Последняя Королева Ноктиры: Кровавый Покров
- -
- 100%
- +
Вечером каюта стала ещё теснее. Снаружи ветер усилился, и корабль качало сильнее, чем утром. За стенами шумело море. По палубе ходили матросы, где-то наверху отдавали короткие команды. Но здесь, за закрытой дверью, на маленьком столе стояли четыре чашки, кусок корабельного хлеба, немного сушёных фруктов и свеча в железном держателе. Праздник выглядел бедно снаружи, но это не помешало насладиться простым вечером. Лира сидела на краю стула, будто всё ещё не была уверена, что это действительно для неё. Каэль положил перед ней узкий кожаный ремешок с металлической застёжкой. Алхимичка посмотрела на него.
— Что это?
— Для дневника.
Лира коснулась ремешка пальцами.
— Моего?
— Малвериса.
Она чуть нахмурилась.
— Это не мой дневник.
— Пока ты носишь его с собой чаще, чем оружие, он почти твой.
Лира хотела возразить, но не нашла слов.
Каэль добавил:
— Чтобы твои ответы не выпадали на пол.
Она опустила взгляд.
— Спасибо.
Люциан взял чашку.
— Видите? Он старается быть грубым, чтобы не разрушить образ сурового ведьмака.
— Я могу перестать стараться, — сказал Каэль.
— Не надо. Образ держит комнату в равновесии.
Лире было приятно быть среди этих людей, если их так можно было назвать. Аронелла молча наблюдала за ними. Потом произнесла:
— У меня нет вещи, которую я могла бы подарить тебе.
Лира сразу подняла глаза.
— Не нужно.
— Я знаю.
Аронелла слегка склонила голову.
— Поэтому я дам тебе слово.
В каюте стало тише. Даже Люциан перестал улыбаться.
— Lirsael, — произнесла Аронелла.
Слово прозвучало мягко, но глубоко. В нём было что-то от дыхания и от следа, оставленного на воде.
Лира повторила шёпотом:
— Lirsael.
— В вашем языке это можно приблизительно перевести как слышащая душа, — сказала Аронелла. — Но перевод беднее.
— Что оно значит на самом деле?
Аронелла посмотрела на неё внимательно.
— Та, чья душа слышит больше, чем хочет. И однажды научится не бояться этого.
Лира долго молчала. Потом отвела взгляд.
— Мне приятно.
В словах было много вкладываемого значения.
Люциан, как собеседник с редким талантом спасать тяжёлые моменты от полного утопления, достал из кармана маленький мешочек.
— Раз уж мы почти начали говорить как люди, предлагаю немедленно испортить впечатление игрой.
Каэль посмотрел на мешочек.
— Рунный круг?
— Ты знаешь?
— Я скиталец. Конечно, знаю.
Лира нахмурилась.
— Что такое Рунный круг?
— Игра, в которой люди делают вид, что строят смысл, — сказал Люциан.
Каэль взял мешочек и высыпал на стол потёртые костяные фишки.
— И портят чужой.
На фишках были вырезаны знаки: Корона. Кровь. Пепел. Ветер. Камень. Пустота. Путь.
Аронелла медленно наклонилась ближе. Её лицо почти не изменилось, но взгляд стал другим. Она узнала их. Не эти фишки. Не эту грубую человеческую резьбу. Корни. Круг. Порядок знаков.
— Правила простые, — сказал Каэль. — Тянешь три фишки. Кладёшь в круг открыто или в тень. Когда круг заполнен, смотрим узор.
— В тень? — спросила Лира.
— Лицом вниз, — пояснил Люциан. — Чтобы остальные могли подозревать тебя во всём плохом заранее.
— То есть игра на обман.
— На чтение намерений, — поправил Каэль.
— То есть на обман.
— Каждый это называет как хочет.
Первый раунд Лира пыталась понять систему. Это было заметно сразу. Она смотрела на фишки так, будто перед ней была формула, а не игра. Переставляла их мысленно, отслеживала возможные комбинации, морщила лоб, когда Люциан слишком спокойно клал фишку в тень.
— Не размышляй много, — сказал Каэль.
— Это редко бывает недостатком.
— В этой игре — бывает.
Лира выложила Камень. Потом Кровь. Ей нужна была Корона. Дом.
Аронелла заметила это раньше остальных. Конечно. Лира пыталась собрать Дом. Основание. Род. Право. То, что у неё отняли. Каэль тоже понял. И положил в тень Пустоту. Когда круг открылся, её узор рухнул. Лира несколько секунд смотрела на фишки. Потом подняла глаза на Каэля.
— Ты специально.
— Разумеется.
— Это нечестно.
— Это игра.
Люциан вздохнул с видом вампира, наблюдающего за вечной человеческой трагедией.
— В большинстве игр это одно и то же. Просто произносится в разном порядке.
Лира скрестила руки.
— Мне уже не нравится.
— Значит, ты поняла правила, — сказал Каэль.
Во втором раунде Каэль играл увереннее. Он почти не смотрел на фишки. Смотрел на руки. На паузы. На то, как Лира слишком быстро отвела взгляд от Пепла. На то, как Люциан небрежно коснулся фишки Пути и оставил её лежать. И всё равно проиграл Люциану. Тот собрал Путь.
Ветер. Путь. Камень.
Без явного усилия. Так, будто фишки сами решили лечь правильно, чтобы не расстраивать его вкус. Каэль посмотрел на него.
— Ты чересчур уверенно играешь для того, кто якобы только помнит правила.
— Я не сказал, что просто помню правила.
— Тогда что?
Люциан взял чашку.
— Я не впервые вижу людей, которые думают, что правила важнее узора.
Лира раздражённо выдохнула.
— Эта игра невозможна.
— Нет, — сказал Каэль. — Просто она похожа на жизнь.
— Вот именно поэтому она мне не нравится.
Аронелла молча взяла фишку Пустоты. Все посмотрели на неё. Она провела пальцем по грубому вырезанному знаку.
— Раньше это не означало обман.
Лира сразу забыла о раздражении.
— А что означало?
Аронелла долго смотрела на фишку. Перед ней на миг возник не стол в каюте, а другой круг. Каменный. Широкий. Под открытым ночным небом. Голоса древних вампиров. Путь перед границей. Клятва, после которой никто не возвращался прежним.
— Цену перехода, — сказала она.
В каюте стало тихо.
— Путь не бывает пустым. Он просто забирает то, что ты не можешь взять с собой.
Лира опустила взгляд на фишки. Её лицо изменилось. Отец. Мать. Дом. Прежняя жизнь. Всё, что нельзя было взять с собой за край карты. Каэль осторожно сдвинул мешочек в сторону.
— Тогда хватит Рунного круга.
— Сдаёшься? — спросил Люциан.
— Меня беспокоит, что ты такой довольный.
— Это естественное состояние моей души.
— Сомневаюсь.
Каэль достал из сундука несколько коротких верёвок.
Лира посмотрела на них.
— Что это?
— Семь Узлов.
— Ещё одна игра, где нужно угадывать чужие намерения?
— Нет. Здесь надо смотреть, запоминать и повторять.
Лира выпрямилась.
— Наконец-то цивилизованная форма развлечения.
Люциан наклонился к Аронелле и тихо сказал:
— Сейчас она станет страшнее.
— Я слышу, — сказала Лира.
— Вот видишь, уже страшнее.
Каэль показал первую последовательность. Петля. Скользящий. Якорный. Лира повторила почти сразу. Без ошибки. Каэль усложнил. Четыре узла. Потом пять. Лира всё ещё держалась. Теперь в её лице появилась та самая сосредоточенность, которую Аронелла видела за уроками языка: живая, острая, почти светлая. Лира больше не была только девушкой, пережившей смерть. Не только дочерью убитых. Не только носителем чужих записей. Она была собой. Упрямой. Умной. Злящейся. Живой. В последнем раунде Каэль показал последовательность быстро, нарочно с меньшей паузой между движениями. Лира повторила. И закончила первой. Она подняла верёвку.
— Готово.
Каэль проверил. Потом кивнул.
— Правильно.
Лира посмотрела на Люциана.
— Ну?
— Что ну?
— Ты ведь сейчас должен сказать что-нибудь раздражающее.
Люциан сложил руки.
— Разумеется. Теперь ты снова опасна.
— Я была опасна и до этого.
— Да. Но теперь ещё и довольна собой. Это хуже.
Лира рассмеялась. Аронелла запомнила этот момент. Иногда именно такие мелочи стоили больше победы в битве. Позже свеча стала ниже. Чашки опустели. Верёвки убрали. Фишки снова вернулись в мешочек, кроме одной.
Путь.
Она осталась на столе рядом с дневником Малвериса. Лира заметила это уже тогда, когда все начали расходиться.
— Чья?
Люциан пожал плечом.
— Возможно, игра решила остаться.
Каэль взял плащ.
— Или кто-то не умеет убирать за собой.
— Ваша версия, как всегда, лишена поэзии, — сказал Люциан.
— Зато близка к реальности.
Аронелла посмотрела на фишку Пути. Ничего не сказала. Ночь углубилась. Люциан ушёл первым, растворившись в коридоре. Каэль задержался у двери, посмотрел на Лиру.
— Спи.
— Снова приказ или рекомендация?
— Подарок, который есть не у каждого.
— Ужасный.
— Зато практичный.
Он вышел. Аронелла осталась на мгновение. Лира сидела у стола, касаясь ремешка для дневника.
— Спасибо ещё раз, — сказала алхимичка.
— За слово?
— За вечер.
Аронелла кивнула.
— Тебе исполнилось двадцать. Это нужно было отметить.
Лира слабо улыбнулась.
— Я почти забыла, что такие вещи вообще бывают.
— Значит, хорошо, что рядом оказались те, кто напомнил.
Лира не ответила. Аронелла уже собиралась выйти, когда взгляд девушки снова упал на дневник. Страница была раскрыта. Фишка Пути лежала рядом. Лира нахмурилась.
— Подожди.
Аронелла остановилась. Лира придвинула свечу ближе. На странице, под её дневной записью, проступила строка. Не новая. Нет. Чернила были старые. Просто раньше их будто скрывал слой желтизны, тени или её собственного невнимания. Лира медленно прочитала:
— Покров откликается не на корабль
Она замолчала. Аронелла подошла ближе. Лира продолжила тише:
— Он откликается на кровь.
Море за стеной ударило в борт. Аронелла подняла голову. Внутри неё что-то дрогнуло. Слабо. Как далёкий удар сердца под толщей льда. Она не услышала голос. Не почувствовала зов. Не увидела берег. Но где-то далеко, за пределами карт, за туманами, за тем, что люди называли концом известных путей, что-то ответило ей Кровью.
ГЛАВА 2
СОН БЕЗ ТЕЛА
Лира снова сидела за столом. Свеча перед ней горела слишком ровно. Пламя не дрожало от качки, не вытягивалось от сквозняка, не оседало вниз, когда корабль уходил в волну. Оно стояло неподвижно, тонкое и бледное, будто кто-то нарисовал его в воздухе и забыл вдохнуть в него жизнь. Перед ней лежал дневник Малвериса. Тёмная кожа. Металлические уголки. Следы соли по краям. Новый ремешок, подаренный Каэлем, был застёгнут вокруг обложки так плотно, словно мог удержать внутри не страницы, а всё зло, которое уже успело из них выйти. Рядом лежала фишка Пути. Лира смотрела на неё и пыталась вспомнить, когда села за стол. Она помнила вечер. Каюту. Четыре чашки. Потёртые костяные фишки Рунного круга. Верёвки от Семи Узлов. Люциана, который выигрывал так спокойно, будто даже судьба была для него лишь игрой с удачным узором. Каэля, который подарил ей ремешок и сделал вид, что это не забота. Аронеллу, произнёсшую слово Lirsael так, будто дала ей не поздравление, а признание. Она помнила, что смеялась. Коротко. Неуверенно. Но смеялась. Потом она легла. Закрыла глаза. И впервые за долгое время не стала ждать кошмара заранее. Значит, сейчас она спала. Лира медленно подняла руку и посмотрела на пальцы. Они были обычными. Почти. Края кожи будто чуть светились изнутри. Не ярко. Едва заметно. Мягким серебристо-зелёным оттенком, который проступал только там, где пламя свечи не должно было ничего освещать. Она сжала ладонь.
Ощущение было неправильным. Не боль. Не онемение. Скорее отсутствие веса. Каюта вокруг была её каютой — и не была ею. Тот же низкий потолок. Тот же стол, прикрученный к полу. Тот же сундук у стены. Тот же плащ, свёрнутый на спинке стула. То же перо рядом с чернильницей.
Но всё выглядело глубже, чем должно. Дерево стен не было просто деревом. В нём медленно двигалось слабое янтарное свечение, будто каждая доска помнила лес, руки плотников, соль, штормы, чужие ладони, страх моряков и долгую дорогу по воде. Тени в углах не лежали. Они ждали.
Лира сглотнула.
— Это сон, — сказала она.
Голос не отразился от стен. Он словно прошёл через каюту и вернулся к ней изнутри. Дневник Малвериса сам открылся. Лира застыла. Страницы начали переворачиваться без ветра. Медленно. Одна за другой. Чернила на них двигались, вытягивались в линии, распадались, снова собирались. Человеческие буквы исчезали, уступая место знакам, которые она уже видела на уроках Аронеллы. Sael. След. Связь. То, что одно существо оставляет в другом. Строка дрогнула. Под ней проступило новое слово. Ara. Кровь. Не просто жидкость в теле. Память рода. Цена жизни. То, что помнит раньше разума. Ещё одно. Vael. Вечность. Не бесконечное время, а то, что не исчезает, даже когда форма сгорает. И последнее. Lir. Душа.
Девушка уже знала: у этих слов не было точных человеческих переводов. Каждое оставляло за собой край смысла, который невозможно было уместить в обычную фразу. Она наклонилась ближе. Слова начали звучать. Не в комнате. Не в ушах. Внутри неё. Sael. Ara. Vael. Lir.
Лира попыталась отстраниться, но тело не послушалось. Нет. Не тело. То, что сейчас было ею.
Слова повторились.
Sael. Ara. Vael. Lir.
И каюта вдруг стала дальше. Стол будто отъехал от неё на несколько шагов, хотя не сдвинулся. Свеча вытянулась вверх тонкой нитью света. Пол под ногами стал прозрачным на одно мгновение. Лира увидела внизу себя. На койке. Неподвижную. Спящую. Бледное лицо. Тёмно-каштановые волосы рассыпались по подушке. Руки лежали поверх одеяла. Рядом на табурете был тот же дневник Малвериса, застёгнутый ремешком Каэля. Лира не дышала. Та, что лежала на койке, дышала. Медленно. Живо. Значит, она не умерла. Эта мысль пришла первой. И только потом вторая. Она вышла из тела. Страх ударил так резко, что каюта вокруг дрогнула. Стены поплыли. Стол исказился. Свеча раздробилась на несколько тонких огней. Внизу тело Лиры резко вдохнуло, будто тоже почувствовало опасность. Она вспомнила слово. Sael. Каюта чуть собралась обратно. Лира вцепилась в него мыслью. Sael. Слово стало якорем. Состоянием.
Она не произносила его губами. Губ здесь почти не было. Она удерживала его внутри, как держат руку на краю обрыва. Если отпустить — сорвёшься. Если сжать слишком сильно — пальцы сломаются. Лира медленно повернулась к двери. Сновиденное тело двигалось не так, как обычное. Ей не нужно было идти полностью. Стоило захотеть — и пространство само начинало слегка смещаться. Но если желание становилось слишком резким, мир перед ней расплывался. Она заставила себя двигаться медленно. Дверь была закрыта. Лира протянула руку. Пальцы прошли сквозь дерево. Девушка отдёрнула ладонь, испуганно глядя на неё.
Потом снова вспомнила: это не физический мир. Она шагнула вперёд. Дверь прошла сквозь неё холодной волной. Коридор корабля был длиннее, чем в реальности. Намного длиннее. Доски пола тянулись вперёд, будто палуба решила стать дорогой. Стены дышали. Не как живое существо — как память о движении. В щелях между досками мерцали тонкие бледные линии, похожие на жилы в древесине. За дверями кают спали люди. Лира не видела их тел полностью, но чувствовала их присутствие: тёплые тусклые огни, каждый со своим ритмом. У одного — тревожный, рваный. У другого — спокойный и тяжёлый. У третьего — почти погасший от усталости. Она прошла дальше. Звуки не приходили через уши. Они касались кожи. Скрип мачт тянулся тонкой нитью вдоль позвоночника. Вода за бортом стучала в грудь. Ветер наверху шелестел где-то под рёбрами. Лира вышла на палубу. И остановилась. Сновиденное море было не чёрным. Оно было слишком глубоким, чтобы иметь цвет. Вода не отражала звёзды. Вместо этого под её поверхностью двигались тёмные потоки, бледные линии, разорванные дорожки света — следы течений, которых не было на картах. Корабль шёл по ним, сам не зная, что пересекает невидимые шрамы мира. Мачты поднимались в небо выше, чем должны были.
Паруса казались не тканью, а серыми крыльями, поймавшими ветер из другого слоя. На палубе спала часть команды. Кто-то прямо у борта, завернувшись в плащ. Кто-то сидя, прислонившись к бочке. Их тела в физическом мире отдыхали, но в этом слое вокруг каждого теплилась мягкая дымка. Лира смотрела и понимала: она видит не просто людей, а их след. Усталость. Страх. Упрямое желание проснуться утром. Потом она посмотрела на запад. И увидела красное. Сначала это было пятно на краю мира. Слабое. Почти незаметное. Лира решила, что это заря, хотя знала: заря должна быть с другой стороны. Потом пятно дрогнуло. Не как свет. Как кровь в воде. Оно пульсировало. Раз. Пауза. Раз. Каждый удар проходил по морю невидимой волной. Не физической. Смысловой. Лира не знала, откуда это слово пришло, но оно было точным. Там, впереди, была не земля. Там был отпечаток. Слой чего-то огромного, скрытого и живого. Покров. Лира почувствовала, как её тянет намерение. Она сделала шаг — и палуба ушла вниз. Воздух раскрылся под ногами. Девушка не взлетела, скорее перестала быть привязанной к месту, где стояла. Корабль остался позади, маленький и тёмный, с тусклыми огнями спящих людей. Море развернулось под ней бесконечной глубиной. Красное пятно впереди стало шире.
Лира повторяла слова, чтобы не распасться: Sael. Ara. Vael. Lir. Сначала они держали её. Но чем ближе она была к красному пятну, тем сильнее слова сопротивлялись. Они больше не ложились в правильный порядок.
Sael становилось чужим.
Ara звучало слишком громко.
Vael тянуло вниз, будто пыталось напомнить ей о времени, которое не принадлежало человеку.
Красный туман впереди стал стеной. Не ровной. Живой. Он двигался, как ткань, погружённая в воду. Внутри него вспыхивали тёмные прожилки, похожие на руны, но Лира не могла удержать взгляд ни на одной. Каждая менялась раньше, чем становилась понятной. Она приблизилась ещё. И тогда туман открыл глаз. Лира сама не поняла, почему мысль была именно такой. В красной глубине что-то повернулось к ней. Не целиком. Как если бы огромное существо, спящее за стеной, вдруг услышало шаг у двери. Рёв прошёл через сновиденный мир. Он не был похож на звериный. Он был ниже. Старше. Словно рычала не пасть, а сама граница, которую потревожили. Лира хотела закрыть уши, но не смогла. Звук возник внутри её формы, прошёл через неё, потянул за нити, связывающие её с телом. Слова рассыпались.
Sael—
Ara—
Lir—
Она забыла порядок. Сновиденное тело начало рваться краями. Пальцы стали прозрачнее. В груди появился холодный разрыв. Что-то внутри красного тумана двинулось ближе. Лира поняла: если оно увидит её полностью, она не успеет проснуться. Она попыталась открыть глаза. Но у сновиденного тела уже были открыты глаза. Она попыталась вдохнуть. Но здесь дыхание не возвращало к телу. Тогда Лира вспомнила своё имя. Не как звук. Как форму. Лира. Дочь Кассиана Эверена. Дочь Эвелинны Эверен. Ученица, которая больше не принадлежала Башне.
Человек, который ещё не умер. Лира. Имя стало тяжелее всего сна. И мир оборвался. Она проснулась на вдохе. Тело выгнулось на койке, пальцы вцепились в одеяло. Сердце билось так сильно, что боль отдавалась в горле. Некоторое время она не могла понять, где находится.
Каюта. Корабль. Утро. В узкую щель под дверью тянулась светлая полоска. Море шумело снаружи уже обычным звуком — грубым, физическим, почти успокаивающим. Лира села. Волосы прилипли к вискам. Рубашка была влажной от пота. На ладони остались следы ногтей. Она посмотрела на дневник Малвериса. Он был закрыт. Ремешок застёгнут. Фишка Пути лежала рядом. На языке всё ещё держался вкус слова. Sael. Лира вскочила. Её качнуло, но она удержалась, схватила дневник и выбежала из каюты.
АРОНЕЛЛА.
Аронелла стояла у небольшого стола в их каюте и смотрела на карту. Карта была человеческой.
Грубая кожа, чернила, береговые линии, порты, торговые пути, пометки капитана. Всё в ней было полезным, точным и совершенно недостаточным. Линии заканчивались там, где начинался страх. Каэль стоял у стены, скрестив руки на груди. Тёмные волосы с проседью были собраны назад, стальные глаза спокойно следили то за картой, то за Аронеллой, то за дверью. Даже здесь, среди дерева и тесноты, он выглядел так, будто любое помещение сначала оценивал как место для боя, и только потом — как место для разговора. Люциан сидел у стола, вытянув длинные ноги. Высокий, спокойный, с тёмно-каштановыми волосами и внимательным взглядом карих глаз, в которых при слабом свете иногда вспыхивал красный отблеск. Едва заметный шрам на верхней губе справа делал его лицо не менее совершенным, а более живым.
Он рассматривал край карты с тем видом, будто карта была не документом, а чужим письмом, написанным слишком уверенным человеком.
— Люди всегда трогательно заканчивают карты там, где заканчивается их храбрость, — сказал он.
Каэль посмотрел на него.
— Или там, где корабли перестают возвращаться.
— Это менее поэтично.
— Зато реалистичнее.
Люциан слегка улыбнулся.
— Вот поэтому я никогда не просил ведьмаков писать песни или стихи.
Аронелла не улыбнулась. Она смотрела на западный край карты. Там море становилось пустым. Несколько волнистых линий. Надпись, сделанная другой рукой: мёртвые воды. Ещё дальше — ничего. Пустота на карте всегда означала одно из двух: либо люди там не были, либо те, кто был, не вернулись, чтобы рассказать. Каэль молчал дольше обычного. Потом сказал:
— Мир странно выбирает время, чтобы развалиться.
Люциан поднял на него глаза.
— Развалиться?
— Сначала выясняется, что алхимики создавали тварей, которых сами же потом называли угрозой. Потом — что история войны переписана под победителей. Теперь мы идём искать материк, которого нет на картах, потому что, возможно, там живут вампиры, которые в большинстве своём исчезли в 585 году Эры Возрождения. Он посмотрел на пустой край карты.
— Такое чувство, будто правда решила всплыть сразу вся. Очень неаккуратно с её стороны.
Люциан усмехнулся тише, чем обычно.
— Тебе не нравится, что всё перестало сходиться.
— Мне не нравится, когда всё начинает сходиться слишком поздно.
— Ты ещё мало прожил.
Каэль медленно повернул голову.
— Что ты этим хочешь сказать?
Люциан спокойно выдержал его взгляд.
— Сто сорок восемь лет — возраст достойный, но не трагический. За восемьсот семьдесят два года я видел, как мир несколько раз доказывал: официальная история всегда короче правды. И удобнее. Именно поэтому её так любят короли, ордена и дети, которым страшно спать без сказки.
Каэль не отвёл взгляда.
— Я не ребёнок.
— Разумеется. Дети обычно лучше переносят воду.
Аронелла наконец посмотрела на них. Каэль замолчал. Люциан — нет.
— Я заметил, ведьмак. Ты смотришь на море так, будто оно лично задолжало тебе объяснение.
Каэль сухо ответил:
— На земле след остаётся следом. В лесу можно читать ветки, грязь, дыхание зверя. В городе — шаги, запахи, привычки людей. На море всё исчезает.
Он посмотрел в сторону борта.
— И под тобой всегда может быть что-то, чего ты не видишь.
Люциан кивнул.
— Значит, ты испытываешь не страх.