Этюд в розовых тонах
- -
- 100%
- +
– Он хотел подарить это помещение Ренате. Но прежде привести его в порядок. Я своими ушами слышала, как он разговаривал по телефону с представителем одной из фирм, занимающейся пластиковыми окнами, и спрашивал о том, можно ли разобрать крышу и сделать стеклянный потолок. Это его слова. То есть он хотел подарить твоей Ренате мастерскую, такую, о которой она всегда мечтала, – прозрачную, почти всю из стекла.
Ему стало не по себе. Оказывается, совершенно чужие, посторонние люди знали о его жене такие подробности. Интересно, а они знали, почему он сам, ее муж, вполне состоятельный человек, так и не купил ей мастерскую? Ведь он даже палец о палец не ударил, чтобы ее мечта сбылась. Между тем причина была проста: Рената отдалилась от него настолько, что он как мужчина не мог позволить себе так унизиться в ее глазах, чтобы попытаться купить ее с помощью этого роскошного подарка. Она же его жена, а не содержанка, которая спит со своим благодетелем только ради денег. Ради каких-то благ. Ему куда приятнее было тратить свои деньги на благодарную и ласковую Ирину, чем на холодную и все более отдаляющуюся от него Ренату.
– А она-то это знала? Ну, про мастерскую…
– Мне это неизвестно.
Теперь он понял, почему Рената так противилась приходу в их дом и Гасана, и Бархатова одновременно. Если бы она выделила из них двоих, Бархатова и Сулейманова, одного Гасана, это могло бы насторожить его, Виктора. А так получалось, что она просто не хотела видеть его компаньонов, то есть не желала, чтобы их дом превращался в филиал офиса, в котором ведутся деловые разговоры.
– Тамара, я провел десять месяцев в тюрьме, и все это время мне упорно внушали, что я – убийца. Ты хочешь сказать, что все это подстроил Гасан?
– Конечно. Я даже знаю, что он платил охране за то, чтобы тебе в еду подмешивали какие-то капли, разрушающие психику… Ведь ты, Витя, подписал такие бумаги… Все эти доверенности. Человек, находящийся в здравом рассудке и твердой памяти, никогда бы не совершил такой глупости. Ты же, по сути, разорил себя. Полностью.
– Ладно, Гасан, – он встал и принялся шарить по карманам в поисках сигарет. – А что Андрей?
– В случае твоей смерти или если бы ты оказался в психушке, он бы наравне с Гасаном разбогател на твоей доле. Все очень просто.
– А почему ты не пришла ко мне и ничего не сказала?
– Что бы изменилось? Ты, увидев Гасана, пришедшего к тебе на свидание, вцепился бы ему в горло, и на следующий день тебя бы, возможно, убили. Там, в тюрьме, убийство человека стоит недорого. А заодно убрали бы и меня. Потому что та же охрана доложила бы Гасану, кто тебя навещал и, следовательно, кто мог тебе рассказать об этих каплях. Я ничего не могла сделать.
– Но откуда тебе стало известно об этих каплях?
– Они разговаривали с Андреем, дверь в кабинет была приоткрыта, я все слышала. Инициатива, разумеется, исходила от Гасана. Он ненавидел тебя…
– И что меня ожидало в конечном счете? Смерть?
– Думаю, психушка.
– Но что я сделал Гасану?
– Наверное, он до последней минуты своей жизни был уверен в том, что это ты убил Ренату. Ты убил его мечту, женщину, которую он боготворил, понимаешь?
– Все это чушь собачья… Просто он решил воспользоваться случаем убрать меня и обокрасть, как последний мошенник. Вот скотина! И Бархатов, выходит, тоже?
– Гасан держал его на коротком поводке. У Сулейманова было что-то на Андрея. Поэтому-то Андрея после его смерти и задержали.
– Ты хочешь сказать, что Андрей сейчас благополучно занял мое место на нарах? – Он как-то нехорошо, истерично загоготал и даже сам испугался своего ненормального смеха.
– Да нет, его просто допросили и отпустили. Он сейчас дома. Пьет.
– А ты откуда знаешь?
– Знаю, он сам позвонил мне.
Тамара, устав от такого тяжелого и напряженного разговора, вздохнув, отправилась на кухню разогревать ужин. Виктор же не переставая думал о Ренате и о том, что могло бы быть, согласись она стать любовницей Сулейманова, и пришел к выводу, что это Гасан убрал его со своего пути. И что уверенность Виктора в том, что Гасан не был способен на убийство, – глубочайшее заблуждение. Больше того, он мог убить и Ренату, а свою ненависть к Виктору разыграть для всех окружающих его людей, чтобы скрыть истинное положение дел, то есть не допустить, чтобы заподозрили его самого. Но за что он мог убить Ренату? Разве что он узнал бы, что у нее есть другой мужчина? Это довольно весомая причина. Но тогда, скорее всего, он убил бы того, другого мужчину, своего соперника. Но у Ренаты не было любовника. Это-то Виктор знал точно. Частный детектив, которого он нанял, долго следил за ней, буквально ходил по пятам. Рената была чиста перед ним… Значит, ее убил не Гасан. Но кто же?
Пока Тамара накрывала на стол, ему в голову пришла одна идея. Но вот согласится ли Тамара помочь ему в его плане? И как заинтересовать ее? Деньгами? А почему бы и нет? Наталья наверняка поможет ему во всем, что касается расследования причины убийства Ренаты, и даст денег. Ведь для нее важным является то, чтобы расчистить территорию для ее будущего бизнеса от тех, кто впоследствии сможет посягнуть на нее. И если вдруг выяснится, что у Ренаты был любовник, и что она, если предположить, встречалась одновременно с Гасаном, и что Сулейманов убил ее из ревности, а Ирину прикончил как свидетеля, то теперь, после его смерти, должна наступить тишь да благодать. Его смерть, другими словами, смерть убийцы Ренаты будет означать конец невидимой войне. И Наталья сможет спокойно начать свой бизнес. А уж с Бархатовым, который, как оказалось, тоже был на крючке Сулейманова уже по своим причинам, он всегда сумеет разобраться.
На столе появилось блюдо с аппетитным азу, графин с водкой, розовая маринованная капуста. Прежде чем предложить хлопочущей около него Тамаре свой план, он, сделав вид, что на время забыл об их разговоре, принялся за еду. Они выпили, улыбнулись друг другу, и Тамара, как он почувствовал, немного оттаяла.
– Но как же им удалось продать мою квартиру? Как? И зачем им это вообще понадобилось? Они что, были уверены в том, что я не выйду из тюрьмы?
– Думаю, что да. Понимаешь, Сулейманову очень нужны были деньги. Но не на развитие «Авиценны», а совершенно на другое. Он в последнее время увлекся сельским хозяйством и собирался прокрутить деньги, вложив их в зерно. Андрей был против. Он говорил, что каждый должен заниматься своим делом. Еще у Бархатова была идея, связанная с сетевым маркетингом. Какая-то лечебная косметика из Питера… Он говорил, что это что-то новое и что организаторы, стоящие у истоков распространения, поначалу имеют баснословные прибыли. Они постоянно спорили на эту тему, доходило даже до взаимных оскорблений.
– То есть им нужны были деньги, много денег. Гасану – на зерно, Андрею – на сетевой маркетинг. И они решили забрать мою долю, поделить ее при живом-то компаньоне и даже продать его квартиру? – он задыхался от возмущения.
– Квартира… С квартирой получилось вообще интересно… – вздохнула Тамара и поджала губы. – Не хотела тебе говорить, но, видимо, придется. Дело в том, что кто-то из знакомых Гасана, узнав, что у тебя большие неприятности, сам предложил купить твою квартиру. Кажется, это был директор какой-то риелторской фирмы.
– Сам? И кто же этот ушлый господин, решивший прибрать к рукам квартиру еще живого и относительно здорового человека?
– Понятия не имею. Но это можно узнать. Все риелторы города связаны между собой. Тебе будет несложно вычислить этого человека.
– Хорошо. Вычислю. И что же дальше?
– Это послужило толчком, идеей, после чего Гасан и состряпал ту гадкую бумажку – доверенность, а ты ее подписал…
– Да, я постоянно чувствовал себя в тюрьме скверно. У меня кружилась голова, меня тошнило, но я был уверен, что все это нервы. Ведь у меня погибла жена, я оказался в тюрьме…
– А это были капли. Вот так твою квартиру и продали.
– А кто купил, не знаешь?
Тамара как-то странно посмотрела на него. Так смотрят на тяжелобольных людей. Кроме того, он понял, что она испугалась. Однако, выждав паузу, он дал ей возможность первой заговорить.
– Виктор, но ты же сам сегодня назначил встречу Андрею и Гасану у себя дома. Или я что-то не так поняла? Разве ты не знаком с покупателем?
– Да нет, ты все правильно поняла. Мир не без добрых людей. Моя сестра навестила меня в тюрьме. Она приехала ко мне издалека. Ей кто-то позвонил и сказал, что я в беде и что моя квартира продается.
– И она выкупила твою квартиру? – догадалась Тамара.
– Да, представь себе.
– Ну, тогда тебе будет еще легче вычислить этого риелтора. Неужели ты еще не навел о нем справки?
– У меня не было времени. Меня ведь выпустили только вчера. Как ты думаешь, мог я думать о каком-то там риелторе, когда я оказался на свободе! Она, Наталья, накормила меня, отмыла… Она – человек.
– Кто бы мог подумать… Значит, ты в рубашке родился. Может, и выпьем за это?
Они выпили, и Виктор счел, что настало самое время для того, чтобы предложить Тамаре свой план.
– Я бы хотел проверить своего детектива, того парня, который следил за Ренатой…
– А ты следил за Ренатой?
– Да. Но давно. Понимаешь, Тома, когда ты сказала мне о том, что Гасан любил мою жену, мне пришло в голову, что Рената могла перекупить моего детектива. Ты понимаешь, о чем я?
– То есть ты заплатил ему за то, чтобы он проследил за ней. А она, заметив, что за ней следят, дала ему же кругленькую сумму, чтобы он сказал тебе, что у нее никого нет?
– Именно.
– Ты хочешь на этот раз попросить его проследить за мной? Я угадала?
– Да.
– И у тебя есть на это деньги?
– Что касается денег, я еще и сам ничего не знаю. Мне еще предстоит выяснить, что стало с моими счетами…
– Можешь не проверять, – она взмахнула руками и нарисовала в воздухе две скрещенные линии и этим жестом убила в нем последнюю надежду. – Они – пусты. Это точно. Разве ты не помнишь, как к тебе приходил нотариус?
– Нет, не помню…
– Значит, капли хорошо сработали. У тебя нет денег, Витя. Ни доллара.
Ему стало трудно дышать. Пятьдесят тысяч долларов были размещены по разным банкам – отложены на черный день. Остальное крутилось в «Авиценне», а это был уже солидный капитал. И теперь он нищ.
– Деньги на детектива мне даст сестра. Думаю, чтобы мне не рисоваться, она же и попросит его проследить за тобой. А ты, в свою очередь, попытаешься перекупить его, хорошо? Ты сделаешь это для меня? Тамара?! Ты так смотришь на меня, словно хочешь спросить, а здоров ли я сейчас? Я – здоров. Абсолютно. Я живу в своем доме, со своей сестрой, и коплю силы, чтобы начать новое дело. Я не собираюсь мстить. К тому же Гасан мертв…
– Но ведь его убили на следующий день после того, как ты вышел из тюрьмы…
– Это не я. В восемь утра я был дома. И Наталья это может подтвердить.
– Она-то может, – произнесла Тамара загадочно, – да только поверят ли ей…
Виктор не дал ей договорить. Он обнял ее и прижал к себе.
– Молчи… – Он поцеловал ее. – Давай хотя бы сейчас забудем все, о чем говорили. Успокойся. Я слышу, как колотится твое сердце. Ну? Обними меня… Знаешь, о чем я жалею? О том, что не пришел к тебе вчера…
9. Спокойной ночи
Аля дочитала в своей спальне роман Джеки Коллинз, потом выпила стакан теплого молока и, перед тем как лечь спать, заглянула в кабинет Бориса Ефимовича. Он сидел за компьютером и сосредоточенно набирал какой-то текст. Теплое чувство охватило Алю, когда она увидела это ставшее ей уже почти родным лицо, эту серебряную бородку, густые брови, поджатые губы. Золотистый шелковый стеганый халат делал его похожим на русского барина, солидного, спокойного, уверенного в себе.
– Я спать, а вы?
Он поднял голову и какое-то время смотрел на Алю отсутствующим взглядом. Затем, словно очнувшись, улыбнулся ей и погладил свою бородку.
– Иди, милая, а я еще поработаю. Дел много накопилось…
– Тогда спокойной ночи?
– Спокойной ночи. Я уж к тебе сегодня не приду. Думаю, что допоздна буду работать.
Аля помахала ему ручкой, послала воздушный поцелуй и направилась к себе в комнату. Постелила себе постель, юркнула под одеяло и замерла. Она лежала на шелковых простынях и кружевных подушках совсем как героини ее любимых любовных романов и испытывала от этого состояния защищенности и комфорта непередаваемое чувство радости. Теперь у нее было все, о чем можно было только мечтать: дом, просторная, заставленная красивой мебелью, комната, чистая постель, шкаф с нарядами, хорошая косметика и к тому же еще свобода! Она могла целыми днями заниматься, чем ее душа пожелает: ходить по магазинам, гулять по улицам, часами просиживать в кино, покупать и читать любимые книги, готовить вкусные блюда; Борис Ефимович с удовольствием ел все, что она приготовила, да еще и хвалил ее при этом. Единственным неудобством в ее жизни стала небольшая повинность – его ласки; в последнее время ей становилось все труднее и труднее переносить их. Но она научилась закрывать глаза и представлять себя на приеме врача, который просто вынужден дотрагиваться до нее, чтобы поставить диагноз. Это была психологическая уловка, игра, построенная на самообмане, которая помогала ей пережить эти не очень-то приятные минуты.
Аля начала дремать, когда услышала тихое мурлыканье телефонной трубки. Так случилось, что она оказалась в ее комнате, и теперь, не раскрывая глаз, она нащупала ее на столике, поднесла к уху и тотчас услышала знакомый голос отца:
– Мне Алю.
– Пап, это я. Что случилось?
– Твой спит?
– Нет, он работает у себя в комнате, а что?
– Мне надо срочно с тобой поговорить.
– Говори.
– Нет, ты не поняла меня. Я звоню тебе из автомата, рядом с твоим домом. Я сейчас поднимусь к тебе, и ты мне откроешь.
– Ну, хорошо, поднимайся. Но только если ты будешь снова просить денег, то знай: мы тебе ничего не должны.
– Деньги здесь ни при чем. Я буду у тебя через пару минут. И постарайся, чтобы твой старик не присутствовал при нашем разговоре.
– Но как же это я, интересно, сделаю, если он услышит, что я открываю дверь?
– А ты сделай все тихо, как мышка, понятно?
– Да что случилось? Почему ты не можешь сказать по телефону?!
– У меня неприятности.
– Ладно, поднимайся, – она уже окончательно проснулась. Отключила телефон, встала, накинула халат и вышла в коридор. Желтая полоска света на паркете свидетельствовала о том, что Борис Ефимович еще не спит, что он работает в своем кабинете. Она остановилась, размышляя, говорить ли ему о звонке. Но, подумав, решила, что у него и без нее много хлопот, иначе он бы не проводил так много времени за компьютером, и направилась к двери. Она вскоре услышала, как в дверь скребутся. Как мышь…
Аля открыла дверь, и тотчас чьи-то сильные руки подхватили ее. Сразу стало темно, душно, и она провалилась в какую-то гулкую и черную дыру…
Борис Ефимович выключил компьютер, потянулся, расправляя плечи и хрустя суставами, сделал несколько упражнений для шеи и спины и только после этого встал. Проект договора с голландцами на поставку тюльпанов и роз был составлен. Оставалось самое малое – договориться с ними о встрече и подписать документы. И уже через пару месяцев он откроет в центре города новый цветочный магазин, где вместе с тропическими растениями и аквариумами теперь будут продаваться и живые цветы. Теперь, когда у него была Аля, он понял, что в его жизни появился смысл, и деньги, которые он заработает на этом проекте, он потратит на новую квартиру, а то и дом. Летом они с Алей отправятся в путешествие. Сначала в Крым, а потом в Египет. Она так мечтала увидеть египетские пирамиды…
Он посмотрел на свои руки. Они уже давно не дрожали, как прежде. Здоровье хлынуло в него, как свежий воздух в душную и темную каморку. Он и сам не узнавал себя. Его кожа приобрела розовую матовость, глаза заблестели, и даже седины как будто поубавилось. А ведь он был, по сути, трупом. За ним хорошо ухаживали в клинике, но не ради него самого, конечно, а ради тех денег, которые он раздавал там направо и налево, начиная от главврача и заканчивая нахальными поломойками-пьянчужками.
От воспоминаний о больничном аде ему стало нехорошо. Слегка затошнило. А уж когда звонок прорезал ночную тишину квартиры, у него на лбу вдруг выступила испарина. Кто бы это мог быть? Маргарита?
Он схватился за сердце. Только этого еще не хватало – сестры-картежницы!
Он подошел к дверям, открыл сначала первую, затем заглянул в глазок. Как ни странно, но вместо сестры он снова увидел своего недавнего «гостя» – отца Али.
– Послушай, Вениамин, уже поздно. Ты звонишь как ненормальный… Мы с тобой уже все выяснили. Иди домой и, пожалуйста, больше не приходи сюда.
– Я имею право взглянуть на свою дочь. Мне только что позвонили и сказали, что ее видели в каком-то кабаке и в весьма неприличном обществе. Я бы хотел, чтобы ты дал мне объяснения. Куда ты ее отправил? Кому перепродал, сукин ты сын!
– Ты пьян. Успокойся. Твоя дочь у меня. Она спит, а своими криками ты можешь ее разбудить. Уходи, я тебе все равно не открою…
Но слова, брошенные Вениамином, оставили в его душе неприятный осадок. Он вдруг понял, что никогда не отделается от этого человека. Больше того, теперь Вениамин будет постоянно развивать эту придуманную им и весьма удачную для мошенника гнусную мысль о сутенерстве. Он станет шантажировать его и натравит на него, если понадобится, милицию, чтобы только получить деньги.
Вениамин так кричал, что Аля должна была бы уже давно проснуться. Но дверь в ее спальню была плотно прикрыта, и оттуда не доносилось ни звука. Встревоженный, Борис Ефимович открыл дверь и увидел пустую разобранную постель: Али не было.
– Аля! – вскрикнул он сорвавшимся от напряжения голосом.
Но ему никто не ответил.
– Ты, грязный старикашка, открывай немедленно, иначе я выбью твою дверь. Где моя дочь?
Борис Ефимович испугался, что своими криками Вениамин разбудит всех соседей. И тогда скандала уже не избежать. Кто-нибудь непременно вызовет милицию, поднимется шум. Найдутся охотники позубоскалить на тему сожительства богатого и пожилого соседа с молоденькой девушкой.
Он открыл дверь, и Вениамин скользнул в квартиру, как ядовитая змея, проник в спальню дочери, и перед его взглядом возникла та же самая картина, что и перед Борисом: освещенная лампой пустая постель.
– Аля? – Вениамин медленно обвел глазами комнату и чуть задержался на стуле со сложенной на нем одеждой. – Она что, ушла раздетая?
– Она дома, уверяю тебя. Успокойся, может, она в ванной комнате или на лоджии… Может, дышит свежим воздухом, а ты переполошился.
– Ты меня за идиота принимаешь? Я здесь устроил такой шум, а она ничего не услышала?
Они вместе обошли всю квартиру, но Алю так и не нашли. Вениамин кинулся к телефону. Схватил трубку.
– Ты сейчас увидишь, на что способен оскорбленный отец… Вот скотина, отдал мою девочку на растерзание другим таким же скотам… Я звоню в милицию.
– Подожди. Что тебе от меня надо? – И тут он все понял: – Ведь это же ты сам все подстроил, так? Отвечай, ты? Она была здесь. Только что. Буквально полчаса тому назад. Она выпила молоко и пришла ко мне в кабинет пожелать мне спокойной ночи… Аля исчезла, и сразу же появляешься ты, дрянь, и пытаешься представить все дело таким образом, будто бы это я ее куда-то дел? Я не заплачу тебе ни рубля, ты понял? И если с Алей что-нибудь случится, то сам найму адвокатов и упеку тебя за решетку за то, что ты торгуешь своей дочерью. У нас с Алей прекрасные отношения, она дорожит тем, что имеет, она – замечательная девушка, она хороший человек, не то что ты. А теперь убирайся! Если хочешь, звони в милицию. Пожалуйста! Мне тоже будет что рассказать о тебе. – И тут новая догадка осенила его: – Мне кажется, что я даже знаю, кому принадлежит эта идея – моей отчаявшейся найти денег, проигравшейся в пух и прах сестрице! Я отказал ей, не дал денег, вот она и отправилась к тебе. И ты рассказал ей, что девушка, которая живет у меня, – твоя дочь. Представляю, как она была разъярена. Вы каким-то образом договорились и выманили девочку из квартиры, а теперь ты ждешь, что я раскошелюсь и выложу тебе деньги за то, что ты поднял здесь такой шум и украл свою же дочь?
В порыве ненависти Борис бросился на Вениамина и схватил его за грудки. Он вдруг почувствовал в себе такую силу, такую мощь, что даже сам испугался того, на что способен сейчас.
Вениамин, прочтя в его взгляде, быть может, близкую смерть, вырвался из рук Бориса Ефимовича и бросился на кухню. Он не помнил, как в его руке оказался нож. Одно движение – и обыкновенный кухонный нож, которым резали хлеб, плавно вошел в шелк халата и утонул в его мягкости. Что-то жирно хлюпнуло внутри тела, которое рухнуло на пол, а у Вениамина в руках остался нож, по самую рукоять залитый темной густой кровью.
Двигаясь по квартире как сомнамбула, он, перешагнув через неподвижное тело, подошел к раковине, открыл воду и принялся тщательно мыть нож. В раковине вспенилась розовая вода. Где-то в глубине души Вениамин почувствовал приятное радостное возбуждение, но вот причину этого пьянящего состояния пока еще понять не мог. И лишь когда нож был вымыт, насухо вытерт и убран в стол, он понял, что так возбудило его. Да, старик был прав, когда говорил, что это Марго отправила его сюда, и это она придумала выманить Алю из квартиры. Но Марго ничего не получит. Как не получит ничего и Аля. Все, что он найдет здесь, в этой огромной и богатой квартире, будет принадлежать только ему одному. И Вениамин, надев взятые с полки в прихожей мягкие кожаные перчатки убитого и обезопасив себя таким образом, принялся распахивать дверцы шкафов, рыться в ящиках письменного стола…
Дрожа и предвкушая нечто необыкновенно радостное, он пересчитывал найденные в кабинете, в открытом сейфе пачки денег, вытряхивал из коробок золотые или просто красивые вещицы, рылся в белье, книгах. Уронил коробочку с розовой пудрой, которая рассыпалась по паркету.
Перед тем, как покинуть квартиру, он не спеша уложил в чемодан все самое ценное, что нашел здесь, распахнул окно и выбросил чемодан на улицу, в самую гущу зарослей рябин, окружавших дом. Было темно, и ни одна душа, по его мнению, не могла видеть его, тем более что свет в комнате он предварительно погасил. И только после этого быстрым шагом вышел из квартиры, спустился по лестнице во двор, отыскал в слякотной жиже газона чемодан, обтер его своим носовым платком, который сразу же спрятал в карман, остановил такси и помчался на вокзал. Ему нельзя было теперь оставаться в этом городе. Он совершил убийство, во-первых. Во-вторых, он не поделился с Марго, которая все это время, что он находился в квартире своей жертвы, держала у себя Алю в ожидании его возвращения. Понятное дело, что убийства никто не планировал. Вениамин должен был вытянуть у Бориса Ефимовича деньги. Любыми путями. И Аля в этом плане играла роль заложницы. Марго дура. Она думала, что ее братец такой же идиот. Да с какой стати он бы стал раскошеливаться из-за девчонки, если все шито белыми нитками, и он сразу же догадался бы, откуда ветер дует. Если уж ей на самом деле так нужны деньги, пусть расплачивается девчонкой. А охотники всегда найдутся…
В машине ему вдруг стало нехорошо. Он вспомнил глаза дочери в тот вечер, когда привел ее впервые к подъезду Бориса Ефимовича. В ее взгляде не было нежности и уж тем более любви, но было понимание. Они понимали друг друга. И она вполне сознательно согласилась переселиться к старику. Значит, очередная грань в ее жизни уже была преодолена. А если так, то она постепенно сможет перешагнуть и остальные, никому не нужные и бесполезные принципы и правила. Лечь в постель с мужчиной ради денег – она знала, на что шла. В сущности, так поступают тысячи женщин на планете. Не она первая, не она и последняя.
Он закрыл глаза и раскрыл только тогда, когда машина остановилась, и он увидел яркие огни привокзального сквера. Снег, кружась в синем ночном воздухе, плавно ложился на замерзшие кусты и деревья.
Вениамин еще не знал, куда поедет.
10. Возвращение блудного брата
Наталья встретила его холодно.
– Однако ты долго гулял, – произнесла она угрожающе-тихо, и Виктор подумал о том, что немного побаивается своей родственницы. Было сейчас в ее взгляде нечто такое, что заставило его устыдиться своего поступка, а именно того, что он позволил себе расслабиться в постели с Тамарой.
– Не злись. Я был у своей старой знакомой, мне надо было кое-что выяснить…
– Ты был у своей бывшей секретарши? – вырвалось у Натальи.
– А ты откуда знаешь про нее? – в свою очередь, удивился Виктор.
– Я вычислила, куда ты мог отправиться. Раз одного твоего компаньона убили сегодня утром, а второй по этому поводу наверняка напивается или уже напился, следовательно, к нему идти бесполезно, значит, ты должен был встретиться с человеком, тесно связанным с ними двумя, чтобы собрать интересующую тебя информацию. Этим человеком могла быть только секретарша. Я даже могу предположить, что в свое время ты спал с ней. И вот теперь, когда ты изнываешь от одиночества и тебе нужна женщина, кто еще может так легко утолить твой голод, успокоить твой зуд…