упасть в воду, может, судьба смилуется надо мной. Но холодная сталь жадно пронзает моё тело, впиваясь во внутренние органы. Окровавленное лезвие торчит из груди. Не могу дышать, ноги подкашиваются.

— Я убиваю всех своих жертв, — шепча мне на ухо, Даниил вытаскивает меч.

Я падаю. Тело летит вниз. Всплеск воды был последним, что я услышал, прежде чем тьма окутала меня.

Детская комната всплывает из моих воспоминаний. Она расплывчата, но я замечаю мои детские рисунки, любимые игрушки, стол, на котором я исписал не один лист. Маленькая София сидит рядом со мной — я так давно её не видел. Я ей что-то рассказываю: о том, что вчера впервые проник в тень. Она внимательно слушает, задаёт всё новые и новые вопросы. Затем я прошу ещё раз показать её магию, что так завораживала меня в детстве. Из её рук появляются пузырьки воды — маленькие и очень красивые. Они блестят голубым цветом, так же как её глаза. Из капель появляются два ручейка, что стекаются на пол. Поток становится всё сильнее, он быстро заполняет комнату холодной водой. Мне страшно, я не могу пошевелиться. Вода доходит до потолка, я тону, но Софья не останавливается, она не замечает ничего вокруг. Я тону, моё тело перестаёт биться в конвульсиях. Тьма окутывает меня.

Мне двенадцать. Внутренний двор замка, вся челядь собралась, чтобы посмотреть на нас. Мой дядя Димитрий разминается перед тренировкой — тучный мужчина с вьющимися чёрными волосами до самых плеч. Он спрашивает, готов ли я. Я отвечаю «да». Мы сходимся. В бою одно правило: не использовать свои силы. Дядя не жалеет меня, бьёт с разных углов. Несмотря на свои габариты, он всё так же проворен. Я отбиваю удары как могу. Деревянный меч бьёт меня по коленям, по плечам. Резким толчком в грудь дядя валит меня. Это его не останавливает, он бьёт всё сильнее и сильнее. Я кричу о помощи, но никто не слышит. Я чувствую, как ломаются кости — или мне кажется, что ломаются, но боль такая настоящая, что я не могу дышать. Позже я узнал, что дядя действительно любил меня. Но на тренировках его сила — его Ярость — вырывалась из-под контроля. Он не хотел меня калечить. Просто не мог остановиться. Захлёбываюсь в собственной крови. Тьма окутывает меня.

Мне тринадцать. Я просыпаюсь от шума в соседней комнате. Слышу скрип половиц и перешёптывание незнакомых мне голосов. Осторожно подкрадываюсь к двери, совсем немного приоткрываю её. Слышу детский вопль, а затем крик боли. Из комнаты сестрёнки выбегают незнакомцы. Их одежда залита кровью, один держит в руке окровавленный мешок — с него капает что-то тёмное, густое. Я не хочу знать, что там. Я вижу отца, что впечатывает их в стены, мать, чей крик оглушает. От страха я закрываю дверь. Пытаюсь отдышаться, но не могу. Я задыхаюсь. Тьма окутывает меня.

Мне пятнадцать. Я стою вместе с матерью, встречаем гостей. Высокий мужчина с дочкой, моей ровесницей. Чёрные волосы уложены в пучок, голубые глаза периодически посматривают в мою сторону. Пухлые губы приветливо улыбаются мне, небольшая грудь виднеется из-под декольте. Розовое платье до самого пола. Мать предлагает пообщаться нам вдвоём, пока они обсуждают деловые вопросы. Мы гуляем по двору. Она смеётся над каждой моей шуткой. Я предлагаю ей подняться на моё самое любимое место — заброшенную смотровую башню. Помогаю ей подняться. Она улыбается, говорит, что не видела места прекрасней. Я нежно обнимаю её за талию и целую в губы. Она начинает раздеваться, я не понимаю, как реагировать. Она оголяет грудь, у меня начинается паника. Я краснею, как же стыдно. Я даже не помню её имени. Мать представляла нас, но я не запомнил. Мне нечем дышать, я падаю на пол, бьюсь в конвульсиях. Тьма окутывает меня.

Мне семнадцать. На моих глазах хладнокровно убивают всю мою семью, я не могу ничего сделать, враг намного сильнее. Я бегу прочь, спасая свою шкуру, но меч врага протыкает меня насквозь. Я падаю в ручей, начинаю захлёбываться кровью. Тьма окутывает меня.

Я падаю по воспоминаниям, где я беспомощен и не могу ничего сделать. Снова и снова, каждый раз они причиняют мне всё больше боли. Наконец-то я приземляюсь на пол. Темно, ничего не видно. Я не ощущаю, что подо мной. Жуткие звуки начинают разноситься по этому месту. Мне очень страшно, руки дрожат, тело покрывается мурашками. Отовсюду на меня начинают смотреть тысячи чьих-то глаз. Из тьмы появляются силуэты жутких монстров разных размеров и форм. Они расступаются перед высокой фигурой. Я вижу её ярко-белоснежные глаза, что изучают меня. Фигура подходит ближе. Я вижу серую кожу, губы чёрного цвета, чёрные длинные волосы, спадающие на плечи. Он тянет ко мне руки. Его длинные серые пальцы хватают меня за горло. Он без каких-либо усилий поднимает моё тело.

— Больно, да? Быть беспомощным. Полагаться на волю случая, надеяться, что жизнь смилуется над тобой, — жутким голосом говорит создание. Оно отпускает моё тело. Это создание было выше меня на пару метров уж точно. — Но жизнь сурова даже к таким людям, как ты. Столько боли вытерпел за свою короткую жизнь, а в конце тебя ждала лишь смерть.

— Кто ты? — смог дрожащим голосом промолвить я.

— Я твой друг, единственный, кто решил протянуть тебе руку помощи. — Театрально он протягивает руку в мою сторону.

— Но я умер. — Действительно, неужто я в загробном мире.

— Умер? И умер. С кем не бывает, — пожимая плечами, говорил гигант.

— Ты дьявол, — в страхе произнёс я.

— Ха, я круче. Я Ворум.

И тут до меня начинает доходить: Ворум — бог ночи, один из старших богов, которым поклоняется всё Великое царство Руммед.

— Прости меня, грешного, за все мои грехи, — падаю я ниц. Я никогда не верил в богов, и, похоже, за это меня ждёт наказание.

— Давай без этого. Всё равно одним покаянием твои грехи не отмыть.

Мои уши начинают краснеть. И всё же я начинаю успокаиваться, всё же этот бог очень добр ко мне. Я встаю во весь свой рост, но даже так моя голова была на уровне паха Ворума.

— Ой, прости, забыл, насколько люди маленькие, — щёлкнув пальцами, Ворум резко уменьшился в размере, став одного со мной роста.

— Так-то лучше, — проговорил он.

— Скажи, ты хочешь жить? — положа руку на плечо, молвил Ворум.

— Но как? Моя семья убита, а я изменник родины.

— Малец, скажу тебе как тот, кто прожил пару миллионов лет: жизнь — это череда трагедий и побед. Ты будешь падать снова и снова, но каждый раз ты будешь оказываться всё выше. — Мотиватор из него некудышный. — Этот мир прогнил с того момента, как мы оставили его вам. Ты хочешь изменить мир?

— Да больно надо. Не моя специальность. Я хочу спасти его. Надвигается буря, сынок, а я даже не могу проникнуть в ваш мир, лишь наблюдать.

Ворум щёлкает пальцами. Мир гаснет.

Я стою посреди Вранска. Но он не мой. Не тот, который я знаю. Улицы залиты чем-то чёрным, а небо… неба нет. Вместо него — огромная тень.

Она дышит.

— Это не сон, — говорит Ворум у меня за спиной. — Это черновик. Один из многих.

— Что это?

— Твоя работа, если провалишь.

Почему-то я верил словам Бога (если это, конечно, не предсмертная галлюцинация).

— Но почему ты выбрал меня? При жизни я не сделал ничего хорошего, а теперь я вообще мёртв.

— Ты не видишь того, что вижу я, — улыбаясь, сказал мой новый друг.

— И что же ты видишь?

— Потенциал.

Я хотел спросить, что он имеет в виду. Но темнота расступилась — и я очнулся на берегу реки. Одежда вся промокла, было холодно и страшно. Но не было боли там, где должна была быть сквозная рана. Был странный узор в форме шара, что походил на луну. И всё же я жив, а это главное.

Я содрогался от холода в тёмном еловом лесу, где меня пугали каждые шорохи. Всё моё естество кричало, что я здесь чужой. Тело, привыкшее к каждодневному уходу и домашней теплоте, негодовало, требуя вернуться домой. Но дома не было — ничего из того, что я привык считать домом: приветливых слуг, стражи, что денно и нощно защищала наши жизни, благородного отца, любимой матушки, весёлого братишки. Все мертвы. И я должен быть мёртв, но, похоже, судьба имеет на меня планы. Судьба по имени Ворум.

Протяжный вой отвлёк меня от мыслей. С множества сторон доносятся чьи-то активные движения. Волки. Я ныряю в тень, точнее — плюхаюсь об землю. Я не чувствую сил. Хорош, Исаак, умрёшь сразу после воскрешения. Надеюсь, ещё какой-то бог решит использовать тебя в своём великом плане. Волчья стая уставилась своими голодными глазами на моё худощавое тело. Да, парни, славный пир сегодня будет у вас.

— Не бойся их, — где-то из-за спины слышался знакомый голос моего спасителя.

— Что?

— Ты теперь ночное создание, как и они. Если бы они хотели, они бы уже набросились на тебя.

Если бог говорит такое, то можно уж поверить. Я протягиваю руку в знак того, что я друг. Самый смелый из волков приближается ко мне, продолжая рычать. Быстро обнюхав мою руку, он начал активно её облизывать. Словно по сигналу, другие волки, перестав рычать, подбежали ко мне и начали ластиться.

— Да у меня рук на вас не хватит.

— Новые друзья. Теперь люди — твои враги, а все твари, коих ты всю жизнь боялся, — твои братья. Ты теперь человек ночи, — возле одной из ёлок образовалась фигура Ворума.

— Что это значит?

— Ты теперь обладаешь частью моих способностей. Ночью ты становишься значительно сильнее, да и так ты стал крепче. Всё ночное зверьё теперь в твоей власти, да и так, по мелочам.

— Как-то не густо для божественных способностей, — всё ещё поглаживая волков, заметил я.

— А ещё лишь благодаря мне ты живой и можешь прожить долгую и счастливую жизнь, — сказав последние слова, мой собеседник удалился по своим божьим делам. Вторя ему, волчья стая также покинула меня. И снова я остался один в тихом лесу. Лишь урчание моего живота разносилось по окрестности. Лес — это вам не большой стол, за которым мы сидели всей семьёй. Поток слёз охватил меня ненадолго. Я вернулся к жизни не чтобы оплакивать павших. Во что бы то ни стало я отомщу, и все причастные умрут жестокой смертью. Но не сегодня. Я блуждал по лесу несколько минут или часов — в лесу перестаёшь понимать, сколько прошло времени. Всюду ёлки и ёлки, глазу даже не за что зацепиться. Я вспомнил, как Симеон жаловался, что в замке холодно. Там было жарко натоплено. Он просто не знал, что такое холод. Сейчас он уже никогда не узнает. Голод всё сильнее и сильнее сковывал мои движения. Я словно не ел целую вечность. На одном из шагов я запнулся, и моё тело кубарем покатилось по склону. Я погрузился в сон. Проснулся я возле какой-то пещеры, где текла мелкая речушка. Из последних сил я медленно пополз к пещере согреться. Внутри было немногим теплее. Всё ещё дрожа от холода, мысленно я молился о начале следующего дня.

— Хоть костёр разведи, — снова из ниоткуда появился Ворум, напугав меня до визга.

— У меня еле хватило сил досюда доползти. Почему я так голоден?

— Теперь в тебе гораздо больше энергии, и поддерживать её надо большим количеством еды.

Советы ничем мне не помогли. Я, свернувшись калачиком, решил переспать эту ужасную ночь, надеясь завтра при свете дня найти себе пропитание в этом дурацком лесу.

— Используй способности, — это были последние слова, сказанные Ворумом, прежде чем он вновь испарился. Не поняв смысла его слов, я закрыл глаза в тщетной попытке уснуть. Мысли наваливались одна за одной. Я за эту ночь успел пережить больше, чем за всю жизнь. Мой мозг бился в тревоге: всё, что я знал, теперь не имело смысла. Наследник великого княжества валяется голодный в холодной жуткой пещере. Заснуть в таком месте даже здравому человеку нелёгкая задача, себя же здравым я теперь не могу назвать. И всё же я решил прислушаться к словам моего единственного оставшегося друга. Медленными движениями я опёрся о стену.

— Прошу, ночные звери, помогите.

Ха-ха, самому не верится, что я сейчас делаю. Конечно же, никто меня не слышал, а если и слышал, то не понимал, что я от него требую. И всё же это всё, на что я способен в данной ситуации. Я снова и снова повторял слова о помощи, с каждым разом всё тише. Когда я уже не мог произнести ни слова, а тело окончательно ослабло, больно упав на твёрдый камень, мои слова наконец были услышаны. Возле моего лица приземлилась сова, что не моргая смотрела своими большими глазами на моё ослабшее тело, больше походившее на покойника. В клюве она держала, о господи, дохлую мышь, которую кинула мне в лицо. Она была мерзкая, воняющая помоями, но в тот момент я перемолотил её, не поморщившись, съел всё до костей. Мне стало мерзко, потянуло изрыгнуть только что съеденное, но я приложил все силы, чтобы это осталось в моём желудке. Сова вспорхнула надо мной и полетела по своим делам. Но на этом мои гости не прекратились. Одноухий волк подбежал ко мне, в зубах он держал дохлую белку — уже лучше мыши. Я уже смог двигать рукой, быстро забрал своё лакомство. Я съедал всё: шерсть, мясо, кости, даже глаза и хвост были съедены мной. А животные приносили всё новые и новые подарки. Самое вкусное, что там было, — пожалуй, рыба, которой я раньше брезговал. Постепенно силы возвращались ко мне. Сначала я смог встать, а затем почувствовал, что моя связь с тенями была восстановлена. Я тут же накрыл моё импровизированное убежище теневым куполом. Звери начали приносить сухие палки и хворост для костра. Они уселись поудобнее возле меня. Кого здесь только не было: волки, лисы, разные птицы, барсуки. Да уж, Исаак, ты стал лесной принцессой из детских книжек.

— Неплохо, — усевшись возле животных, промолвил Ворум.

— Зачем ты исчезаешь и так внезапно появляешься, пугая меня до чёртиков? — поглаживая уснувшую у меня на коленях лису, промолвил я.

— Это эффектно. Как самочувствие?

— Как будто заново родился. Скажи, способность жрать всякую дрянь тоже входит в перечень моих сил?

— Дрянь? Не называй так еду, что так трудно добывать.

— Она отвратительна.

— Отвратительна твоя слабость.

А вот это уже укор в самое сердце. На это у меня уже не было ответа. Я взял два неподалёку лежащих камня и начал бить их друг о друга, стараясь искрами зажечь костёр. Хоть и далеко не с первого раза, но ветки разожглись.

— Удивлён. Я ходил несколько раз в походы ещё в детстве, — обратился я к Воруму.

— Да нет, я видел каждый твой прожитый день.

— Прям каждый? — он начинал вгонять меня в краску. На это он лишь улыбнулся.

— Куда отправишься?

— В город, — с ухмылкой ответил я.

Старый Воронград

Не так-то просто добраться до города, не зная ни местности, ни карт. Я за свои семнадцать с небольшим лишь пару раз выбирался в другие города, да и то с большой процессией. И мне как-то было не до того, чтобы запоминать местность за окном. Даже когда преподаватель пытался меня обучить картографоведению, я лишь зазубренно пересказывал местоположение рек, озёр и городов, не откладывая весь этот материал у себя в голове. Теперь же я крайне жалею о своей беспечности. В лесу мне помогала лишь моя новая особенность приручать всякую живность, что в этом месте разбиралась гораздо лучше меня. Выходил наш контакт на каком-то интуитивном уровне, этому не было нужды обучаться, всё шло от сердца. Животные понимали меня, а я их. Вот как сейчас, когда я разговаривал с местным альфа-вожаком из стаи волков, узнав, где находится ближайшее людское поселение. И нет, он не разговаривал со мной, как истинный человек. Нет, весь его словарный запас ограничивался всевозможными звуками воя, которые, тем не менее, я понимал, словно был лингвистом, знавшим множество языков всевозможной живности. Поселение было легко найти, если держаться весь путь возле реки Каменки, в которую пару недель назад плюхнулось моё тельце. Вместе с волчьей процессией мы пустились в поход. Самого большого и массивного кобеля я использовал в качестве транспорта. Мою тушку он даже не ощущал, ловко перепрыгивая через все возможные преграды. Наконец начали мерцать огни и шум, что выдавал населённый пункт. Город находился на открытой местности, за несколько сотен метров от леса, на возвышенности. Из леса хорошо были видны импровизированные стены из частокола. Мои товарищи остановились неподалёку от места, где кончался лес. Вожак проскулил о том, что они не будут выходить на местность, где их могут заметить люди. Я, прекрасно понимая их опасения, почесал за ухом каждого из волков и отправился своим ходом. По дороге я начал обдумывать свой дальнейший план действий. Очевидно, что мне нельзя светиться, никто не должен узнать во мне бывшего наследника княжества. Благо, как я говорил, за столицу я выбирался крайне редко. А всем известные черты Врановых — белоснежная кожа, чёрные, постоянно спутанные волосы и самое заметное, ярко-красные глаза — встречались в Врановере повсеместно. Ведь за множество столетий мои предки успели заделать с гору бастардов. Так что я надеялся, что меня примут за ещё одного, списав на внебрачного отпрыска одного из моих дядь или же моего отца (который, разумеется, как истинно благородный человек, не стал бы спать ни с кем, кроме своей жены). И всё же простолюдины любят разносить слухи, черня честь благородных феодалов. Да вдобавок я настолько был грязный, а вся моя одежда, которая теперь совершенно не походила на что-то утончённое, была в многочисленных дырах. Так что я был сейчас похож на босоногого бездомного. Я даже обувь снял для правдоподобности, хоть из-за этого мой путь стал чуточку больнее. А касаемо планов, то в первую очередь я собирался найти какую-то харчевню, где за пару грошей, оставшихся от прошлой жизни, мог бы купить себе пропитание. К городу шла большая процессия: паломники, скитальцы, торговцы. Разумеется, я решил затеряться в их толпе, ведь, как известно, стражники не любят осматривать большое скопление людей, а вот одинокий, так прискорбно выглядевший, уж точно не укрылся бы от их взора. Медлительная толпа и не заметила пополнение. Я делал вид, будто молюсь, чтобы ко мне было меньше вопросов. Подумаешь, человек из столицы после пережитого ужаса решил перебраться в тихое место. Благо такой я был не один — целые семьи, все в рванье, плача шли к своему новому дому. А ведь это мои люди, которых я должен был защищать, подумал я, но недолго, ведь я услышал бурчание спереди. Стража не пускала никого в город.