Озарение: Грейсгардский огонь

Плотники смотрели на чертежи и качали головами. Не потому, что не понимали — потому, что никогда не видели чертежей. Крестьяне строят по памяти, по привычке, по примеру. Чертёж — это язык, которого они не знали. Но я объяснил, и они поняли, потому что плотник — человек умный, руками он думает лучше, чем головой.

Первая мельница встала на холме у дороги. Вторая — у южного поля. Третья — у леса, где дует ветер с ущелья. Четвёртая и пятая — у самого замка барона, и это было мудро, потому что барон видел их каждый день из окна и каждый раз думал обо мне.

Зверолюди работали молча и быстро. Я не бил их — мне некогда было их бить, да и незачем. Я показывал, что делать, и они делали. Они были сильнее людей — волчьи челюсти, волчьи плечи, волчьи ноги — и понимали дерево лучше, чем я думал. Один из них, молодой, с серой шерстью и жёлтыми глазами, подошёл ко мне однажды вечером и сказал:

— Ты не бьёшь.

— Я не бью, — сказал я.

— Почему?

— Потому что ты работаешь, а не дерёшься. За что тебя бить?

Он помолчал. Потом сказал:

— Меня зовут Рагн.

— Меня зовут Эльм.

— Я знаю, — сказал он и ушёл.

Через неделю барон приехал смотреть мельницы. Все пять крутились. Все пять мололи. Эконом барона считал муку и улыбался — впервые за всё время, что его видели в Милбруке, он улыбался. Мука была мелкая, чистая, без примеси песка и каменной крошки, которая была в муке с королевской мельницы.

Барон Риль стоял у пятой мельницы и молчал. Потом повернулся к эконому:

— Сколько?

— Восемь мер в день с пяти мельниц, ваша милость. Раньше мы получали три.

Барон кивнул. Потом повернулся ко мне:

— Эльм.

— Да, ваша милость.

— Ты построил мне пять мельниц, которые дали мне пять мер лишней муки в день. Это — хорошо. Но я хочу знать — что ещё ты можешь?

Я посмотрел на него. Молодой барон, рыжий, с лицом, которое не запоминалось, с глазами, которые были умнее лица. Он хотел большего. Он хотел не пять мер муки — он хотел пятьдесят. Он хотел не мельницы — он хотел богатство, власть, силу. Он хотел то, чего хочет каждый барон, который понимает, что его удел — мал, а мир — велик.

Я сказал:

— Я могу построить печь, которая обжигает кирпич лучше любого гончара. Я могу построить кран, который поднимает камни, которые десять человек не поднимут. Я могу построить водяной насос, который осушит болота на южном поле и даст вам ещё десять акров пашни. Я могу —

— Хватит, — сказал барон. — Ты будешь работать на меня. Я дам тебе людей, материалы и место. Ты будешь строить. Что построишь — моё. Что захочешь взамен — скажешь.

— Ваша милость, — сказал я, — мне нужно одно.

— Что?

— Грейсгард.

Барон Риль моргнул. Грейсгард — руины на восточной границе удела, заброшенный город, который когда-то был крепостью, а теперь был кучей камней, заросших плющом. Никто не хотел Грейсгарда — он был далеко от дорог, далеко от полей, далеко от всего. Барон не получал с него ни меры зерна, ни монеты налога.

— Зачем тебе Грейсгард?

— Я построю там город, — сказал я. — И он будет приносить вам доход.

Барон посмотрел на меня, как смотрят на человека, который говорит, что может взлететь. Потом рассмеялся — коротко, сухо. Потом остановился. Потому что я не смеялся. Я стоял и смотрел на него, и в моих глазах была та же сталь, которую дядя Грейм увидел три недели назад.

— Грейсгард — твой, — сказал барон. — С титулом барона. Но если через год он не принесёт мне доход — ты вернёшься в поле. И не в поле дяди — в поле короля. На каторгу.

— Договорились, ваша милость.

Он протянул руку. Я пожал. Рука барона была мягкая — рука, которая держала меч, но не держала мотыги. Моя рука была жёсткая, как дерево. Мы стояли у мельницы, и лопасти скрипели над головой, и мука сыпалась в мешок, и эконом барона считал, и всё было так, как должно было быть.

Я стал бароном. Эльм Грейсгард. Крестьянин, который получил титул за пять мельниц.

* * *

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

БАРОН

* * *

ГЛАВА 5

ГРЕЙСГАРД

[Третий лик]

Грейсгард был стар. Старше Милбрука, старше замка барона Риля, старше, может быть, самого королевства. Он стоял на скале над рекой Грей — узкой, быстрой, холодной, — и река огибала его с трёх сторон, как кошка обнимает ноги хозяина. Когда-то Грейсгард был крепостью — стены из серого камня, четыре башни по углам, ворота из дуба, окованного железом. Но стены обрушились — не от врага, от времени. Башни превратились в холмы, заросшие плющом и терновником. Ворота сгнили и упали внутрь, и по ним grew мох, и никто не помнил, когда.