Школа забытых снов

Он говорил спокойно. Не жаловался. Просто сообщал факт, как сообщают о погоде.

— Может, оно вернётся, — сказал я.

— Может. Иногда возвращается. Иногда нет. Вчера я забыл слово «окно». Сегодня вспомнил. А «дверь» — до сих пор не помню. Я называю её «то, что открывается». Работает.

Он улыбнулся. Улыбка была настоящая — не та, которой он обычно прикрывался, а другая. Шире. Проще. Как у ребёнка, который нашёл выход из положения и рад этому.

— Пойдём, — сказал он. — Юки тебя искала. Утром. Сказала, чтобы ты пришёл в бассейн.

— В бассейн?

— В заброшенное крыло. Там есть бассейн. Без воды. Она там часто сидит.

Он встал. Отряхнул колени. И пошёл вниз — не оборачиваясь, не проверяя, иду ли я. Я пошёл за ним. Мы спустились на первый этаж. В столовой пахло варёным рисом. Крыса не пошёл туда. Он свернул в другой коридор — тот, который я раньше не замечал. Я последовал.

Коридор был длинный и узкий. Окна здесь были забиты досками — не наглухо, а с щелями, через которые пробивался серый свет. Пахло пылью и чем-то ещё — сладковатым, как старая бумага, которую долго держали в сыром месте. Мы шли мимо закрытых дверей. На некоторых были таблички. Я не читал их. Просто шёл.

В конце коридора была арка. За ней — большое помещение. Я остановился на пороге.

Бассейн был огромный. Гораздо больше, чем я ожидал. Длина — метров двадцать пять. Ширина — метров десять. Глубина — метра три в самой глубокой части. На дне — кафель. Голубой, выцветший до бледно-серого. По краям — дорожки. Стартовые тумбы. Всё на месте. Только воды не было. И не было её давно — кафель потрескался, кое-где отвалился, обнажив бетон. На дне лежали сухие листья. Много. Они покрывали кафель неровным слоем, и от этого бассейн казался не пустым, а наоборот — полным. Только не водой, а чем-то другим.

Юки сидела на дне. В самой глубокой части. Скрестив ноги. Она была маленькая — такая маленькая, что казалась ребёнком, потерявшимся в этом огромном пространстве. Я спустился по металлической лестнице. Ступени скрипели. Когда я ступил на дно, звук моих шагов изменился — стал плоским, как будто пол проглатывал его.

— Ты пришёл, — сказала Юки, не поднимая головы.

— Крыса сказал, ты меня искала.

— Да. Садись.

Я сел напротив неё. Кафель был холодный. Холод шёл снизу, через брюки, и я почувствовал его в костях. Но не встал. Здесь было тихо. По-другому тихо — не как в комнате без двери, не как в коридорах, а как-то объёмно. Тишина была большой. Она заполняла бассейн до краёв, и мы сидели в ней, как две рыбки в аквариуме, из которого вылили воду.

— Зачем ты здесь? — спросил я.

Юки подняла голову. Она смотрела на меня — спокойно, без выражения. Как смотрят на что-то, что уже видели много раз и не ждут, что оно изменится.

— Потому что здесь никто не приходит, — сказала она. — Кроме тебя. Ты первый за долгое время. Может, за год. Может, за два. Я не считаю.

— Почему я?

— Потому что ты ещё не решил, — сказала она. — Остальные уже решили. Крыса решил. Кадзи решил. Все решили. Ты — нет. Поэтому ты здесь. Поэтому ты ходишь по школе, как будто она тебе не принадлежит. Как гость. Или как хозяин. Я не знаю. Но не как житель.

Она замолчала. Потом добавила:

— Я тоже когда-то была гостем. Теперь я житель. Разница есть.

— В чём?

— В том, что гость может уйти. Житель — нет. Житель может только ждать.

Она смотрела на стену бассейна. Там, на кафеле, было что-то нарисовано — я не заметил сразу. Линии. Простые, тонкие, выцарапанные чем-то острым. Я присмотрелся. Это была карта. Не школы. Другого места. Дома. Деревья. Река. И маленькая фигурка человечка, стоящего у реки.

— Ты нарисовала? — спросил я.

— Нет. Это было здесь до меня. Я только подписала.