Накладная на спасение мира

Вера развернулась и кинулась к левому ходу. Пискля на плече заскулил.

— Ты сказала, вытащим Гарта! Ты уходишь! Это непоследовательно!

— Я вытащу, но сначала проверю, что остальные вышли, — бросила Вера, пригибаясь под низким сводом. — Если там засада — Гарту отступать некуда.

Ход был узкий, неровный, явно служебный. Асвейг впереди, Фелиндор за ней. Вера догнала их у развилки.

— Прямо, — сказала Асвейг. — Ещё сорок шагов до основного хода.

— Идите. Я жду здесь. Как только выйдете — свистишь, я зову Гарта.

Асвейг посмотрела на неё долгим взглядом — не спорящим, а оценивающим. Потом кивнула и двинулась вперёд. Фелиндор поплёлся за ней, бормоча что-то про концентрацию волшбы в узких пространствах.

Вера осталась у развилки, считая про себя. Минута. Полторы. За спиной, из большой пещеры, доносился лязг — глухой, методичный, без криков. Где-то далеко впереди — шаги, эхо.

И вот — тонкий, резкий свист.

Вера развернулась и кинулась обратно. Пискля на плече трясся, но не сбежал.

— Гарт! — крикнула она в широкий ход, не останавливаясь. — Отбой! За мной!

Наёмник услышал. Она не видела, как именно он вышел из схватки, — видела только, как он вынырнул из темноты за секунду до того, как она добежала, с окровавленным навершием меча и рассечённой бровью.

— Сколько я продержался? — спросил он, не сбавляя шаг.

— Две двадцать. Ты должен мне сорок секунд.

Гарт фыркнул — и это был смех, хоть и короткий, как всё, что он говорил.

Они нагнали остальных у выхода в основной ход. Асвейг уже стояла там с мечом наготове, прикрывая Фелиндора, который пытался оторвать от мантии кусок свитка, прилипший к подолу.

— Все на месте? — коротко спросила Вера.

Кивки. Даже Пискля кивнул, хоть его никто не спрашивал.

— Тогда выходим. Быстро, но строем. Если кто отстанет — я останавливаюсь, и мы отстаём все. Понятно?

Они вышли из шахты на холодный вечерний воздух через двадцать минут — грязные, запыхавшиеся, но целые. За ними никто не погнался. Либо латники остались охранять насос, либо их задачей было отпугнуть, а не убить.

Вера остановилась в паре сотен шагов от входа, оглянулась — вход зиял чёрной дырой, но пустой — и выдохнула. Только сейчас она почувствовала, как колотится сердце.

— Команда работает, — сказал Гарт, вытирая кровь с брови. — Неплохо для первого раза.

Асвейг кивнула, тяжело дыша.

— Я запротоколирую это как... слаженное отступление. — Она помолчала. — Хороший регламент, Вера. Ты... ты командуешь хорошо.

— Я не командую, — устало сказала Вера, опускаясь на камень. — Я просто свожу вас в одну схему. Это вы работаете хорошо.

Пискля сполз с её плеча, плюхнулся рядом и выдохнул так, будто пробежал всё сам.

— Мой человек, — сказал он, — теперь ты мне должна не леденец. Ты мне должна целый мешок. Я там внутри чуть не умер от ужаса минимум восемь раз. Я считал.

Вера, не глядя, достала из сумки леденец и протянула ему.

— Ты предупредил вовремя, не сбежал первым и досчитал до восьми. Заслужил.

Пискля схватил леденец и засиял — в прямом смысле, полупрозрачное тельце вспыхнуло мягким светом.

Фелиндор сидел чуть поодаль, глядя на холмы, за которыми садилось солнце. Он был необычно молчалив.

— Восемьсот лет, — сказал он наконец, — я наблюдал Героев. Они врывались в логово, рубили всё подряд, кричали о справедливости. Половина гибла. Остальные побеждали, но никогда не понимали, с чем сражались. — Он повернулся к Вере. — Ты не вырубила ни одного. Ты отступила. Но ты — единственная, кто вышел оттуда со схемой и с печатью в блокноте.

Вера перелистнула страницу, на которой была зарисована печать Палаты мер.

— Они искали, с чем сражаться, — сказала она. — А я ищу, с кем разговаривать. Потому что насос с печатью — это не тёмный властелин. Это чья-то работа. Официально оформленная. И тот, кто её оформил, сидит не в подземелье. Он сидит в кабинете. Вот туда мне и надо.

Асвейг медленно выпрямилась.

— Ты хочешь сказать, что мы пойдём в Палату мер. В столицу. К людям, которые, возможно, воруют мир по накладной.

— Не к людям, — поправила Вера, поднимаясь. — К документам. Если кто-то ставит печать — значит, где-то есть реестр. Акт приёмки. Смета. И я хочу знать, на чьё имя они оформлены.

Она посмотрела на отряд — заляпанного грязью Фелиндора, Гарта с разбитой бровью, Асвейг с мечом ещё в руке, Писклю со светящейся от счастья мордой.

— Сегодня мы работали хорошо, — сказала она. — В первый раз. Завтра будем работать лучше. Потому что теперь я знаю, что вам можно доверить. И вы знаете, что мне.

Обратно к замку шли в темноте, но это была другая темнота — не та, что встречала их в шахте. В этой было пятеро усталых, но целых людей, которые впервые за всё время двигались не рядом, а вместе.

— Кстати, — сказал Пискля на полпути, уже сонно, с набитым леденцом ртом. — Я вспомнил. В Палате мер работает мой бывший знакомый. Дух-архивариус. Очень вредный. Но если принести ему чернильницу из сандалового дерева, он пустит в любой реестр.

Вера достала блокнот, даже не сбавляя шаг.

— Записала. Завтра выясним, где берут сандаловые чернильницы. Это уже логистика. А логистику, — она усмехнулась, — я знаю.

Над холмами взошла луна, и впереди показались огни замка — маленькие, тёплые, похожие на обещание, что хотя бы сегодня можно выдохнуть.

А в заброшенной шахте, в темноте, у подножия насоса с печатью Палаты мер, латники в серых доспехах молча отступили в служебный ход. Один из них поднял руку — в ней тускло вспыхнул кристалл, — и произнёс в пустоту два слова:

— Они знают.

Где-то далеко, в столице, в высокой башне Палаты мер, кто-то услышал эти слова и посмотрел в окно, на огни внизу, на королевство, из которого восемьсот лет утекало ровно столько, сколько никто не замечал.

И впервые за восемьсот лет — заметили.