Комплимент

НУ, АРТИСТЫ!

Исходя из соображений «что станет говорить княгиня Марья Алексевна!», автор в самом начале повествования должен определить свою позицию – ни он, ни его близкие к истории не имеют никакого отношения, а известна она лишь в давнем дружеском пересказе. Так что Марья Алексевна может быть совершенно спокойна.

Изначально события рассказчику, а точнее, пересказчику истории, были поведаны в чудесных 80-х годах минувшего столетия.

В те замечательные годы беззаботной студенческой юности к автостоянке возле киностудии подошли два молодых человека. Художественный объект находился на окраине светлого соснового леса, пространно раскинувшегося в черте города. Возле здания всегда стояла пара красивых и представительных рабочих «Чаек». Всё прекрасно проглядывалось из окон проезжавшего мимо в дальний микрорайон рейсового автобуса. Машины с рабочей надписью «Киностудия» всегда были на виду, так что запоминались всем проезжавшим.

Молодые люди остановились около одной из длинных чёрных блестящих «Чаек» с белыми буквами на передних дверцах.

Один из них приоткрыл дверцу и обратился к сидевшему внутри шофёру.

– Здравствуйте! В центр к Опере не подбросите?

Просьба была необычной – мало того, что на служебных «Чайках» мало кто ездил, но ещё и не дерзал попроситься в такую поездку.

– За четвертак, – сразу для верности определил цену вопрошавший.

В описываемые времена доехать из этого района до центра города на такси стоило пару рублей.

Шофёр удивился – он не привык к подобным обращениям, но сумма ему определённо понравилась. Да и сводобного времени у него было достаточно.

– А садитесь! – обрадовавшись неожиданной оказии, согласился он.

Оба молодых человека устроились на заднем сиденье.

Машина тронулась, и не успела она выехать со стоянки, как первый пассажир решился и, взяв быка за рога, произнёс:

– Только у нас к вам будет одна маленькая просьба!

– Ну? – взглянул на него шофёр в зеркало.

– Понимаете, мы тут с другом вчера на дискотеке с девушками познакомились, на свидание едем. И хотим всё так… интересно обставить.

Шофёра, для которого танцы, дискотеки, знакомства с девушками, свидания и встречи, в силу возраста, комплекции и напрочь ушедшей в приятные воспоминания весёлой юности, давно остались в прошлом, преамбула заинтересовала.

А пассажир, понимая необычность просьбы и стремясь всё подробно, доходчиво и ненавязчиво объяснить, продолжал.

– В общем девушки, как оказалось, в университете учатся. И такие фифы – все из себя. А как услышали про наш институт, так сразу фыркать начали.

– Чем же им ваш институт не нравится? – обидевшись за молодых людей, решил восстановить справедливость шофёр.

– Да кто их знает? Но смотреть стали так свысока, как на неровню. Ну, мы им и сказали, что приехали сюда кино снимать со съёмочной группой. Они сразу переменились, открытыми стали, встретиться согласились.

– Красивые девушки? – оживился и весело поинтересовался шофёр, глядя на пассажиров в зеркало.

– Очень, – продолжал пассажир, – мы им сказали, что мы артисты.

– Как кино называется? – стал развивать понравившуюся тему шофёр.

– «Закат над синим морем», – включился в беседу второй пасажир.

– Потянет, – расплылся в улыбке и одобрил водитель.

– Мы, вообще, сказали, что в разных фильмах снимались, – продолжал первый пассажир.

– И в каких? – продолжал внедряться в тему шофёр.

– Вовка, – кивнул на друга первый пассажир, – в «Отважном барабанщике» и «Стальном характере». Он, по легенде, с детства – на съёмочной площадке. А я – в «Долгой команировке» и «Тайне золотого перстня».

– А что, есть такие фильмы или сами придумали? – загорелся фантазией и засмеялся шофёр.

– Конечно, сами! А кто проверит? – самоуверенно отозвался Вовка, не подозревавший, что через несколько десятков лет всё будет возможно.

– Молодцы. Так откуда, говорите, съёмочная группа? – продолжал беседу водитель.

– Из Питера, – ответил первый пассажир и добавил, – из Ленинграда.

– А сами откуда? – продолжал любопытствовать шофёр.

– Я Игорь, – представился первый пассажир. – Мы здесь учимся. Я, и правда, из Питера, наговорил им всего! А Вовка – из Пскова.

– У меня тётка в Питере живёт! Довезу я вас, не волнуйтесь. А просьба-то какая? – сыпал вопросами заинтригованный шофёр.

– Так вот… просьба, – замялся Игорь. – Когда подъедем к стоянке, мы выйдем, я вам скажу: «Ладно, Серёга! Ты нам сегодня больше не нужен. Спасибо! До завтра!»

Шофёр представил себе красоту и достоверность сцены и принялся бурно и заливисто хохотать. Лицо его мигом покраснело, и он долго не мог унять неожиданного приступа безудержного смеха. Благо, что машина стояла на светофоре.

Отсмеявшись, отхохотавшись, и даже местами отстонавшись, он вытер левой рукой слёзы под глазами и сказал:

– Ну, артисты! Да я с вас и денег за такой прикол не возьму, бесплатно довезу!

С этими словами шофёр свернул направо, во двор дома, и остановился.

– Садись, Игорь, вперёд, – предложил он, – большим человеком будешь! Тебя как по батюшке?

– Иванович! – Игорь обрадовался тому, что им хотят подыграть.

– Значит, Игорь Иваныч! Ну, хорошо! А я, и правда, Сергей – угадали! – представился водитель.

Пересаживание на переднее сиденье не заняло у студента много времени.

Вскоре около стоянки у показавшегося перед машиной здания оперного театра стали заметны фигуры двух броско и модно одетых барышень-блондинок.

– Эти? – спросил Серёга.

– Ага, – в унисон радостно промычали в ответ самозванцы.

– Артисты! – одобрил шофёр выбор и алгоритм действий пассажиров.

– А ничего, что им вас подождать пришлось? – вдруг озаботился он. – Такие красотки – ещё обидятся!

– Так мы же с утренней съёмки едем! – откликнулся с заднего сиденья артист с младых ногтей Вовка.

– Тогда ой! – разулыбался шофёр.

«Чайка» с кричащими белыми надписями «Киностудия» картинно и плавно подъехала к девушкам и остановилась.

Оба студента так, как будто совершают привычное обыденное действие, вышли из машины.

– Ладно, Серёга! Ты нам сегодня больше не нужен. Спасибо! – точно по тексту произнёс свою реплику Игорь и по-деловому громко и от души захлопнул переднюю дверцу.

– До завтра! – добавил Вовка, не менее эффектно пристукнув своей дверью.

– Игорь Иваныч! Володя! – с многообещающими интонациями, намекающими на завтрашнюю встречу, крикнул в приоткрытое окно, прощаясь с пассажирами, водитель и укатил вперёд.

А Игорь Иваныч и Володя с ослепительными актёрскими улыбками пошли к ожидавшим их капризным и разборчивым прелестницам. Легенда была отработана и представлена во всей неоспоримой достоверности.

На вопросы из серии «А дальше?», водопадом лившиеся из уст любопытного развеселившегося автора, рассказчик, а точнее, пересказчик истории, толкового ответа дать не мог, ибо не был посвящён в подробности и дальнейшее развитие событий. Он ограничился лишь неопределённым и абсолютно неинтересным «Ну, потусовались, наверное» и посоветовал «Придумай что-нибудь, ты умеешь!»

Автор же додумать нетривиальное развитие этого сюжета не в состоянии.

Так что княгиня Марья Алексевна никакой дополнительной информации не получит и может говорить всё, что ей угодно.

ЗАКАТ СОЛНЦА НА БЕРЕГУ МОРЯ

По дорожке из тонких деревянных планок, ведущей к морю, поспешно идёт семейная пара.

Пляж полон людей, собравшихся на концерт органной музыки. Традиция появилась в ковидные времена и прижилась: иногда летом на берегах Рижского залива огранизуются подобные мероприятия – они романтичны, необычны и зрелищны, потому что органично вписываются в природную красоту.

Под звуки классики можно спозаранку встретить рассвет в Юрмале. В Вецаки меломаны массово провожают спускающееся в воду солнце под классические мелодии вечером.

Инструмент установливается на балконе спасательной станции. Публика размещается на песке хаотично.

Часть зрителей, устроившихся на складных стульях, пляжных покрывалах и пледах, сидит лицами к импровизированной сцене и смотрит на музыканта.

Часть размещается чуть поодаль. Эти эстеты предпочитают наблюдать заходящее солнце над вечерним серовато-синим морем и потому сидят спинами к исполнителю.

Кто-то приезжает на концерт целенаправленно, оставляя машины на стоянках. Кто-то – на автобусе, электричке или марштурке. Кто-то – на велосипедах, и те ожидают своих хозяев здесь же, неподалёку на песке, в прощальных лучах солнца. Кто-то попадает сюда случайно и врасплох для себя – после проведённого на пляже выходного дня.

Концерт вот-вот начнётся.

Семейная пара неожиданно попала в пробку, едва нашла место на автостоянке и, несмотря на то, что выехала из дому вовремя, опаздывает.

Мужчина несёт складной стул, на руке женщины – перекинутая куртка-ветровка.

С правой стороны от дорожки – часть публики, сохраняющая должное уважение к искусству. Слева – любители визуальных развлечений. Им предстоит увидеть все нюансы процесса погружения солнца в воду. Всё рассчитано точно – полное исчезновение светила должно состояться в самом конце концерта – с заключительными нотами, что всегда сопровождается благоговейными рукоплесканиями.

Над площадкой станции на электронным табло, сменяя друг друга, высвечиваются оранжевые циферки – данные о дате, температуре воздуха и времени.

Пара выискивает место, где можно поставить складной стул.

Идти в гущу публики направо им не хочется, они жаждут видеть море и обещанный заход светила.

Пара в скором порядке успевает, не углубляясь в зрительские массы, разместиться слева – недалеко от дорожки.

Они устроиваются на своих местах – жена на стуле, муж – на скамейке рядом, когда ведущий произносит в микрофон приветсвенную речь, выходит органистка и публика приветствует её аплодисментами.

Органистка усаживается за инструмент и начинает с вечного любимого Баха. Пляж мгновенно преображается. В светлой атмосфере концерта на открытом воздухе сразу возникает нечто особенно завораживающее и таинственное.

Выпущенные на простор и волю, всегда мятущиеся в замкнутых стенах соборов или концертных залов ноты плавно растворяются во влажном морском воздухе и превращаются в осязаемые частицы, заполняющие песчаный берег.

Небо над огромным морем укутано отдельно плавающими пышными стального цвета тучами.

Заявленного главного героя представления – солнца – не наблюдается.

Лишь на западе небосвод сводободен от туч и окрашен в непонятный сизоватый цвет. И только одинокая отбившаяся от общей массы туча со слегка подсвеченным в оранжевые тона брюхом особняком зависает над водой невысоко над горизонтом – там обычно видны корабли, стоящие в очереди в ожидании входа в устье Даугавы или покидающие его.

Под странной формы тучей, напоминающей занесённый топор с хорошо наточенным лезвием, массивным обухом и толстой рукояткой, медленно уходит в морскую даль многопалубный белый красавец-паром, гипотетически избежавший иллюзорной расправы.

Он неторопливо удаляется в глубь Балтики куда-то к далёким скандинавским берегам.

Так он и уйдёт, скрывшись в слегка подсоленных водных милях, к окончанию концерта.

А неприкаянная туча всё будет висеть и висеть в своём одиночестве, не понимая, куда и зачем ускользает из её вычурной неординарной тени непослушный свободолюбивый, счастливо миновавший экзекуции корабль.

Стул, на котором устроилась женщина, поставили очень удачно – так что сидящие впереди зрители не мешают любоваться огромным небом над заливом. И для её спутника нашлось местечко на пляжной скамейке тоже с видом на небо и море.

Можно медитативно погрузиться в слушание рассыпающихся и гармонично перекликающихся звуков, в ни к чему не обязывающее созерцание и в единение с природой.

Но море всегда непредсказуемо в своих поступках.

Летним днём на раскалённой сковороде пляжа было нестерпимо жарко.

А к вечеру невзначай стало холодно – по берегу созвучно музыке принялся дуть ветер. Наверное, днём в нестерпимую жару, он мог быть даже не заметен или воспринят как приятное освежающее дополнение. Но сейчас он сделался неприветливым и холодным, отчего зрителям очень неуютно.

Опытные ценители, дальновидно прихватившие с собой тёплые вещи, принимаются кутаться в них. Кто-то просто укрывается пледами, взятыми на концерт.

Женщина, предусмотрительно взявшая с собой куртку-ветровку, скоро натягивает её, застегнув молнию до самого подбородка, отчего чувствует себя непередаваемо уютно. Говорят, что настоящая рижанка летом должна иметь при себе зонт, купальник и лёгкую куртку.

Супруг же её, не ожидавший природного коварства и наотрез отказавшийся взять с собой из дома что-нибудь тёплое, скоро чувствует дискомфорт в летней льняной рубашке с коротким рукавом.

Поэтому, как только смолкают аплодисменты, венчающие фугу Баха, он встаёт и, подойдя к жене, говорит, что, пожалуй, насладится концертом, сидя в машине, – на стоянке за спасательной станцией всё хорошо слышно. Он предлагает переместиться в более благоприятные условия и жене, но та отказывется – ей тепло в плотно застёгнутой куртке.

– Радость моя, позвони, когда всё закончится, я за тобой приду, – говорит мужчина и удаляется в машину.

Радость Моя обещает позвонить и с блаженной улыбкой остаётся сидеть и наслаждаться классической музыкой, разливающейся над балтийским пляжем.

По небу на западе, где не наблюдается скопления туч, подальше от грозного топора, в замедленном темпе плавают лёгкие белые облачка, напоминающие диковинных рыбок.

Справа, на северо-востоке, над лесом из ниоткуда выползает огромное белое облако с жёлтым пятном и тёмно-серым не предвещающим ничего хорошего толстым боком, намекающим на беспощадный ливень.

Однако пока во всём царят гармония и покой, изредка нарушаемые бегающими между зрителями ещё раздетыми раскрасневшимися и перевозбуждёнными своей игрой детьми. Но даже этот лёгкий весёлый табунчик, взметающий песок и издающий азартные вскрики, не мешает умиротворению и не нарушает эстетического изящества и природного великолепия. Все получают удовольствие в меру своих вкусов и потребностей. Под «Медитацию» Массне.

Радость Моя сидит и смотрит на мир, впитывая в себя все события, звуки, движения, запахи и общее благостное настроение. При этом она время от времени снимает зрелище на смартфон, фиксируя и боясь пропустить каждое мгновение.

Картина перед ней постоянно меняется, обогащаясь новыми действующими лицами и красками.

Освободившееся место на скамье занимает молодая мама с малышом. К ней подтягивается и отец семейства с большой спортивной сумкой на плече. Он устраивается стоять рядом. Мама кормит ребёнка детским пюре из маленькой баночки. Потом перекладывает вещи в сумке, собираясь покинуть пляж. Потом папа фотографирует её, малыша, охваченную художественным порывом публику и далёкий орган на спасательной станции. Он снимает видео, неторопливо поворачиваясь вокруг своей оси.

В поле зрения Радости Моей слева появляется пришедшая с отдалённых окраин пляжа группа из четырёх парней и девушек. Они расстилают на песке длинный полосатый плед и со смехом укладываются на нём строго параллельно друг другу, в ряд, лицами к предполагающемуся закату, чтобы видеть небо и море. Так в праздном созерцании они, убаюканные музыкальной и визуальной гармонией, неподвижно и пролежат весь остаток концерта.

Главной действующей фигурой спектакля по-прежнему остаётся медленно удаляющийся паром с наблюдающим за его бегством, недоумевающим от потери жертвы занесённым топором.

Потом на водной авансцене появляется яхта под высоким треугольным парусом, кажущимся особенно ярким своей вызывающей на фоне темнеющего моря пронзительной белизной.

И тут происходит чудо – спохватившееся солнце вдруг решает отметиться в заключительной части концерта. Или, может быть, ему удаётся вырваться из цепких лап сковывавших его туч? Или оно, наконец, договорилось с ними и милостиво появилось перед публикой в заклинающих и мечущихся звуках органа?

Оно кажется нестерпимо-красным, даже ярко-вызывающе-малиновым, словно засовестивевшись своих жарких дневных и контрастно-холодных вечерних бесчинств, неожиданных выходок и непредсказуемости, а теперь решив осчастливить публику собственным появлением перед тем, как безвозвратно окунуться в горизонт.

Радость Моя оживляется – теперь можно наблюдать и снимать и целеустремлённое скольжение солнца по глиссаде, и всю траекторию движения светила к водной глади перед неминуемым погружением, и каждый миг превращения большого шара в тонкую соломинку.

На её счастье, молодая семья, бросавшая тени на картину, покидает пляж. Перед глазами – открытое пространство – снимай – не хочу.

Радость Моя запускает руку в сумочку и достаёт недавно убранный смартфон.

Но те три секунды, что потребовались ей для того, чтобы оторвать взгляд от высокой сцены, омрачаются появлением новых действующих лиц.

Освободившееся место занимает немолодая супружеская чета.

Они садятся так, что наблюдательнице видны два профиля, обращённые один к другому. Между ними красуется пронзительно-малиновый уменьшающийся в размерах светозарный солнечный шар.

Радость Моя сразу понимает, что всё пропало – «гипс снимают, клиент уезжает» – и покадрово снять закат со своего места она не сможет. Перед ней красуются три объекта, расположившиеся в порядке: женский профиль – ало-кровавое солнце – мужской профиль.

О том, чтобы встать и поменять местоположение, переставив и заново пристроив стул, или просто отойти в сторону, интеллигентная Радость Моя не может и помыслить. Любое постороннее движение нарушило бы ритм и красоту «Токатты» Боэльмана.

К тому же все трансформации могут побеспокоить тех, кто находится рядом или за её спиной и тоже наслаждается каждой музыкальной фразой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.