- -
- 100%
- +
Иногда по вечерам к ним захаживал Бим. Он приносил закуску, выпивку, они втроем запирались у себя в комнате, включали музыку и отдыхали. Судя по количеству пустых бутылок, которые Женя находила утром на кухне, пили они много. Бим иногда уходил от них под утро, а иногда и оставался до утра. Женя понять не могла, где он спит, ведь диван в кабинете был всего один. Видимо, на полу…
Вскоре и Ирина бросила свою работу в музыкальной школе и устроилась к Биму, как она выражалась, «под крылышко». Выполняла его поручения, ездила на встречи с клиентами, куда ее возил Тарас, и стала получать неплохие, судя по ее счастливому виду и изменившемуся образу жизни, деньги. В холодильнике стали появляться деликатесы, а домашние ужины сменились ресторанами. Ирина стала как-то поспокойнее, располнела, а через некоторое время и вовсе заявила Жене, что беременна и собирается развестись со своим мужем и выйти замуж за Тараса. Жене не оставалось ничего другого, как порадоваться за подругу. Шли дни, месяцы, Женя и сама стала приходить в себя, все реже и реже делала записи в своем дневнике, а к Герману обращалась лишь в ночные часы, мысленно подолгу разговаривая с ним и спрашивая его совета, и, как правило, получала ответ. Понимала, что ведет себя неестественно, но успокоиться не могла, не верила, что он мертв.
Они познакомились два года тому назад на Кипре, это был веселый курортный роман, закончившийся пышной свадьбой и обещавший долгую и счастливую жизнь. Оба были влюблены, ходили, обнявшись, и думали только друг о друге. После свадьбы резко сократили свои визиты к знакомым, приемы и все свободное время проводили только вдвоем. Еще тогда Женя подумала, что так не бывает, что невозможно вынести такое количество счастья, что любовь переполняет ее, что желания ее иссякли и что жизнь не может держать ее в постоянно расслабленном, блаженном состоянии. Должно быть, поэтому Герман и исчез. Отправился в командировку в Кению, снимать львов, – и пропал. Прошел месяц, другой, а он так и не дал о себе знать, если не считать звонка из аэропорта Найроби, что, мол, долетел, все в порядке, люблю, целую. Кажется, это было в другой жизни, пропитанной запахами любви, миндальных печений и яблок – крошки и яблочные огрызки каждое утро выгребал из постели Герман, смеялся тому, как странно они ужинают, и обещал купить точно такие же печенье и яблоки… С тех пор как его не стало, Женя не съела ни одного яблока… Райские дни закончились, она стремительно летела в ад, и Ирина, сама этого не подозревая, толкала ее в спину… Ну зачем она поселилась в ее квартире, где всей своей бурной, почти семейной жизнью вытеснила запахи хозяев, какое право она имела забеременеть и выселить Женю из спальни («Тебе же все равно, где валяться на кровати и смотреть телевизор, мы с Тарасом переселимся в спальню, а когда к нам будут приходить гости, то станем принимать их в гостиной»). Как могла она воспользоваться слабостью хозяйки, ее душевной болезнью, чтобы занять квартиру и пользоваться ею, как собственной? Да еще и под предлогом того, что она тем самым приносит себя в жертву и делает все это исключительно ради Жени. Странно было бы предположить, что она не понимала, что делала, что Женя не прозреет и не поймет, что ее обманули, что ее болезнью воспользовались, а это означало, что Ирину отношение Жени ко всему происходящему интересовало меньше всего. Да и с какой стати она должна переживать за Женю, когда в ее собственной жизни произошли такие изменения, ведь она все-таки решилась бросить мужа и сойтись с Тарасом! Разве не к этому призывала ее в свое время уравновешенная и здоровая Женя, еще до знакомства с Германом… Кто бы мог подумать, что ее решительность когда-нибудь отразится на жизни самой Жени таким вот вероломным способом!
Подтверждение своим мыслям она услышала как-то раз от человека, от которого меньше всего можно было бы этого ожидать. От Бима! Как-то раз во время обеденного перерыва, когда они сидели в кафе, он вдруг прямо спросил ее:
– Какого черта ты позволила этой суке поселиться у тебя? Я слышал, она беременная, а это означает, что с ребенком ты вряд ли ее когда-нибудь выселишь… Зачем тебе все это? Свою депрессию ты уже давно пережила, ты уже здорова, к тебе, слава богу, вернулся аппетит, да и выглядишь ты замечательно. Я так думаю, что она намеренно может внушать тебе, что ты больна, ей это выгодно…
К счастью, нашелся человек, который наконец-то называл вещи своими именами. Женя слушала чуть ли не со слезами на глазах.
– Вы тоже так считаете? Понимаете, Ирина – моя подруга, ей нелегко пришлось со своим мужем… А тут такая любовь, я решила, что ей нужно помочь…
– Ну, правильно! А она, в свою очередь, внушила тебе мысль, что это прежде всего необходимо тебе самой, ведь так?
– Так, – вынуждена была согласиться Женя. – И что же мне теперь делать?
– Принимать решительные меры. Просто взять и сказать, что ты больше не нуждаешься в ее обществе, что ты не хочешь, чтобы она жила вместе со своим любовником в твоей квартире, и все. Если на нее это не подействует или же если она, к примеру, согласится, сделает вид, что собирается выселиться, а на самом деле будет просто тянуть время, ты только скажи мне, и я поговорю с ней… Хотя чего ждать?! Я могу поговорить с ней прямо сегодня. Мне это ничего не будет стоить.
Женя слушала его, кивала головой, испытывая к этому толстяку в его вечном «желтковом костюме» невыразимое чувство благодарности уже хотя бы за то, что он так хорошо понимает ее и не осуждает за то, что она, делая вид, что ее все устраивает, на самом деле хочет избавиться от навязчивой Ирины.
– Я буду рада, если вы поговорите с ней, – призналась она, – у меня в последнее время такое чувство, будто бы это я живу у нее на квартире, а не наоборот…
– Она сучка, эта Ирина, разве ты не видишь?
– Но вы же как бы дружили с ней… с ними… Приходили в гости…
– У меня дома были неприятности, мне просто некуда было идти, – вдруг сказал Бим. – В каждой избушке свои погремушки, как говорится. И у меня дома могут быть проблемы. И не только дома…
Он вздохнул, и Женя почувствовала, что впервые за все то время, что она жила без Германа, ей по-настоящему захотелось кому-то довериться и одновременно помочь.
После обеда Ирина явилась откуда-то радостная, видимо, с хорошими новостями, и влетела в кабинет Бима с явным намерением обрадовать его. Вышла же она оттуда довольно скоро, остановилась возле стола Жени и смерила ее холодным взглядом:
– Зачем на меня начальству жалуешься? Разве сама не могла сказать мне, что мы с Тарасом тебе в тягость?
– Ира…
– Что «Ира»?! Когда Ира тебе была нужна, ты по-другому пела… Ну что ж, сегодня же начнем собираться, а завтра уедем. У Тараса, слава богу, своя квартира имеется, правда, он ее сдавал… Но эту проблему мы постараемся решить уже сегодня… Спасибо тебе, подружка…
Она крутанулась на каблуках и, задрав голову, явно переигрывая, вышла из приемной. Женя могла бы крикнуть ей вслед, что она не торопится, что пусть они с Тарасом решают свои проблемы не спеша, но вовремя остановила себя, вспомнив, что сказал об Ирине Бим. С такими людьми, как она, решила для себя Женя, лучше не церемониться и поступить так, как удобно в первую очередь ей, а не Ире. Ирина ушла, а где-то внутри Жени поселилась надежда на то, что уже в самое ближайшее время в ее квартире снова воцарятся тишина и покой, что из ванной комнаты исчезнут чужие туалетные принадлежности и мокрые полотенца и корзина для грязного белья опустеет, а холодильник исторгнет из себя тонны подсохшей колбасы и протухшей рыбы… Женя уже представляла себе, как приводит в порядок свою квартиру, как избавляет ее от коросты грязи – свидетельства пребывания в ней чужих и бессовестных людей. Конечно, ей предстояло еще пережить тяжелый вечер, когда Ирина с Тарасом будут метаться по квартире, собирая свои вещи и непременно зло комментируя свой неожиданный для них уход. Будут высказаны слова неблагодарности, быть может, даже в ход пойдет грубость, нелицеприятные выражения, Женя не могла знать, как именно поведет себя ее теперь уже бывшая подруга, а потому готовилась к самому худшему. Но был один вариант, который помог бы ей избежать неприятных минут: провести вечер у соседки Ларисы. В случае, если у Ирины возникнут какие-то вопросы, Женя будет рядом, зато, находясь у Ларисы, она не будет видеть, как Ирина с Тарасом укладывают вещи, как переругиваются… Это был выход. Она позвонила Ларисе и коротко обрисовала ситуацию. Лариса отреагировала неожиданно: «Без проблем, можешь оставаться у меня сколько угодно, но только я бы на твоем месте проконтролировала, не вынесут ли эти людишки что-нибудь из твоего личного имущества… Ведь у тебя же не дом, а музей – столько дорогих вещей… Может, лучше я к тебе приду, сядем на кухне, попьем чайку, а? Думаю, так будет лучше. И тебе не страшно, они не станут в моем присутствии распускать языки, и сама увидишь, что они в конечном счете вынесут из квартиры… Я помогу тебе».
Женя поняла, что этот вариант намного лучше, тем более что она и без того знала, что Ирина поворовывает, по мелочи, конечно, но все равно: исчезло несколько Жениных личных вещей, двести долларов из горки с посудой, замшевая сумка со стразами, перчатки, комплект серебряных ложек, музыкальные диски…
Вечером по дороге домой она купила пирожные, чтобы было чем угощать Ларису, но все равно поднималась на лифте с тяжелым чувством: ей была неприятна вся эта процедура сборов и дальнейшего выселения… Но эта история с Ириной послужила ей хорошим уроком, она уже знала, что никогда, ни при каких обстоятельствах не станет впускать к себе кого бы то ни было. Однако понимала она также и то, что эта ее ошибка сделала и благое дело – отвлекла ее от смерти Германа. Или от его исчезновения… Она немного ожила, стала приходить в себя.
Лариса ее поджидала, открыла дверь сразу же, улыбнулась ей: мол, не переживай, все будет нормально. Она тоже была не с пустыми руками.
– Элитный зеленый чай, – она всучила Жене красивую банку. – Так что будем пить чай, пока не лопнем, пока эти чудики не покинут твою квартиру… А то, гляжу, совсем уже охамели, поселились у тебя, как родственники… Бесплатно, да еще, говоришь, потеснили тебя основательно, ребенка ждут! А ты здесь при чем? Это они сделали этого ребенка, вот пусть сами о нем и заботятся. Вот люди, воспользовались твоим угнетенным состоянием… Ты бы сразу мне сказала, я бы и дня не позволила жить у тебя этой Ирине.
Так, переговариваясь, они подошли к двери Жениной квартиры, Женя достала ключи и открыла. Как она и предполагала, квартира была словно выпотрошена: повсюду валялись какие-то сумки, пакеты, коробки… Ирина влетела в прихожую и вдруг остановилась как вкопанная, увидев перед собой, кроме Жени, еще и Ларису.
– А это кто? – не выдержав, спросила она, тяжело дыша. По-видимому, она паковалась в быстром темпе, на взводе, зло и раздраженно собирая по всей квартире вещи и мысленно бросая в адрес своей обидчицы, твари неблагодарной, матерные слова, поэтому, когда вдруг ей представилась возможность высказать все это реально, вслух, она была несколько раздосадована, увидев на пороге рядом со своей мишенью – Женей – неожиданного свидетеля – размалеванную девицу с внешностью фотомодели и непроницаемым лицом хищницы.
– Ты собираешься, вот и собирайся себе, – отбрила ее Лариса, двигаясь прямо на нее, словно намереваясь сбить Ирину с ног. – Пойдем, Женя, что-то здесь потом воняет…
Женя, не чувствуя ног, пошла вслед за Ларисой на кухню, машинально поставила греться чайник.
– Я сейчас, – вдруг сказала Лариса и вышла из кухни.
И вскоре Женя услышала:
– Значит, так. Я – подруга Жени, она пригласила меня помочь ей проконтролировать процесс ваших сборов… Как вы понимаете, вам посчастливилось жить в квартире не бедной девушки, в квартире полно дорогих, я бы даже сказала, драгоценных вещей, а потому, прежде чем вынести свои сумки и коробки из квартиры, вы должны будете показать их хозяйке. Не думаю, что в этом есть что-то унизительное, уверена, будь вы на ее месте, поступили бы точно так же…
– Ты кто такая? – раздался низкий и грубый голос Тараса.
– Я подруга Жени, разве я неясно выразилась?
Тарас разразился бранью. «Началось», – подумала Женя, и в грудь ей хлынул холод. Она так боялась всего этого…
– Будешь распускать руки, ты, скотина, – посажу, я не шучу! Закрой свой гнилой рот и пошевеливайся…
Женя так хорошо представила себе эту сцену, что даже глаза зажмурила: у Тараса и в самом деле был запущенный рот, да и вообще он был уродлив, страшен, и она не могла понять, что в нем такого могла найти Ирина, чтобы ради него бросить своего мужа. Разве что он сильно любил ее и она полюбила его за его любовь к ней? Этот грубый, похожий на обезьяну Тарас просто обожал Ирину, и Женя, живя рядом с ними, не могла этого не видеть.
На грубость Ларисы он, к удивлению Жени, лишь побледнел, но пререкаться не стал, грузно повернулся и вышел из комнаты. Она еще подумала тогда, что, по-видимому, угроза ее соседки попала точно в цель: быть может, у Тараса были проблемы с органами?
К девяти часам вечера все вещи были собраны и просмотрены Женей. Ирина успела «зацепить» лишь фотоаппарат Жени (она извинилась и сказала, что перепутала, думала, что это ее). Под нажимом Ларисы выяснилось, что квартира Тараса уже освобождена и что переезд нет смысла откладывать на завтра. И вот в половине десятого за ними наконец закрылась дверь, и Женя бросилась обнимать свою спасительницу.
– Лариса, Лара, спасибо тебе, у меня просто нет слов… Не представляю, что бы я без тебя делала…
– Подсчитывала бы убытки, – развела руками Лариса. – Поверь, мне ничего не стоило это сделать. Я умею разговаривать с подобными людьми. С ними надо обращаться грубо и жестко, иначе они не понимают. Но ты бы так не смогла, это точно… Ну что, я пойду? Мавр сделал свое дело…
– Мы же толком чай не пили, ты все время ходила за ними по пятам…
– Ничего, дома попью. Я, если честно, устала от твоих постояльцев. Словно до сих пор слышу их голоса… А ты в следующий раз никого сюда не пускай. Проветри квартиру, приберись и живи себе спокойно… От Германа ничего не слышно?
– Нет.
– Ты не раскисай, если его не нашли, он может быть еще жив… Ты же сама говорила, что он в Африке, а это огромный континент, там легко потеряться…
– Думаешь, его львы съели?
– Лучше львы, чем люди, – заметила Лариса, поцеловала Женю и ушла.
5
Усадьба
Они осмотрели дом и в одной из двух спален обнаружили еще два трупа: мужской и женский. Если бы не остальные четыре трупа, можно было бы подумать, что драма разыгралась именно в спальне, поскольку в руке застреленного в висок мужчины был пистолет. Картина выглядела вполне убедительно: мужчина, перед тем как застрелиться сам, убил женщину. Женщина лежала на кровати на спине, среди белоснежных шелковых подушек, в черном вечернем платье. Пуля вошла в грудь, вероятнее всего, в сердце. Помада на губах женщины была размазана, да и губы застыли в какой-то блаженной улыбке, отчего Герман сразу же предположил, что мужчина, перед тем как убить женщину, целовал ее и, возможно, говорил нежные слова. Дмитрий согласился. Мужчина, полный, даже грузный, тоже был одет к балу: черный костюм, белоснежная сорочка, бабочка, так нелепо сейчас упиравшаяся в толстые серые отвислые щеки… Больше в доме никого не было.
Они вернулись в бальную залу. Выпили. Кукла, изображавшая пианистку, теперь тоже напоминала труп. Музыка смолкла, видимо, закончился диск.
– Мне думается, что из-за снегопада нам придется пожить в этом доме, – тихо проговорил Дмитрий. – В холоде сидеть нет смысла, мы можем простыть… Следовательно, нам придется отапливать дом.
Мы обнаружили, что, помимо этого камина, дом оснащен довольно-таки современной системой парового отопления…
– Да мы же с вами видели котел в бойлерной за кухней… Он исправно работает… Камин – это так, для красоты, для живого огня…
– Правильно… Но трупы начнут разлагаться.
– Их надо вынести из дома на холод. Завернуть в простыни, я знаю, где находится шкаф с бельем…
– … и позвонить в милицию…
– Они все равно сюда не доберутся. Предлагаю с милицией повременить. Ведь еще не ясна моя роль в этом кровавом спектакле… Я-то цел и невредим. Как я здесь оказался? Почему меня не убили?
– Думаю, просто не заметили или не успели. Тот мужчина, что застрелил женщину, я предполагаю, и есть убийца всех остальных… Все же и так понятно. Но вы правы, с милицией здесь спешить не стоит. Мне бы тоже не хотелось, чтобы меня задержали и бросили в камеру предварительного заключения. Тем более я там уже был однажды… Меня перепутали с каким-то типом, похожим на меня… Помнится, меня даже били, а потом, когда выяснилось, что я ни при чем, перед тем как отпустить, попросили денег… Такое не забывается.
– Да уж…
– Значит, сделаем так. Вы приносите простыни, мы заворачиваем в них тела и выносим из дома, укладываем в снег или под какой-нибудь навес, что-нибудь придумаем… Я, честно говоря, не собирался покидать дом до утра…
– Боитесь?
– Боюсь. Я просто уверен, что существует еще один труп… Но в доме наверняка имеется фонарь… Действуйте, Герман. Знаете, я сейчас только понял вас…
– Что вы имеете в виду?
– Я бы тоже хотел, чтобы это был сон.
Германа колотило, когда он заворачивал молодую женщину в простыню. Руки не слушались его, голова кружилась, и тошнота подкатывала к горлу. Дмитрий предложил ему еще выпить.
– Самое ужасное, что это не сон, – говорил Дмитрий, подтаскивая белый кокон с трупом мужчины к порогу, а оттуда – к лестнице. – И что эти люди – реальны. Даже более, чем это можно себе представить. Я уверен, что в тех сумочках, что мы нашли на стульях в зале и внизу, в гардеробной, есть документы, сотовые телефоны, с помощью которых можно определить личности убитых. В карманах костюмов мужчин тоже наверняка есть документы…
– Тогда какого же черта вы не осмотрели костюм этого парня? Разворачивайте, посмотрим… И не смущайтесь, если найдете там деньги, это же нормально, естественно… И деньги берите, мало ли что, может, нам придется нанимать машину или кого-то подкупать… Кстати… – С этими словами Герман полез в свой карман и достал оттуда портмоне, дрожащими руками развернул его и обнаружил там, помимо кредитной карточки, голубоватые купюры русских тысячных и приличную пачку стодолларовых банкнот. – Нет, не берите чужих денег, у меня, оказывается, и своих достаточно… Знаете что, Дмитрий, мы вот все бродим по дому, натыкаемся на трупы и спрашиваем себя: кто бы и за что мог убить столько человек, а ведь главный вопрос, для меня, во всяком случае, – каким образом я-то сам попал сюда, что забыл в этой усадьбе и кто пригласил меня сюда? Я никогда прежде не видел этих людей, что я мог здесь забыть? Знаете, что самое страшное во всей этой истории?
– Здесь, по-моему, все страшно…
– Так-то оно так, но я больше всего боялся обнаружить здесь свою жену… Женю… Как могло такое случиться, что я приехал сюда один? Зная, что здесь будет, к примеру, бал, я не мог не взять Женю с собой…
– А вы позвоните ей и спросите, – спокойно заметил Дмитрий. – Телефон-то у вас, надеюсь, есть?
– Не знаю, как вы, но я сейчас какой-то заторможенный, и у меня явно что-то с головой… Почему я до сих пор не порылся в карманах, не поискал ни денег, ни телефона?
Он похлопал себя по карманам и достал новенький серебристый телефон.
– Вот черт, он мертв, как и все вокруг… В нем отсутствует сим-карта, да к тому же он и разряжен… Что за чертовщина?!
– Знаете, не очень-то хорошая ситуация, и мне бы не хотелось говорить об этом, но у вас налицо все признаки потери памяти… Вы ничего не помните, Герман.
– Как это я не помню? Помню. К примеру, то, что меня зовут Германом. Что мою жену зовут Евгения и она настоящая красавица.
– Где вы живете?
– В Москве, конечно…
– Чем вы занимаетесь?
– Я? Оператор. Я снимаю животных, делаю фильмы…
– А чем занимается ваша жена?
– Ничем. Она просто моя жена и сидит дома. Нет, я не тиран какой, это она сама приняла такое решение. Но, думаю, она вскоре определится и сама решит, что ей нравится… Может, поступит в университет…
– У вас есть дети?
– Пока нет, но, я надеюсь, будут. Во всяком случае, мы с женой очень этого хотим. Дмитрий, не смотрите на меня как на сумасшедшего… Вы не верите, что у меня есть жена? Взгляните… Вот этот снимок я всегда ношу с собой в портмоне…
Он снова раскрыл мягкий кожаный бумажник и показал фотографию своей жены. Дмитрий увидел нежное девичье лицо с большими темными глазами.
– Все? Теперь вы убедились, что никакой памяти я не терял, что со мной просто кто-то сыграл злую шутку, пригласив сюда?.. Знаете что, а ведь со мной могла произойти точно такая же история, что и с вами…
– В смысле?
– Вы вот как, скажите на милость, оказались в этом доме?
– Можно сказать, что заблудился, что из-за метели не смог добраться до нужного мне места…
– Правильно! Так почему бы и мне не оказаться здесь по такой же причине? Иначе как я могу объяснить свое пребывание в доме, где я никого не знаю?
– Но, смею напомнить, что я-то, в отличие от вас, отлично помню, как оказался здесь, как увидел этот дом, как познакомился с вами, хотя до сих пор не был с вами знаком.
– Видимо, я оказался здесь в неподходящее время. Откуда мне было знать, что здесь начнут стрелять? Я мог случайно приехать сюда, просто что-то напутать, не туда свернуть и, вместо того чтобы оказаться у своих друзей…
– У каких друзей? Имена, фамилии?
Герман смотрел на Дмитрия со смешанным чувством страха и удивления: он действительно не помнил, куда он ехал и зачем и, главное, как оказался в этом доме.
– Так вы признаетесь в том, что ничего не помните, помимо собственного имени и того, что в вашем бумажнике – фотография вашей жены Евгении?
– Я не готов пока ответить на ваш вопрос… Все это не так-то просто… Давайте работать, я не могу разговаривать, находясь рядом с трупами… Вы нашли в кармане этого парня какой-нибудь документ?
– Да, вот, смотрите… Водительские права на имя Сперанского Ефима Даниловича. Судя по фотографии, это действительно он…
– Выносите его уже поскорее, иначе он начнет портиться…
Вот теперь Герман чувствовал, что с ним происходит что-то неладное. Он никогда прежде не слышал этого имени. Сперанский? Ефим Данилович?..
– Между прочим, не такой уж он и молодой, – вдруг сказал Дмитрий. – ему сорок шесть лет, а выглядит как мальчик… Уверен, ему сделали не одну пластическую операцию… Посмотрите, вот шрам за ухом… Ему кожу натягивали…
– Лучше бы ему на задницу натянули… Кто он такой и зачем ему делать операцию, когда он и так худощав, моложав… Развлечение себе нашел… А я ведь его за парня принял…
– Вы не женщина, не думаю, что вы разочарованы…
– Какой черный юмор! Заворачивайте вашего моложавого и выносите вон из дома… А я в это время займусь девушкой. Надо же, с виду такая худенькая, а тяжелая!
Герман с трудом спустил свою ношу вниз, стараясь не смотреть на распростертое на ступенях тело женщины в зеленом платье.
– Или мне показалось, что под складками платья я увидел книгу… Какая интересная дама, вместо того чтобы танцевать на балу или предаваться разврату, как это делала ее подружка в спальне с убийцей, она почитывала… Интересно, и что же это за книга?
Дмитрий, который нес труп Ефима Сперанского, приостановился и тоже взглянул на даму в зеленом. На самом деле, рядом с ее платьем он увидел небольшую, в темном переплете книгу.
– Давайте отнесем этих двоих, а когда вернемся, тогда и взглянем на книгу… Уверен, это какой-нибудь дамский роман. Или же, что менее вероятно, какая-нибудь модная книжица по психологии или типа «Как выйти замуж за миллионера».
Дмитрий распахнул дверь из небольшого темного тамбура во двор, и в лицо ему сразу же хлынул морозный свежий воздух, чистый и сладкий, он даже закашлялся. Он щелкнул выключателем, и часть двора округло осветилась желтым электрическим светом. Оставив труп на полу тамбура, он сначала протоптал дорожку, ведущую в дровяной сарай, с трудом расчистил вход, открыл дверь и, зажмурившись, сунул голову внутрь… Свет, льющийся с улицы, осветил ровные стопки аккуратно уложенных дров. И ни одного трупа. К счастью. Пол в сарае был деревянный, но промерзший, что тоже было очень кстати: уложив трупы на пол, можно было быть уверенным в том, что они замерзнут и не станут разлагаться.
– Идешь? – крикнул он, увидев Германа, с трудом тащившего на себе труп девушки. – Кладите вот сюда, а я сейчас Сперанского принесу… Как же странно… Знаем имя человека, а поговорить с ним не можем…
– Ну и мысли у вас, честное слово…
Четыре трупа перенесли в дровяной сарай за полчаса, оставалось привести в порядок и завернуть в простыни парочку из спальни.
– Они явно были любовниками, – рассуждал Дмитрий, складывая руки и ноги женщины вместе, соединяя их, чтобы потом под спину, влажную от крови, подсунуть край простыни. – Грязная работенка, – пожаловался он, глядя, как Герман, совсем бледный, с трясущимися руками проделывает то же самое с трупом мужчины. – Ты посмотрел его документы?