Рукописи Продавца Кошмаров
- -
- 100%
- +
- Всё, что тебе нужно о ней знать – это то, что она самая порядочная, верная и преданная женщина из всех, которых я знал, - затем он запнулся и продолжил, - нет, пожалуй, в этот список можно еще внести мою мать.
Раньше он никогда не говорил о своих родителях, поэтому Генрих решил, что у него появился повод зацепиться за эту ниточку.
- Ну, хотя бы про мать расскажешь?
- Вот ты какой неугомонный. Ладно, про мать расскажу.
Совсем забыв о еде, Генрих по привычке наклонил свой корпус ближе к собеседнику, радуясь тому, что сейчас наконец-то услышит рассказ об одном из обитателей этого города.
- У меня две матери, - начал Йозеф и, увидав выпученные глаза Генриха, тихонько рассмеялся.
- Как это, Йозеф? – спросил Генрих, сгорая от любопытства.
- Одна – та, что родила, а другая – та, что вырастила. Вот и весь ответ.
Он уже взял ложку, чтобы продолжить обед, но Генрих остановил его:
- А дальше? Как они выглядели? Кем работали? Вообще, в какой семье ты вырос? Мне интересно, расскажи. Если мы приятели, то я должен знать хотя бы что-нибудь о твоей семье и жизни в целом, а пока я знаю лишь то, что ты работаешь в лавке «Всякая всячина» и постоянно обедаешь в этой таверне.
Крик души Генриха найти в том городе друзей поразил Йозефа, и он пообещал рассказать ему историю своих родителей, которых было у него целых четыре, а не как у всех обычных людей, но только после завершения трапезы. Генрих охотно согласился, тем более, что мужчина пригласил Генриха после еды прогуляться до его лавки.
Несмотря на то, что на улице была осень, погода радовала солнечными деньками. До первого снега было ещё далеко, но Генрих уже предвкушал, как красиво здесь будет вечером, когда эти хлопья станут падать на дорогу и тут же таять. Эта атмосфера казалась ему невероятной и волшебной.
По пути к лавке Йозефа, Генрих напомнил ему о своё обещании:
- А всё-таки, что там насчет матерей?
- Ах да, матери, как я уже говорил, их было двое. Одна меня родила и подкинула к дому в корзиночке, где я обрел новый дом. Этот дом был для меня единственным домом, все свою жизнь я никогда не менял места жительства, да и уже не собираюсь. Моя мать была еврейкой, отец, вероятно, тоже, но это лишь догадки. Ходят слухи, что кто-то видел, как из еврейского квартала выходила женщина с корзинкой, а потом благополучно исчезла. О моем еврейском происхождении говорит и моё имя.
Он остановился, кажется, задумался.
- Йозеф, - Генрих перебил его мысли.
- Да, Йозеф. Слышишь? Самое настоящее еврейское имя.
- Да... Наверное. А кто тебя так назвал?
- В корзинке была записочка, на которой уже было указано, что младенца зовут Йозефом. И мужчина, который подобрал меня, решил, что так оно и должно быть. Кстати, эта корзинка у меня еще осталась, хочешь, я покажу тебе?
- Конечно! – Генрих, как всегда, был вне себя от любопытства.
Было видно, что Йозеф очень трепетно относился к воспоминаниям о своей семье, его речь была какой-то особенной, словно, он вспомнил что-то такое, что любил очень-очень давно, но вспоминал об этом редко, и вот сейчас это что-то снова дало о себе знать.
Когда Генрих и Йозеф вошли в лавку, молодой человек сразу же узнал ту самую лавку «Всякая всячина», которую он заприметил ещё в первый день своего пребывания здесь. Снаружи она казалась мрачной и довольно странной, внутри все было точно так же, хотя какое-то ощущение чего-то домашнего и теплого Генрих всё же почувствовал, несмотря на многочисленные необычные вещи.
У Йозефа было очень чисто и прибрано. Каждая вещь стояла на своем месте, и Йозеф четко знал, где и что находится. Огромные шкафы вмещали в себя книги, банки, засушенные травы, камни, какие-то мешочки. В самых дальних уголках стояли вещи, которыми он пользовался редко, но даже там Генрих не обнаружил пыли. Было видно, что хозяин помещения придерживается порядка.
Йозеф заметил взгляд молодого человека и спросил:
- Ты удивлен, Генрих?
- Да, удивлен. Это невероятно! У меня не хватило бы терпения держать всё в такой четкой системе, убираться бы каждый день. Очень часто моя рука так и норовит поставить какую-нибудь вещь не на то место, где она стояла вчера. Поэтому я чертовски удивлен, Йозеф!
Мужчина улыбнулся.
- К такому порядку меня приучил отец.
- Тот самый, который нашел тебя под дверью?
Он кивнул и стал копошиться в ящике. Пока Йозеф искал корзинку, Генрих в очередной раз осмотрелся. Его с детства манили книги и чужие истории, именно поэтому пройти мимо стеллажа с книгами он не мог. Они были самые разные: большие и маленькие, тёмные и светлые, старые и новые. Каждая из них была уникальной, особенной.
Генрих провел рукой по их корешкам, чтобы лучше прочувствовать книги, захотел вдохнуть их запах, но подумал, что покажется странным со стороны, и решил этого не делать.
На верней полке Генрих увидел неприметную на первый взгляд книгу, но почему-то именно она и привлекла его. Переплёт был явно сделан любителем, а Генрих любил то, что сделано своими руками. Пока Йозеф копошился в поисках корзины, Генрих привстал на цыпочки и дотянулся до книги. Обложка гласила «Рукописи Продавца Кошмаров». Звучит таинственно.
- Нашёл! – прокричал Йозеф и помахал корзинкой.
Генрих машинально вернул книгу назад, словно боялся, что его заметят на месте преступления.
Корзинка и правда была довольно большая, куда мог поместиться ребёнок.
- Я очень люблю старинные вещи, - восхищенно сказал Йозеф. – Каждый раз смотря на них, мы смотрим на историю. Это удивительно. Я думаю, может, открыть в нашем городе небольшой музей старинных вещей? Что думаешь?
- Отличная идея, - ответил Генрих даже не раздумывая.
По большей части он и не слышал, что говорил ему Йозеф про свою корзинку и старые вещи, уж слишком Генриха привлекла самодельная книга.
- Йозеф, скажи мне, а кто такой Продавец Кошмаров?
- Продавец Кошмаров? – переспросил Йозеф.
- Ну да.
- Откуда ты знаешь это имя? – Йозеф был в замешательстве.
- Да так, пару раз слышал в городе, - соврал Генрих.
Йозеф вздохнул и отложил корзинку.
- Вообще-то Продавец Кошмаров – это мой отец.
Глава 3
Занятия с Лилит у Генриха продвигались с переменным успехом. Конечно, девушка была не в восторге от смены учителя, просила снова отдать её в монастырскую школу и несколько раз сбегала из дома для встречи со своим суженым. Тётушка Тэри продолжала причитать и ахать, но никаких мер не принимала, только волновалась и разводила руками.
На одном из занятий с Генрихом Лилит в очередной раз подняла тему монастырской школы.
- Я больше не хочу заниматься дома! Не буду дома читать книжки и писать, буду только в монастыре с Эрихом!
Её требовательный, но всё же детский тон больше вызывал улыбку, чем страх.
- Лилит, - спокойно ответил Генрих, - всё это мы уже обсуждали. Твоя мама настаивает на домашнем обучении, чем мы, собственно, и занимаемся.
- Не буду здесь заниматься! – Лили отбросила локон своих волос, который явно мешался ей на лице, и скрестила руки на груди.
- Может, стоит собрать волосы в косу или пучок?
- Вот ещё! – фыркнула девушка.
Тётушка Тэри, услышав буйства дочери, вошла в комнату и влепила Лилит подзатыльник. Это был её максимум в наказаниях.
- Мааама! – завопила Лили.
- А ты не спорь со старшими! Почему волосы не собраны?
- Ты же знаешь, мне так не нравится.
- Глупости! Берёшь дурной пример, зря я тебе рассказывала истории про Эмилию Миллер.
Тэри снова развела руками.
Генрих заинтересовался, тут уже ему стало не до занятий. Эмилию Миллер он на днях видел в таверне, но так с ней и не познакомился, хотя она его очень привлекла своей таинственностью.
- А кто это? – спросил он, чтобы попытаться разузнать про Эмилию Миллер побольше.
- О, это дама, от которой мой дочь просто в восторге, - недовольно ответила тётушка Тэри, - всё плохое взяла от неё.
Лилит скривилась от негодования, её явно задело, что мать так оскорбила Эмилию.
- Не говори о ней плохо! – заступилась девушка. – Эмилия – самая смелая женщина своего времени. Пока вы все подчиняетесь мнению общества, она идёт по своему пути, - с гордостью сказала Лилит.
- Идти то идёт, да только что с ней стало то! Вот куда привёл её этот путь бунтарства, - Тэри махнула руками.
Генрих ничего не понял, но ему было очень интересно.
- Тётушка Тэри, кажется, я видел Эмилию Миллер в таверне. Она не выглядела как бунтарка. Это очень статная женщина с дорогой одежде. Вы точно о ней говорите?
- Конечно, о ней. От этого богатства никакого счастья нет. В молодости ей надо было бегать босиком с короткими обрезанным волосами и играть с мальчишками. А сейчас… Столько всего случилось. И вот Лилит наслушалась этих историй и теперь ей тоже подавай распущенные волосы и короткое платье.
- Богатство, волосы… я что-о совсем запутался, - Генрих покачал головой.
- Ай, ладно, не вникай. Занимайтесь дальше.
Тётушка Тэри направилась к выходу, чтобы не мешать заниматься, но потом добавила:
- Она сегодня придёт ко мне за пирожками, можете познакомиться.
Вечером Эмилия Миллер действительно зашла.
Она снова появилась в дорогой красивой одежде. Чувство вкуса не покидало её. На голове шляпа, на руках кожаные чёрные перчатки и снова меховая накидка, которую Генрих уже видел в таверне.
Тётушка Тэри и Эмилия обменялись любезностями, что Генриху показалось довольно странным, ведь ещё несколько часов назад тётушка нелестно отзывалась об Эмилии, говоря, что именно из-за неё Лили проявляет свой дурной характер.
- Познакомитесь, - сказала Тэри, - это мой племянник – Генрих.
- Очень приятно, - Генрих поклонился и легонько поцеловал руку Эмилии.
Та удивилась.
- Давно я не встречала таких воспитанных молодых людей, - она замерла на мгновение, словно этот жест откинул её в далёкие приятные воспоминания.
- Подожди минуточку, я принесу пирожки.
Тэри, переминая с ноги на ногу, побрела за пирожками. Передвигаться этой грузной женщине было тяжеловато, хоть она и старалась показать себя живчиком.
Генрих немного замялся. Перед ним стояла красивая женщина, на вид ей было около сорока-сорока пяти, но возраст не старил её, а наоборот украшал и придавал статности. Генрих обратил внимание на волосы – короткие, как и говорила тётушка Тэри. Видимо, она их так и не отрастила.
Эмилия уловила нотки неловкости и решила первая разбавить обстановку:
- Генрих, а вы давно к нам приехали? Кажется, я вас раньше не видела.
- Нет, - Генрих слегка откашлялся, - я здесь около месяца. Приехал учить дочку моей тётушки.
- О, Лили! Я о ней наслышана. Тэри не раз жаловалась на её поведение.
- Да, вот, пытаемся воспитывать.
- Вы уже обзавелись друзьями? – спросила Эмилия.
- Я? – замялся Генрих. – Да, я познакомился с Йозефом… Не знаю его фамилии.
Эмилия улыбнулась.
- Йозефа знают все. Он торгует в лавке «Всякая всячина» прямо напротив, если что-то заболит, обязательно обращайтесь к нему. Его отец Продавец Кошмаров был лекарем, замечательный человек! – Эмилия остановилась, словно вспомнила о чём-то сокровенном. – Он многому научил Йозефа, да и нас всех.
- О! – воскликнул Генрих. – Признаюсь честно, я и не замечал, что наши дома так близко. Пока ещё плохо здесь ориентируюсь.
Она слегка улыбнулась, но взгляд её погрустнел, видимо, она вспомнила что-то очень сокровенное.
- Обязательно приходите обедать в «Солнечную Луну» к Яну Фраку, у него лучшее мясо в городе! – она быстро оправилась и снова была готова поддержать беседу.
- Я там уже бывал, у Фрака и правда отличное мясо и отличное рагу.
Тут на пороге появилась Тэри и явно спасла Генриха от неловкости, ведь сам он бы никогда не придумал, что можно спросить у Эмилии Миллер.
- Вот, милая, твои пирожки.
Тётушка Тэри протянула кулёк с угощением, а Эмилия отдала ей несколько монет.
- Никогда не получалась выпечка, - пояснила она для Генриха, - а ваша тётя готовит лучшие пироги в городе.
Тэри даже залилась краской от такой похвалы.
Когда все распрощались, и входная дверь закрылась за спиной Эмилии, Генрих не смог удержаться и полюбопытствовал:
- Тётушка, ты была так любезна с Эмилией!
- Ну да! А что здесь такого?
- Ты же сама сегодня говорила о ней нелестные слова.
Тэри слегка скривилась.
- Одно другому не мешает. Она неплохая женщина, я помню её ещё из своего детства. Она всегда была не как все, всегда выделялась. Она часто приходила к моему соседу напротив.
- К Йозефу?
- И к нему тоже, но в основном она ходила к Продавцу Кошмаров.
- А кто это?
- Долгая история, - Тэри махнула руками.
Генрих ничего не понял. Снова этот Продавец Кошмаров, снова эта таинственность и загадочность, разгадать которую Генриху не по силам.
Они с Тэри постепенно переместились на кухню, Тэри собиралась накрывать на стол, пора ужинать.
- А что с Эмилией? Где она живет? Почему так шикарно одевается? Она явно выделяется среди всех остальных жителей.
Женщина вздохнула.
- Как выделалась раньше, так и сейчас выделяется. Она живёт за рекой, в богатой части города, у неё там целый особняк.
- А где её муж, дети? – настаивал Генрих. – Не может такая шикарная женщина быть одна.
- А ты что глаз положил? – съязвила тётушка Тэри. – Она уже старовата для тебя будет.
Генрих покраснел. Конечно, никаких видов на Эмилию Миллер он не имел, но и отрицать, что она не произвела на него впечатление не стал.
- Нет у неё никого, дольше всех отец продержался, но и тот, бедняга, несколько лет назад ушёл в мир иной.
- А богатство? – не унимался Генрих.
- Ну что богатство? – Тэри уже не выдержала и громко опустила тарелку. – Досталось по наследству. Что ты такой дотошный? Зачем прошлое ворошить?
Генрих был удивлён такой бурной реакции тётушки. Никакого злого умысла он в своих вопросах не видел, ему было просто любопытно. Слишком загадочны были все в этом городе, и никто не хотел посвящать Генриха в разгадки. Но одно он понял точно – ему обязательно надо раздобыть книгу с рукописями Продавца Кошмаров. Генрих был уверен, что в ней есть все ответы.
Наведавшись с Йозефу под предлогом светской беседы, он украдкой пробрался к той полке, где видел самодельную книгу, и ловким движением руки спрятал её в свою сумку. Сердце бешено колотилось, Генрих чувствовал себя настоящим вором, преступником. Намного проще было бы попросить у соседа почитать эту книгу, но внутреннее чутьё подсказывало Генриху, что Йозеф ни за что бы не согласился доверить ему такое. Если уж он не хочет посвящать его в подробности местной жизни, то уж добровольно отдавать книгу своего отца точно бы не стал.
Чтобы не вызывать подозрений, Генрих ещё немного посидел в гостях, а затем, попрощавшись, заперся в своей комнате, зажёг свечу и мигом погрузился в чтение рукописей.
***
С тех пор, как мне исполнилось девять, отец стал называть меня Кошмаром, а через несколько лет к этому слову добавилось еще одно – Продавец. Постепенно это прозвище сместило моё имя и даже вышло за пределы нашей семьи. Все окружающие знали меня исключительно как Продавца Кошмаров.
Это слово пришло к моему отцу не от злобы, а скорее от удивления. Любой другой человек, увидев что-то необычное, наверняка воскликнул бы: «Ничего себе!» или «Не может быть!», а вот мой отец всегда говорил одно слово – кошмар. Он был сторонником всего самого обычного: обычные дела, обычная пища, обычное обустройство нашего дома и ещё куча всего обычного, что только может встречаться в жизни. При рождении он дал мне самое обычное имя по меркам того времени, но постепенно исключил его из употребления, заменив его прозвищем Кошмар. Пожалуй, это был самый необычный поступок, который когда-либо совершал мой отец.
Откровенно говоря, я понятия не имею, зачем начал писать эту историю. Наверное, ради самой истории, она и есть цель этих рукописей. Быть может, через много лет или даже веков потомки найдут их и узнают о том, что жил на свете некий лекарь по имени Продавец Кошмаров.
Так вот, продолжим.
Я всегда помнил моё настоящее имя, но остальные быстро о нём забыли, им нравилось называть меня Продавец Кошмаров, и я не хотел отбирать у них эту возможность. Вскоре я сам стал представляться таким прозвищем, но о том, как это было, я расскажу чуть позже, чтобы не сбиваться с хронологического порядка.
Когда мне стукнуло шесть, родители перестали меня сильно опекать и спокойно отпускали погулять около дома с соседскими ребятами, но ненадолго, ведь мне надо было помогать отцу. Большинство моих сверстников выходили гулять только во второй половине дня или не выходили вовсе. Я заинтересовался, где они пропадают всё это время, и выяснил, что многие дети моего возраста ходят в школу при монастыре, где им дают базовые знания. Я, конечно же, этим заинтересовался, ведь мне не хотелось отставать от товарищей. Пусть нам и было тогда пять-шесть лет, но все замечали, что я рос не по годам смышлёным и очень любознательным, поэтому точно не отказался бы от возможности получать знания.
О монастырской школе я узнал от мальчика Бернарда, который каждое утро пробегал мимо моего дома.
- Куда это идут все дети? – спросил я однажды.
- В монастырь святого Иакова, - ответил мальчик.
- Неужели детям может быть интересно в монастыре? – в то время я слабо понимал, что представляло собой это место.
- Интересно или неинтересно, - развел руками мой собеседник, - но родители это не спрашивают, они отправляют детей в школу, говорят, что мы должны уметь читать и писать. А ещё, - шепнул Бернард, - говорят, то там из нас сделают настоящих людей.
В тот день я узнал о существовании школы, которая находилась буквально под рукой, и твёрдо решил, что должен любым способом получить образование. Монастырь располагался в двух кварталах от нашего дома. Родители мало посвящали меня в дела религии, я знал лишь основные церковные праздники, такие как Пасха или Рождество, но мало понимал её истинное значение. Мать, конечно, старалась соблюдать все правила церковной жизни и несколько раз водила меня в тот самый монастырь на мессы. Отец всегда отказывался от подобных походов, считая, эту часть жизни абсолютно ненужной и бессмысленной. За это наша семья частенько встречала косые взгляды. Однако портить отношения с моим отцом в городе никто не решался, потому что он был лучшим лекарем во всей округе.
Больше всего отец ценил глубокие знания в какой-то отдельной области и считал, что этого человеку будет вполне достаточно для того, чтобы жить и кормить семью. Он знал всё о травах и лечебных снадобьях, все эти знания он получил от отца, моего деда, и возлагал на меня большие надежды. Однажды мне предстояло тоже стать лекарем и перенять те знания, которыми владел мой отец. Он считал, что школа была вовсе необязательной частью жизни каждого человека, ведь у разных людей разные пути, которыми им предстоит идти по жизни, а, следовательно, зачем мне нужна была школа, если я мог получить все необходимые знания дома? Он часто приводил в пример нашего соседа-кузнеца.
- У него нет образования, но зато он лучший кузнец в городе! – говорил отец.
Да, наш сосед, и правда, был лучшим кузнецом в городе, но я хотел развиваться со всех сторон.
Школа для отца была пустой тратой времени. Вместо того, чтобы читать книжки, учить Священное Писание, считать и писать, я должен был погружаться в мир трав, изучать их целебные и ядовитые свойства, учиться готовить растворы, настойки, и, стоит сказать, мне это нравилось, но всестороннее развитие я не исключал.
Осознав, что отец никогда не позволит мне посещать школу, я стал ходить в неё тайком. В первой половине дня, до обеда, когда отец совершал обход своих пациентов, я убегал в монастырь на занятия, придумав для матушки отговорку, что уходил гулять. Она радовалась, что у меня есть время на игры и прогулки, причитая, что у неё никогда не было настоящего детства, так пусть хотя бы у меня оно будет.
К обеду отец возвращался домой, а я прибегал с «прогулки». Случалось, правда, что пациентов было мало, в те дни я, конечно же, пропускал занятия, чтобы не вызывать гнев моего отца. Все пропуски я старался наверстать поздно вечером или даже ночью, читая книги с зажжённой одинокой свечой. Отец рано ложился спать и никогда не заходил в мою комнату перед сном, поэтому я не боялся оказаться разоблачённым.
Когда я пришёл на своё первое занятие в школе, для остальных детей это занятие, конечно же, было далеко не первым. Отец Фердинанд очень удивился новому ученику и пригласил меня занять свободное место на лавке.
- Присаживайтесь, располагайтесь, вам уже выдали учебник? – поинтересовался отец Фердинанд.
Это был довольно молодой священник, лет тридцати, может чуть старше. Прямая осанка, длинная шея, среднее телосложение, которое подчеркивала опрятная черная сутана. Тёмные волосы и светлая кожа и очень добрые глаза.
«Такому бы человеку гулять с девушками, а не служить в монастыре», - подумал я, но потом быстро вернулся из своей фантазии в действительность и покачал головой, тем самым отвечая на вопрос отца Фердинанда.
- Хорошо, тогда сегодня я попрошу поделиться с вами учебником Бернарда, он как раз сидит рядом с вами, но впредь, пожалуйста, не забывайте свой, - отец Фердинанд произнес это с определенной строгостью, но я понимал, что должен повиноваться, но никакой угрозы в свою сторону я не почувствовал.
Бернард ткнул меня локтем, приглашая присоединиться к учебе. Я уткнул свой нос в книгу, но перед этим осторожно протянул Бернарду руку и представился своим настоящим именем. Я видел, что так делают взрослые при встрече, и подумал, что раз уж я принял самостоятельное решение сбегать из дома и получать образование, то вполне имею права вести себя как взрослый. Бернард удивился моему жесту, но ответил тем же. Ему явно понравилось. В тот момент была заложен фундамент одной очень крепкой мужской дружбы.
После занятия отец Фердинанд подозвал меня к себе.
- Тебе надо сходить в библиотеку за книгами, я провожу тебя, - сказал он, и мне пришлось быстро попрощаться с Бернардом.
Мы шли очень длинным коридором с огромными колоннами и витражами, через которые проникал свет и отражал некоторые узоры на полу. Я ходил по этим отражениям и думал, можно ли вообще наступать на них, ведь каждый витраж изображал нечто священное. Почти на всё я обращал внимание: там были разные люди и разные сюжеты. Словно это одна большая история.
- Нравится? – спросил отец Фердинанд, заметив моё любопытство.
- Очень, - признался я, не переставая глядеть на витражи с восторгом.
- Когда-нибудь ты узнаешь все эти истории, пропустишь их через себя и обязательно что-нибудь для себя выделишь.
- Что выделю? – поинтересовался я, загадочность отца Фердинанда была мне не совсем понятна, но довольно привлекательна.
- Любая история рассказывает нам о чём-то. Как правило, в основе лежит конфликт, проблема, какое-то правило, некая мораль, ценность. Всё, что угодно. Нам сюда! – он указал вправо, и мы свернули. – Вот, например, сегодня ты пришел на своё первое школьное занятие, хотя прошло уже несколько недель с начала учебного года.
Отец Фердинанд не переставал улыбаться, но я понимал, что он к чему-то клонит. Мой урок, словно, не был закончен, он продолжался в коридорах этого могущего здания.
- Простите, но…
- Не надо извиняться, не говори ничего.