Целительница Печать забвения

– Ай, как нехорошо. Ничего-ничего, сейчас вясму приложу. Она быстро кровь остановит. Как же тебя угораздило-то, - скрипучий голос не давал провалиться в небытие. – А ну-ка, понюхай багульника.

В нос ударил резкий, тошнотворный запах. Распахнув глаза, я попыталась дернуть головой, но получилось лишь слабо шевельнуться.

– Ага, в себя пришла, значит, не помрёшь, - обрадованно пробормотала старуха, склоняясь надо мной. – Говорить можешь?

– Где я? - шепнула, едва шевеля губами.

– Дома у меня, где же ещё, - хохотнула старуха. - Ты потерпи немного, сейчас я рану на руке зашью. Ишь, как распорола!

Старуха ушла, а я попыталась осознать, что со мной происходит и где очутилась.

Повернув голову в сторону, я увидела свою спасительницу. Обычная старушка, лет семидесяти. Невысокая, полноватая. Седые волосы аккуратно заплетены в косу. Она что-то искала в небольшом мешочке, подслеповато щурясь. А когда нашла…

– Нет! - шепнула, со страхом глядя на иглу в руках женщины. Я ещё не осознавала, почему мне так страшно. Но знала точно, шить меня вот этим не надо!

– Ты чего? Иголок боишься? - удивленно спросила старуха, глядя то на меня, то на иглу. – Сейчас самогоном обдам. Да и тебе налью, хочешь? Боль притупится. У меня, конечно, и дурман есть. Но не думаю, что тебе стоит его давать.

– Не надо шить! - взмолилась я, а воображение принялось подкидывать страшные картинки с операционным столом и различными ранами.

“Заражение крови заполучить хотели? Сразу надо было в больницу идти, а не выдёргивать гвоздь и подорожником лечить!” - слышится в голове знакомый голос. А перед глазами картинка, как врач отчитывает нерадивых родителей. Это не воображение. Это воспоминание…

– Нет! - на этот раз твёрдо рявкнула я, из последних сил садясь на своем странном ложе. Узком, твёрдом и… Боже, это лавка что ли? Где я вообще?

Но осмотреться пока не могла. Кажется, старуху не впечатлили мои слова. Иглу убирать не собирается. Наоборот, спокойно наливает мутную жидкость в чашку, туда бросает иглу и нитки.

Замерла, пытаясь понять, где болит. А болит всё… Словно меня били, и довольно сильно. Старуха что-то говорила про руку, да? Посмотрев на ладони, увидела довольно глубокий порез. Глубокий, да. И лучше бы зашить. Но шить тем, что достала старуха, я не решусь.

– Очухалась? - спросила она, обратив на меня внимание. – Имя-то своё помнишь?

– Аня, - хрипло отозвалась, осматриваясь.

– А я Ведана, травница местная, теперь знакомы будем. Тебя как занесло-то сюда? В гости приехала к кому? Или… Платье мне твоё напоминает что-то…

– Куда это сюда? - тихо уточнила, чувствуя, как накатывают воспоминания. Картинки одна за одной складывались, как пазлы, в историю моей жизни. Вспомнила и метро… Но что я тогда делаю в бревенчатом доме с большой печкой, словно попала в позапрошлый век? Я ведь должна была погибнуть. Состав не успел бы затормозить, никак. Или я всё же умерла??

– Так в Глухом Логе ты, - с удовольствием пояснила женщина. – Где же я такие наряды видела, а? Словно из храма какого сбежала.

– Из храма, - шепнула, растерянно кивнув.

На воспоминания мои наложились ещё и чужие. Некой Милены, беглой послушницы. Чужие, но словно мои собственные.

– Ведана, а у вас зеркало есть? - спросила, чувствуя, как меня бьёт озноб.

– Зеркало! Да откуда такая драгоценность в наших краях? - рассмеялась травница. – Но осколочек есть. Небольшой, правда. Сейчас дам. Осторожно только, не урони. Дорог он мне, как память.

Ведана приподняла крышку сундука и достала холщовый мешочек. И из него завёрнутый в мягкую тряпицу осколок размером с карманное зеркальце.

–На, держи, - пихнула мне в руки и отступила, с любопытством наблюдая за моей реакцией.

С непонятным чувством надежды и ужаса поднесла зеркальце к лицу и ахнула, увидев отражение. Это не я… Точно не я. Эта та самая Милена, послушница. В храме несколько зеркал было.

– Так что, откуда ты такая? Из какого храма? - продолжила допытываться женщина.

– Полуденных жриц, - прошептала растерянно, откладывая зеркальце в сторону, взяв тряпочку которой был обмотан осколок, нырнула рукой в вырез платья.

Там, между платьем и рубашкой, лежит то, ради чего настоящая Милена пожертвовала жизнью.

Достав артефакт, я со страхом посмотрела на травницу. Она обессиленно опустилась на скамью, облокотилась на стол и с ужасом уставилась на артефакт.

– Вы меня им отдадите, да? - шепнула, прикусив губу, чтобы не расплакаться.

– Сбежала, значит, - качнула головой травница. – И вещь их прихватила. Искать тебя будут. Жрицы своих не отпускают.

– Мне некуда больше идти, - всхлипнула, пряча печать обратно.

– А ты уже пришла, - немного подумав, решительно заявила Ведана. – Внучкой моей будешь. В Глухом Логе все знают, что дочка у меня есть. То, что погибла она в стенах того храма – не ведает никто. А я знаю… Вещь эту мы спрячем, только ты не говори больше никому о её существовании. Либо жрицам донесут, либо стражам королевским. Всё одно - смерть тебя ждёт.

Я хотела поблагодарить. Но в дверь громко постучали. Испуганно вскрикнув, я сжалась на скамье, неосознанно желая стать меньше, исчезнуть.

– Не открывайте! - взмолилась я, глядя на травницу расширенными от ужаса глазами.

– Ко мне иди, - Ведана хмуро мотнула головой за печку. – И там посиди пока. Иди.

С трудом поднявшись на ноги, зашла за печь и обнаружила там практически спальню. С узкой кроватью, заправленной цветастым покрывалом, парочкой сундуков и стулом.

Забившись в угол, я зажмурилась, словно это как-то поможет.

Я затаила дыхание, внутренне холодея, когда послышался приглушенный женский голос. Разве сложно найти девчонку, если пройти по её следам до небольшой деревни? А меня явно ищут. Нет, конечно не меня, Аню. Ищут сбежавшую послушницу, которая так нагло спёрла очень важную вещь. Думай, Аня… Думай, что делать.

Вспомнив технику дыхания, принялась глубоко дышать. По квадрату, как учили, чтобы снять паническую атаку. В голове зашумело от гипервентиляции лёгкиих. Но ничего, зато мозг хоть немного прояснился. Например, жрицы не разговаривали бы со старухой так долго. О нет… Они бы уже обыскивали дом. А что говорила Ведана? Ведана - травница. Значит, пришли к ней по делу. Но мне всё равно пока выходить нельзя. Уж точно не в платье послушницы.

Когда паника отступила, я прикрыла глаза, стараясь как-то разложить по полочкам всё, что подкидывала память Милены. Думать о том, что я сошла с ума, а всё вокруг - плод больного воображения, было бы неправильно. Выжить я никак не могла, а значит всё происходящее реально. Реально, как бы не сопротивлялся мозг… И той жизни больше не будет. Будет иная… В этом странном доме, словно из позапрошлого столетия. В этом странном мире, где происходят неподдающиеся логике вещи.

– Ну? Чё зажмурилась? Выходи давай, да помоги мне, - раздался голос травницы. Распахнув глаза, не смогла сдержать улыбку.

– Это не жрицы, да? - тихо спросила, чтобы точно удостовериться.

– Да какие жрицы, - отмахнулась женщина. – Ульянка заходила. Опять младший застудился. Так, ну-ка, погодь.

Ведана прошла к сундуку и, кряхтя, откинула крышку. В нём аккуратно сложена одежда. Выложив на кровать кое-что, травница захлопнула сундук и, выпрямившись, глянула на меня.

– Великовата будет, но ничего, подошьём. Эк худая какая… Не жрёте вы, что ли. Иль в храме том голодом морят?

– Не могут, - качнула головой, припоминая. – Но и до отвала не кормят. А работы много.

– Ну, до отвала и я не накормлю. А работы может не меньше будет, - хохотнула старушка и с хитринкой глянула на меня. – Помогать-то будешь, внучка?

– Буду, вы скажите только, что делать, - с готовностью кивнула. – Только почему вы так уверены, что не придут жрецы сюда?

Ведана вздохнула, глянула на меня, словно решаясь, пожевала губу и наконец заговорила:

– Я и не ведаю, что тебя принесло именно сюда. Да только шла ты, милочка, через лес и бурелом. Как тебя медведь не задрал – одному Единому известно. А может он и уберёг, как знать. Да только в Чёрный лес даже я стараюсь не ходить. Болота да зверьё… Вон, волки к нам выходили зимой этой. Значит-ца, живет там стая.

– Мамочки, - прошептала испуганно, понимая, что запахом крови могла привлечь опасных хищников.

– Вот и я про что? Не пустятся за тобой в погоню жрицы, да ещё и по лесу такому. В обход пойдут. А в обход опасно. Ловят сейчас жриц. Что-то король рассерчал на них сильно. Так что пока они все деревни-то проверят, да сюда доберутся… Да и не думаю, что вообще придут. Не прошла бы ты там. Никак не прошла. Сам Единый за руку тебя вёл.

– Ведана, но… Вы ведь знаете, что поблизости жрецы, почему не скажете страже? - задала я главный вопрос.

– А где ты здесь стражу видишь? - с удивлением спросила травница. – А может под кроватью моей сидят, а? Или на сеновале отсыпаются? В Глухой Лог даже сборщики раз в несколько лет приезжают, а город ближайший со стражей в трехста верстах отсюда. И то, стража там такая… Вон, Гаврила ездил в прошлом месяце. Остановился у постоялого двора, пока расплачивался за ночлег - утащили три мешка с зерном. И что? Стража та даже слушать не стала. Хотя скажу тебе по секрету… Думаю, Гаврила тот не на несколько минуток отвлёкся, а пил там, в той таверне. От того и не заметил, что зерно утащили. Но какая уж разница. Страже это не надо. Там тоже, знаешь ли, до короля далеко. Король в столице сидит, а мы здесь… Ай, пусть сами они там с культом проклятым… Ну-ка, помоги воду в бочку налить. Да сейчас пойдем ещё принесём. Помыться бы тебе надо.

– А, да, конечно, - растерянно кивнула от смены темы и подхватила ведро, помогая перелить в железную бочку, стоящую на плите печи. – А вам никогда отомстить за дочь не хотелось?

– Мстить, - горько усмехнулась травница. – Молодая ты, глупая. Ренарка сама ушла. Сказала, её учить там будут и замуж отдадут за лорда богатого. Пообещали, значит… Сказала, мать дура старая, не понимает ничего. Хочет запереть в деревне глухой на всю жизнь, да за увальня деревенского замуж выдать. Не хочет она всю жизнь травы перебирать и носы сопливые детворе лечить. Ушла, сама… А потом я в город поехала. Через год или два. А там у сестры узнала, что была в городе Ренатка. Я уже обрадовалась, думала, а может и правда научили да замуж отдали. А оказалось… Шлюхой дочь моя стала. Сначала с одним лордом, потом с другим. А лорды те помирать начали один за другим. Тут-то я и заподозрила, то Ренатки моей рук дело. Сама же учила яды составлять. Но сестре ничего не сказала, а пошла к страже. Там мне и рассказали, что сбежала дочка моя из под носа их, да только недалеко. Убили Ренатку.

– Я думала, вы как-то узнали, что в храме убили, - растерялась я.

– В храме и убили. Да и отволокли подальше, - отмахнулась Ведана. – Ты думаешь, раз деревня глухая, то и не знает никто ничего? Кто смышленей, давно понял, что культ тот – место страшное и опасное. А толку? Некоторые до сих пор дочерей своих отдают, да племянниц.

– Это какой-то ужас, - сглотнув вязкую слюну, прошептала я. – И никто ничего не делает.

– Ты как с неба свалилась! - рассмеялась травница. – А что, по другому у тебя было? Ты-то как в послушницы попала?

– Согласна, - кивнув, спрятала взгляд. – Мачеха отдала.

– Ну вот, а говоришь - ужас, - фыркнула травница, отворачиваясь. – Идём уже. Заболтала меня. Воду натаскать надо. Баньку-то уже и не затопишь сегодня, поздно. Так что в тазу вымоешься, как сможешь. А завтра… Зря не дала руку зашить. Испугалась боли?

– Не испугалась, просто, - я замялась, не зная, говорить или нет. – Просто видела как-то, что бывает, если сшить неправильно.

– Видела! А может ты и в травах разбираешься, а?

– Не разбираюсь, бабушка, - скромно опустив голову, пролепетала, принимая игра, как только мы вышли на улицу.

– Ничего, бабушка научит, - хмыкнула Ведана. – А что плохо может быть, так то уже на усмотрение Единого. Написал он тебе на роду жить до самой старости - будешь жить. Ан нет, так и не выживешь.