Когда меня не стало
- -
- 100%
- +
– Зу-Зу, – зло бросила Белла и хмыкнула. Ей не понравился Савельев. Когда он был у них дома, то вел себя поприличнее, вернее, вообще молчал, пока она не вышла из гостиной. А здесь распетушился.
– Что это за имя такое? Зоя? Зина?
– Говорят же тебе: Зу-Зу.
– Кличка, что ли?
Она не ответила. Но ее обрадовало уже то, что он ее не узнал.
– Коля, у нас к тебе дело.
И Пасечник рассказал Савельеву все, что знал о Белле.
– Ну-ка сними очки, – приказал ошалевший от услышанного Савельев, и Белла неторопливо сняла солнцезащитные очки. – Да не может такого быть! Ты – жива? Изабелла, кажется, так?
– Так.
– Если бы я не дал слово Грише, взял бы тебя за руку и потащил к себе… Как тебе удалось остаться в живых?
– Я же тебе все объяснил… – почему-то разнервничался Гриша. – Зачем пытать девочку еще раз?
– А затем, мой милый, что все, что она тебе наплела, – туфта. Как можно вообще поверить в такое? Просто бред какой-то! Подростки привели ее на свалку? Да ты представляешь себе, где находится свалка, а где ресторан «Европа»? То-то и оно, что тебе это даже в голову не пришло… И как это она могла подняться после того, как ее отбросило взрывной волной, и пойти неизвестно с кем и неизвестно куда?!
– Если честно, – вмешалась Изабелла, – то я и сама этого не понимаю. Но то, что я была на свалке, это действительно правда. Я даже могу отвести вас туда и показать шалаш, где я и очнулась…
– Что за подростки? Возраст? – шумел Савельев. Похоже, он начал уже забывать, что находится не в кабинете следователя прокуратуры по особо важным делам, а на скамейке в городском парке.
– Лет по тринадцать-четырнадцать. Совершенно испорченные дети. Когда я очнулась, они занимались… Словом, они вели себя так, словно они взрослые. Вы понимаете меня?
И тогда Савельев, который привык, очевидно, не церемониться и называть вещи своими именами, задал конкретный вопрос, употребляя соленое, но весьма емкое словцо, глагол, как раз и означающий то, чем занимались Наполеон с Лизой на кровати.
– Да, – покраснев, ответила Белла.
– Впрочем, а что им еще остается делать. Уверен, что эта девица продает себя остальным обитателям помойки…
– Они мне сами об этом говорили.
– Но ты-то сама неужели не помнишь, как очутилась в их шалаше?
– Нет…
– А как выходила из «Европы», помнишь?
– Помню. Даже очень хорошо. Мы договорились с Максом, что я выйду чуть позже его, чтобы наш уход не бросался в глаза… Понимаете, он вечно на работе, а тут выходной, и эта дурацкая вечеринка…
– День рождения Веры Фишер, не так ли?
– Да вы все знаете.
– Еще бы… Никоненко, следователь, который занимается делом вашего мужа, с ног сбился, пытаясь найти хотя бы какую-нибудь ниточку…
– Плохо работает этот ваш Никоненко, – снова подала голос Белла. – Как это так получилось, что в сгоревшей машине обнаружили останки женщины? Мужчина – это понятно, но женщина-то как?
– Хочешь верь, хочешь нет, но я лично был в морге и видел, как работает с ТВОИМИ, пардон, КОСТОЧКАМИ Олег Виноградов, наш патологоанатом… Я уж не знаю, как получилось, что в машине действительно была женщина, причем такая же молодая, как ты. Больше того, в деле имеются золотые украшения… Браслет гладкий, обручальное колечко, три цепочки и очень интересные запонки…
– Это Макс… – прошептала Белла, – это его запонки… И я действительно была на дне рождения Веры в дутом браслете…
– Правильно. И Лора Парсамян, и Вера Фишер опознали твои вещи…
– Но как могло такое случиться? Ничего не понимаю…
– Когда ты очнулась в шалаше, золотых вещей ведь не было?
– Нет, но я про них и не вспомнила. Мне сказали только, что мое платье и туфли продали какому-то Татарину. Это с ним за деньги спит Лиза, я только сейчас вспомнила…
– Татарин? Нам необходимо его найти. Да и подростков тоже. Думается, они смогут рассказать много интересного. Понимаете, в чем дело, во всей этой истории есть прокол. Не хватает машины, которая привезла тебя на свалку. Сама ты дойти не могла. Не на трамвае же тебя, бесчувственную, везли.
– Нет, конечно…
– А как ты себя чувствовала, когда очнулась? У тебя что-нибудь болело?
– Вообще-то не помню, но кажется, что болело все.
– Я тебе сейчас задам вопрос, а ты постарайся ответить на него честно: тебя не изнасиловали?
– Нет. Я уверена в этом.
– Тебе виднее. А как звали того парня?
– Наполеон.
– Прекрасно. Он что, не приставал к тебе?
– Он быстро восстановился после Лизы и захотел меня. Даже Лизе вроде бы предложил поучаствовать. Но они дали мне возможность уйти. Я сама до сих пор не пойму, почему это произошло. Ведь они, как сейчас начинает до меня доходить, могли с таким же успехом продать меня тому же Татарину за деньги. Они могли бы меня связать, чтобы я не убежала.
– Ты осмотрела себя? Следов уколов не находила?
– Нет.
– Странная история. Наполеон и Лиза объяснили тебе, почему они оказались возле ресторана?
– Они сказали, что собирались меня «почистить», я еще не сразу поняла, что они просто хотели ограбить меня… И Наполеон очень расстроился, обнаружив в моей сумочке только сто рублей.
– Значит, была и сумочка?
– Да, была. Маленькая черная. Только не говорите, что вы и ее нашли в машине…
– Скажу, что нашли. Какой замочек там был? Случайно не два металлических шарика?
– Послушайте… У меня мороз по коже от ваших слов. Не хватало еще только сказать, что я – это не я, и все сразу встанет на свои места.
– Правильно. Ты попала в самую точку. Кто-то, кто знает о том, что ты жива, сделал все возможное, чтобы создать полную иллюзию твоей смерти.
– Да вы соображаете, что говорите? Кому это могло понадобиться, если я в конечном счете оказалась на городской помойке? Если бы я была кому-то нужна, разве этот «кто-то» позволил бы увезти меня на свалку? А если кто-то желал моей смерти, то почему не убил, воспользовавшись моим бессознательным состоянием?
– Очевидно, не хотел твоей крови… Но и беспокоиться особенно-то не стал…
– Вы думаете, он был уверен в том, что я не выживу?
– Да ему скорее всего было просто наплевать на тебя.
Беллу всю передернуло от этих слов.
– Вы так говорите об этом, словно действительно речь идет о каком-то конкретном человеке.
– Надо смотреть фактам в глаза. Ты жива, но тебя же вчера похоронили. Так?
– Да.
– Тебя отвезли на свалку и подкинули в шалаш, заплатив ребятам, чтобы они рассказали байку о том, что ты пришла туда с ними своими ногами. Так?
– Наверно.
– Твои вещи сгорели в машине вместе с Максом. Так?
– Так.
– А это означает, дорогуша, что их кто-то туда подкинул. Машина взлетела на воздух. Ты, не успев, на твое счастье, дойти до нее, была отброшена взрывом в кусты… Стой. А не могло ли случиться такое, что человек, который НЕ ХОТЕЛ ТВОЕЙ СМЕРТИ, просто не смог вернуться к тебе? Хотел спрятать тебя на время где-нибудь в надежном месте, чтобы потом вернуться, но не смог. Умер или заболел. Мало ли.
– Знаете что, у меня нет таких знакомых, которые прятали бы меня на помойке, и хватит об этом!
– Да, что-то заговорился я тут с вами. Интересную историю ты мне подкинул, дружок, – сказал Савельев, обращаясь к Пасечнику. – Жаль, что не я веду это дело. – Белла хотела что-то сказать, но он опередил ее: – Не переживай, как там тебя… Зу-Зу? Я никому не расскажу о тебе. Тем более что обещал Грише, а я ему многим обязан. А что касается Исханова, то уже сейчас могу сообщить следующее. Да, действительно, в Кировском РОВДе лежит его заявление о привлечении его заместителя, Ямщикова, к уголовной ответственности за хищение крупной партии сахара, муки, масла, ванили и чего-то там еще, кажется, орехов… Неинтересное дело, скажу я вам. Таких у нас сотни. Но какое отношение может иметь Исханов к вашей истории?
– Он был клиентом моего мужа.
– Он обращался к Лерману по такому пустяковому вопросу? А может, они были знакомы с ним и до этого?
– Вполне может быть, я точно не знаю.
– Если хотите, я наведу об Исханове справки: где учился, семейное положение… Вы, Изабелла, надо понимать, решили найти убийцу своего мужа? Предлагаю сделку: вы предоставляете информацию мне, а я вам. Так мы скорее отыщем этого негодяя.
Белла поразилась тому, как просто и даже примитивно складывается у них разговор. Как в кино.
– Неужели вы думаете, что я обратилась к вам за помощью лишь для того, чтобы информировать прокуратуру о ходе моего собственного расследования? – сдержанно спросила она, понимая, что еще немного, и она взорвется. «Как наша «Мазда».
– Ха! Собственное расследование! Да без меня вы ничегошеньки не сможете. Поэтому предлагаю спрятать ваши амбиции куда подальше и заняться делом. Ведь у вас наверняка имеется список подозреваемых. Предоставьте его мне.
– А вы, значит, Никоненко. И завертится милицейская машина?
– Прокурорская. А вы как хотели?
– Коля, мы хотели без шума и пыли. Конечно, что-то, безусловно, мы тебе сообщим, иначе как же ты сможешь нам помочь, но не дави на Беллу, не видишь разве, что она готова вцепиться тебе в волосы…
– Да понял я все, понял… Вендетта по-корсикански… Не советую. Это может плохо кончиться. Так вы дадите мне список?
– Записывайте, – процедила Белла и продиктовала фамилии.
– Громкие дела, – саркастически прокомментировал список следователь областной прокуратуры. – Ничего не скажешь.
– Вам что-нибудь известно об этих типах?
– Снегин, Парсамян, Сосновская… И вы думаете, что вашего мужа убили люди, имеющие отношение к этим делам?
– Я не знаю. Но ведь кто-то же заложил в машину бомбу, значит, это было кому-то нужно. Либо Макс много знал, либо не выполнил то, за что получил большие деньги. Согласитесь, что из-за маленьких сумм такого шума бы не было.
– У вас есть еще что-то?
Белла поразилась его проницательности.
– Да. Тогда, на вечеринке, я случайно услышала, как Вера Фишер говорила своему мужу о том, что у Макса большие неприятности, что она якобы видела какого-то господина, который подходил к Максу и разговаривал с ним в грубой форме, из чего Вера сделала вывод, что Макс, взявшись передать судье взятку, оставил деньги себе, а судье отнес коньяк, почему и проиграл дело…
– Как интересно. В таком случае необходимо допросить Веру Фишер. Давно мечтал поговорить с этой породистой самкой.
– Самкой? – в один голос произнесли Белла и Григорий. – Но почему?
– Как-нибудь в другой раз объясню. – Савельев встал и крякнул. – Хорошо у вас здесь… в парке. Солнышко, цветы, мороженое опять-таки. Рай, одним словом. До завтра.
И он бойким шагом направился в сторону лодочной стоянки.
– Профессионал, – вяло проговорила Белла, поднимаясь со скамейки. – Все схватывает на лету. А чем он вам так обязан?
– Да было дело…
– Наверно, вы ему жизнь спасли?
Они шли по аллее и ели мороженое.
– Все-то ты знаешь. Да, представь себе, спас. И знаешь где?
– Где?
– На охоте. Поехали в заповедник, все чин чином. И я случайно увидел, как какой-то мужик, стоящий в двух шагах от меня, целится не в кабана, которого мы загнали, а в стоящего по его левую руку Савельева… Ну я и бросился на него, повалил… Оказалось, он ждал в лесу, когда мы приедем на охоту… Киллер.
– Ничего себе. И что же было потом?
– Напились как черти, а киллера этого связали. Сдали его только на другое утро… Такие дела.
– Я не поняла, почему на другое утро?
– Так мы же кабана подстрелили… В охотничьем домике пили, Савельев все целоваться лез, плакал, благодарил, что я жизнь ему спас… Комедия.
– У кого комедия, а у кого трагедия. Если вы еще не забыли, что вчера я похоронила своего мужа, то не будете ли вы так любезны отвезти меня на кладбище?
– Поедем, уговорила. Ты цветы покупать будешь?
* * *– Макс, это я, твоя Зу-Зу. – Белла положила на свежий могильный холмик целую охапку красных роз и присела рядом на траву. На табличке рядом с именем Макса стояло и ее имя: «Изабелла Лерман». – И ты, которая погибла вместе с Максом, пусть будет тебе земля пухом. Как это тебя угораздило оказаться в эту секунду рядом с машиной?.. Жила бы себе сейчас…
Она поднялась и подошла к Григорию Александровичу.
– Послушайте, что-то не особенно получается у меня плакать. Как будто слезы все кончились. В душе пустота… Поедемте отсюда. Уверена, Макс, если видит меня сейчас, ничего, кроме радости, не испытывает… Он видит меня живой, относительно здоровой, да к тому же еще в обществе приличного человека, который принимает во мне участие…
– Меня радуют оптимистические нотки в твоем голосе.
– Дежурные слова, дежурные фразы, дежурная речь по поводу и без…
И тут она увидела нечто, заставившее ее замолкнуть. Могила Макса была завалена венками, перехваченными черными лентами с надписями. Но, увидев имя «Вера», Белла поняла, что это уж чересчур… Она подошла поближе, отодвинула в сторону большой венок из еловых веток в сочетании с гвоздиками и нашла под ним всю ленту целиком, на которой она прочла: «Максиму Лерману от Веры Фишер. Спи, милый, как на моем плече».
– Ну, это уже слишком!.. – Она чуть не задохнулась от злости. – Вы видели? Нет, вы видели, что она ему написала? Да я разрежу ее на кусочки… Мерзавка! Поедемте отсюда… Или нет, дайте-ка я заберу с собой эту ленту и повешу ее на дверях Веры. Пусть ломает голову, кто бы это мог над ней так подшутить… Уверена, что Марк ничего не видел, а теперь вот пусть посмотрит и задаст ей несколько вопросов… Никогда бы в жизни не подумала, что она способна на такое…
– А что, собственно, произошло? Она же любила его…
– Но он не мог спать на ее плече. Она блефовала при его жизни и продолжает свой гнусный блеф и после его смерти. Как можно терпеть такое?
– Ты взрываешься почем зря… Успокойся и оставь эту ленту здесь.
Ему с трудом удалось увести Зу-Зу и посадить в машину.
– Ты ведешь себя, как ребенок. Твой муж был немолод, а потому в его жизни могли случаться романы… И что с того, что одной из его пассий была Вера Фишер?
– Я спрашивала его, он отвечал, что у него с ней ничего не было.
– А ты бы хотела услышать что-нибудь другое? Признайся?
– Нет, не хотела бы. – Она горько вздохнула и собралась было заплакать, как почувствовала, что Григорий, взяв ее голову в свои большие руки, приблизил к своему лицу и нежно поцеловал в губы. Она широко раскрыла глаза, но, когда поняла, что сейчас последует еще один поцелуй, закрыла их, даже зажмурила. Нет, такого она от него не ожидала: поцеловать ее на кладбище, рядом с могилой Макса!
Он отпустил ее, и она отвернулась. Только дышала часто и глубоко.
– Вы сумасшедший, это правда… И как только я раньше не поняла этого.
– Ты молодая, полная сил женщина, к тому же теперь совершенно свободная… Что плохого в том, что я поцеловал тебя?
– Вы нехорошо поступили.
– Тебе не понравилось?
Она наклонилась, сорвала травинку и тут же бросила ее на дорогу.
– Так мы едем отсюда? Сил нет смотреть на эти могилки и кресты…
Глава 7
Дома уже надрывался телефон. Звонил Савельев.
– Я сейчас приеду, – сказал он.
– Белла, надо бы разогреть еду, он приедет голодный как волк…
Белла, пожав плечами, пошла на кухню. Звонок Савельева насторожил ее. Неужели он узнал что-то об Исханове? Так быстро?!
Когда раздался звонок в дверь, стол на кухне уже был накрыт. Григорий и Белла встретили оголодавшего следователя и сразу же провели на кухню. Савельев, энергичный и немного суетливый, сполоснув руки над раковиной, уселся за стол и некоторое время молча поглощал один из салатов, а потом, подняв голову, вздохнул и откинулся на спинку стула:
– Вы себе и представить не можете, в какую историю влипли сами и втянули меня. Исханов… И кто бы мог подумать?!
– Коля, не томи. Что случилось?
– Девица… та самая девица, которую мы нашли в сточной канаве… Вы помните, я прибежал в парк весь в мыле, едва не опоздал…
– Помним, конечно… – отозвалась Белла. – Вы еще сказали тогда, что она пролежала в этой самой канаве целую неделю, а была такая же красивая, как я…
– Так вот: это единственная дочь вашего Исханова… Кроме нее, у него никого не было…
– Господи, какой ужас! – Белла закрыла рот рукой и замотала головой.
– Оказывается, она вот уже десять дней как пропала…
– И Исханов молчал? Не заявлял в милицию?
– Не заявлял.
– Но как же вы узнали, что это именно его дочь?
– Думаю, что среди моих коллег у него есть кто-то свой. Этот человек, очевидно, позвонил ему и все рассказал… Дело в том, что Исханов сам пришел к нам и попросил показать ему девушку… И когда я спросил, откуда он знает, что мы нашли убитую, он только посмотрел на меня… Бррр… Что это был за взгляд! Так вот, он посмотрел на меня и ничегошеньки не сказал… И до сих пор не проронил ни слова… Мы возили его в морг, он опознал тело дочери. Вы себе представить не можете, что в такие минуты испытываю я… И как тяжело скрывать свои эмоции…
– Но почему же он молчал? И молчит до сих пор?
– Понятия не имею.
– Может, у него шок?
– Да нет, он же произносил какие-то слова, когда только пришел и просил показать ему тело…
– Я все поняла: он приходил к Максу из-за дочери, а дело с мукой и арахисом – это совершенно другая история… А я-то зациклилась на этом… И что же теперь делать? Убили его дочь! Но ведь не просто же так.
– Это-то нам как раз и предстоит выяснить.
– Ее изнасиловали?
– Пока ничего не известно. С нею сейчас работает Виноградов, ближе к вечеру позвоню, может, он что и скажет… Но лично я видел на шее пятна… А это говорит о том, что она удушена.
– Сколько ей лет?
– Девятнадцать…
– Как мне. Но все равно мы не должны забывать и про зама Исханова. Где он сейчас, кстати?
– Дома, где же еще! Отдыхает до суда. Ограничились подпиской о невыезде. Теперь по вашему списку, – Савельев придвинул к себе тарелку с жарким так, словно где-то среди кусочков мяса и находился тот самый список, о котором он говорил, – Снегин. Снегин-старший сидит. Снегин-младший бьется как рыба об лед, хочет, чтобы отца отпустили. Нанял аж трех адвокатов. Одним из которых и был ваш Лерман.
– Что там за взятка и кому?
– Якобы Виктор Николаевич – это Снегин-старший, директор химкомбината – получил взятку от своего бывшего работника, некоего Иванова Петра Васильевича, в размере десять миллионов рублей за то, что поможет ему приобрести по льготным ценам акции своего же комбината. Много акций, на триста пятьдесят миллионов рублей. Понятное дело, Иванов в этом случае представлял интересы своей фирмы, в которой он в настоящее время работает… Но Снегин утверждает, что никаких денег он не брал, что Иванов во время их разговора, который происходил в машине, просто передал ему папку с какими-то бланками, кажется, речь шла о бланках международных контрактов… И вот среди этих бланков и находился конверт с десятью миллионами рублей. Сумма-то, между нами говоря, ничтожная… Но стоило Снегину выйти из машины, как ребята из ФСБ, предупрежденные о передаче взятки, схватили его, что называется, с поличным. Бедолаге даже с сердцем стало плохо…
– Надо бы проверить Иванова. Так поступить мог только человек, у которого рыльце в пуху, – неожиданно громко и эмоционально вмешалась Белла, – такие вещи проделываются сплошь и рядом! Просто он сам где-то увяз по уши, и, чтобы отмыться, ему и предложили инсценировать эту взятку. Я в этом более чем уверена.
– Белла, да ты просто смотришь в корень! – вырвалось у Савельева. Он уже немного успокоился, еда явно пошла ему на пользу.
– А что касается выбора Снегина на роль жертвы, то и тут надо пораскинуть мозгами и подумать, КОМУ из администрации так помешал директор химкомбината. Я лично склонна думать, что это дело рук одного из замов Володарского, который находится в тесной дружбе с немцами… Разве вы не помните историю со стиральными порошками? Немцы собирались вложить деньги в создание комбината по производству моющих средств, но что-то у них там не получилось, и они вынуждены были приостановить дело… Об этом писали в газетах… Но некто Вагнер, вы, господин Савельев, не можете не знать, о ком идет речь, встал на защиту интересов немцев.
– Вагнер… Ты имеешь в виду заместителя Володарского Вагнера Владимира Оттовича?
– А кого же еще… Вот откуда ниточка тянется.
– Тебе об этом рассказывал твой муж?
– Нет, просто я знала, что к нему обращался Снегин-младший, а потом еще эта большая статья в «Губернских вестях». Да его подставили, этого несчастного Снегина. Конечно, Макс рассказал мне в общих чертах, что произошло тогда, но насчет всего остального мне пришло в голову только сейчас.
– Хорошая у тебя голова, ничего не скажешь. За обед спасибо, вы меня прямо ублажили… Не знаю, как теперь работать… Клонит в сон, и все такое… Но я что хочу сказать… В истории Снегина нет такого рычага, мощного рычага, способного спровоцировать убийство… Правда, может быть, за всем этим скрывается что-то еще… Вот такие мои соображения.
Белла воздержалась от комментариев, а Григорий Александрович как будто и вовсе не присутствовал при разговоре. У него был крайне рассеянный вид, да и думал он, казалось, о чем-то своем…
После ухода Савельева он внимательно посмотрел Белле в глаза и сказал:
– Знаешь, до меня только сейчас дошло, в какую опасную игру мы втянулись… Да и история с этим Наполеоном, который каким-то образом привез или принес, я уж не знаю, тебя на свалку, не выходит из головы. Может, нам стоит съездить туда сначала без Савельева, и ты покажешь мне тот шалаш? Если психологически тебе это сделать трудно, то я не стану настаивать. А вдруг у тебя в голове произошло что-то такое… Галлюцинации, например… Всякое бывает.
– А то, что я машину угнала, это уже ВАШИ галлюцинации? Или вы на самом деле видели новенький красный «Фольксваген» на борисовской даче?
– Нет, это уже реальность. Ну так что, мы поедем или нет?
– А почему бы и нет… Вот только переоденусь.
* * *Когда проезжали посадки дикой смородины, Белла почувствовала дурноту. Неужели она действительно была здесь, да еще в чужих и грязных лохмотьях? Как же могло такое случиться, что Макс не уберег ее? Неужели он довел свои дела до того критического состояния, когда в ход идут бомбы или пули? Неужели он не чувствовал, балансируя на грани между жизнью и смертью, что ему грозит опасность? Почему не предупредил Зу-Зу об этом? Ведь он же мог ее спрятать, обезопасить, в конце-то концов!
Машина затряслась на ухабах: въезжали на свалку. Глядя на дымящиеся холмы и вдыхая тошнотворный запах испеченных нечистот, Белла вдруг вспомнила, что в день смерти Макса ему должен был позвонить из Москвы Борисов. Ну да, он так и сказал: «Пойдем скорее, заяц, Игорь должен позвонить в половине десятого…» И она его спросила тогда, неужели он поведет машину после выпитого коньяка, на что Макс ответил с присущей ему серьезностью, которую Белла всегда воспринимала как иронию: «А я, между прочим, не выпил ни грамма». Она не поверила ему. А почему?
– Знаете, я вдруг вспомнила, что в тот вечер Максу должен был позвонить из Москвы Игорь Борисов…
– Это хозяин той самой дачи?
– Да. И друг Макса.
– А по какому поводу намечался звонок, не знаешь?
– Нет.
– А что этот Борисов так долго делает в Москве? Чем он занимается? Бизнесмен?
– Нет. Вернее, я не знаю точно… Кажется, он занимается ценными бумагами. При нашей администрации есть какой-то отдел, осуществляющий покупку акций у юридических лиц…
– Тсс… – Григорий схватил ее за руку. – Узнаешь местность?
Белла всмотрелась в открывшийся ей дымный серо-зеленый пейзаж – дымящиеся горы мусора и мусороуборочные машины, напоминающие больших и неуклюжих жуков, медленно проплывающих по холмам, – и закрыла ладонями лицо.
– Видите там, слева, возвышение? Это и есть шалаш.
– Какой же это шалаш? Нагромождение фанерных ящиков.
– Говорю же: шалаш, – повторила она уже с раздражением. – Вот там они и живут.
– Выйдем?
– Придется. Для чего же мы тогда сюда ехали, спрашивается…
Они вышли из машины и направились к шалашу. Было тихо, если не принимать во внимание шум подъезжающих и отъезжающих мусоровозов да какой-то неприятный хруст под ногами.
Белла остановилась перед рогожей, которая заменяла дверь, отвела ее в сторону и заглянула внутрь. В душной темноте пахло яичницей.
– Лиза, – позвала Белла слабым голосом, все еще не веря в то, что она видит шалаш НАЯВУ.
Послышался какой-то шорох, после чего ей в лицо ударил тонкий луч света.
– Кто там? – услышала она недовольный высокий голос и тотчас узнала, кому он принадлежит.
– Наполеон, это ты?
– Ну, я…
Она набрала в легкие побольше воздуха и шагнула внутрь. Свет сделался ярче: это Наполеон зажег керосиновую лампу. Он сидел на постели, свесив ноги, и чесал свою взлохмаченную голову.