Детективное Агентство Деральда Брауна: секрет бессмертия

1 глава

Пропавший учёный

Выпитый третий по счёту кофе придавал мне сил и не давал уснуть. Всю ночь я провозился с бумагами и отчётностью, а это дело я не любил всей душой. Закончив с последней стопкой бумаг, я посмотрел в окно и вздохнул. Сегодня погода не радовала: небо было совсем серым. Весь день шел дождь, на улице было ни души, только в лужах отражались тёмные дома.

- Ужасная погода, - пробубнил я и продолжил заниматься отчётами.

Складывая бумаги в шкаф, я наткнулся взглядом на фотографию. Она уже слегка пожелтела из-за отсутствия дневного света и времени. Я взял её в руки и нахмурился: на снимке, в обнимку, стояли двое человек— я и Элеонора. На её письма мне так и не хватило мужества ответить, да и отвечать было нечего. После нашего разрыва я так и не написал ей ни строчки, из-за чего чувствовал себя виноватым.

Наверное, трусость или чувство вины играли роль в моём поведении по отношению к ней.

Из мыслей меня вырвал стук в дверь. На пороге появилась женщина.

— Это детективное агентство? — спросила она.

— Да, — заверил я. — Вы пришли по адресу. Проходите.

— Присаживайтесь, — сказал я, указав на чёрное кожаное кресло в центре кабинета. — Я Деральд Браун. Могу предложить вам чай или кофе?

Женщина с трудом пробралась через преграду из стопок накопившихся книг и села в указанное кресло.

— Я бы не отказалась от кофе, — ответила она, продолжая разглядывать хаос в моём кабинете.

Если бы я не сказал, что это детективное агентство, она, наверное, решила бы, что попала в книжный магазин. После разрыва я стал больше времени проводить в кабинете, занимаясь любимым хобби. За эти три месяца я прочёл огромное количество книг и не нашёл времени убрать этот беспорядок. Но, судя по удивлённому взгляду женщины, заняться этим стоило немедленно. Наполнив кружку напитком, я подал её гостье. Она благодарно кивнула.

— Я Люсия Эренгтон, — представилась женщина. Её каштановые волосы тронула седина, но до её лица время ещё не добралось. В тёплом свете кабинета я видел, как блестят её глаза, готовые расплакаться, но она держалась стойко.

— Я хочу, чтобы вы нашли моего супруга, — твёрдо сказала она.

— Мой муж, учёный Оливер Эренгтон, он пропал несколько месяцев назад. Его коллеги и друзья понятия не имеют, где он. Я боюсь, что с ним случилось нечто страшное, женщина вытерла рукавом вырвавшиеся слёзы и вздохнула.

— У меня есть подозрение, что всё это из-за его чёртова увлечения.

— Что это за увлечение и почему вы считаете, что именно оно виновато? — спросил я, доставая блокнот с ручкой.

— Он увлекается медициной и мифологией. Стал разрабатывать новые препараты. Несколько месяцев назад он вступил в какое-то общество, связанное с этой темой. Я говорила ему: «Зачем тебе это нужно?!»

А он отвечал: «Люсия, как можно быть такой старомодной?» Кроме того, он стал спонсировать это общество весьма крупными суммами денег, говоря, что помогает сделать прорыв в науке, что если человеку будут доступны новые возможности, он сможет победить смерть... а потом и вовсе пропал!

Казалось, от головы женщины сейчас повалит пар от злости и возмущения. Лицо её покраснело. Настроение женщины менялось словно по часам: будто она не могла решить, горюет она или злится.

— Понимаю вас, миссис Эренгтон. Где ваш муж чаще всего бывал? Где предпочитал проводить время? Не могли бы вы также назвать его ближайший круг общения и это общество?

— Я могу написать список его друзей, но об этом обществе ничего не знаю.

Я дал женщине лист и ручку, и она начала кропотливо записывать имена. Завершив список, она продолжила:

— В последние месяцы он стал часто посещать библиотеку Мьюди, какие-то джентльменские клубы и аукционы, покупая там безделушки, которые хранил дома. Больше мне нечего сказать.

— Благодарю вас за информацию. Я найду вашего супруга, — заверил я.

Когда миссис Эренгтон удалилась из моего кабинета, я откинулся на спинку стула и протяжно выдохнул, переводя взгляд на блокнот, в который выписал детали дела. Я решил начать с библиотеки. Натянув пальто и шарф, я напоследок взглянул на недопитый кофе и решил, что на сегодня этого напитка достаточно. На улице всё так же лил дождь, а у меня, как назло, не было зонта, поэтому, ожидая экипаж, я промок.

Доехал до библиотеки я довольно быстро. Не успев закрыть за собой дверь, я наступил в лужу и еле сдержал желание выругаться. Вымочив насквозь ноги, я пошёл вперёд. Я чувствовал, как вода поселилась в обуви и как холод постепенно распространяется по телу, но изо всех сил терпел.

Библиотека была окутана тёплым светом люстр и ламп на стенах. Приятное тепло успокаивало и согревало изнутри. Я ожидал увидеть не такое большое количество книг, но их было намного больше. Несмотря на то, что полки тянулись почти до потолка, некоторые книги стояли стопками на полу, я, как человек, всей душой любивший читать, был приятно удивлён.

Отойдя от восхищения, я подошёл к женщине преклонного возраста и лучезарно улыбнулся.

— Добрый день. Я из детективного агентства, моё имя — Деральд Браун. Я хотел бы спросить, как часто у вас появлялся Оливер Эренгтон и что он читал? Женщина посмотрела на меня прищурившись и разглядывала без всякой застенчивости.

— А что случилось? Для чего вам эта информация?

— Видите ли, он несколько месяцев назад пропал, и его супруга обеспокоена этим. Вы были бы очень любезны, если бы предоставили мне информацию. Библиотекарша помолчала, затем открыла тетрадь и провела пальцем по списку фамилий.

— Он бывал у нас четыре раза в неделю в течение трёх месяцев и читал только две книги, связанные с медициной Египта и наукой.

— Вы могли бы принести мне их?

Женщина удалилась к книжным шкафам, а я в это время продолжил рассматривать библиотеку. Узоры на потолке не выходили у меня из головы: они простирались от стен и сходились в центре потолка. Золотые завитки были сделаны превосходно, а белые стены и аккуратно вырезанные колонны с разной росписью дополняли весь этот ансамбль.

Библиотекарша вернулась и положила книги на стол.

— Как я вижу, вам понравилась наша библиотека? — тепло улыбнулась дама.

— Очень! Ваша библиотека прекрасна!

— Кстати, могу ли я взять их с собой?

— Конечно, но я должна внести это в тетрадь.

Разделавшись с формальностями, я вышел из библиотеки и забежал в ближайший магазин. К моему счастью, мне удалось купить зонт. Прижав книги к груди, я отправился в паб завтракать.

Позавтракав, я уже был в приподнятом настроении, и тот несчастный случай с лужей забылся сам собой. Открыв книгу, моё внимание сразу же зацепило большое количество заметок и примечаний, оставленные учёным. Жуя сосиски с яичницей, я листал книгу и отмечал всё, что могло показаться полезным, включая заметки. Пролистав половину книги и закончив с завтраком, я решил отправиться в свой мини-офис и сменить обувь. Болезнь в мои планы не входила.

Поймав транспорт, я добрался до нужного мне места. В кабинете я налил себе горячий чай и сменил обувь, поставив другую пару сушиться. Сегодня у меня было ещё достаточно дел: я хотел навестить друга пропавшего мужчины. По пути к дивану я задел одну из стопок книг и выругался. Нужно было срочно решать эту проблему. К счастью, в шкафу были свободные полки, куда я мог поставить книги. Сев на диван, я провалился в сон.

Проспав пару часов, свернувшись клубком, я проснулся в середине дня. Поднявшись, я подошёл к зеркалу, которое висело рядом с вешалкой, и усмехнулся своему потрёпанному виду: волосы были взъерошены, а рубашка выбилась из брюк, пиджак, которым я укрылся во сне, сполз на пол. Всё это показалось мне довольно забавным.

Приведя себя в порядок, я направился к одному из друзей Оливера — лорду Донеско.

2 глава

Ложный друг

Дверь открыла служанка средних лет. Женщина сразу же пропустила меня внутрь после объяснения цели моего визита. Дом был роскошен как снаружи, так и внутри — я заметил это сразу же, как пересёк черту ограды. Особняк в престижном районе Мейфэра возвышался над туманной мостовой, как символ незыблемого величия. Его фасад из кремового камня с высокими коринфскими колоннами и окнами в пол излучал холодное благородство.

Я переступил порог, и тяжёлое безмолвие особняка мгновенно отсекло меня от живых улиц Лондона. Шаги по шахматному мрамору звучали с такой вызывающей чёткостью, что я невольно затаил дыхание.

Вся обстановка подавляла своим размахом: бесконечно высокие потолки тонули в тени массивной позолоченной лепнины, а грандиозные хрустальные люстры нависали над головой, вызывая восхищение. Я ощущал себя здесь нелепой ошибкой. Воздух, густо настоенный на запахе дорогого воска и сухих лилий, казался застоявшимся и липким. Со стен, из тяжёлых резных рам, на меня в упор смотрели лорды и леди. В этом царстве бархата и золота не нашлось бы места ничему живому — и мне немедленно хотелось вырваться назад, в сырость и шум города. Видимо, за эти шесть лет я так и не привык чувствовать себя комфортно в этой обстановке роскоши, несмотря на то что очень старался.

— Добрый день. Меня зовут Деральд Браун. Я здесь по делу вашего друга.

— Добрый. Я Остин Донеско, — невысокий пухлый, бородатый мужчина смерил меня холодным, оценивающим взглядом и указал на кресло, стоявшее перед ним. — Присаживайтесь. Аврора, принеси гостю чай.

Служанка робко кивнула и поспешила на кухню.

— Итак, чем я могу вам помочь? — спросил мужчина, набивая пухлыми пальцами табак в трубку.

— Я бы хотел поговорить о вашем друге Оливере Эренгтоне.

— Я слышал, что он вступил в какое-то общество и стал бывать на аукционах и в джентльменских клубах. Вы что-нибудь знаете об этом?

— Да, слышал от него об этом, но сам таким не увлекаюсь. Знаете ли, мистер Браун... — Донеско помолчал, медленно вертя трубку в пальцах. Пока мы разговаривали, Аврора внесла поднос с чашками и начала расставлять их на столе. Одна из них выскользнула у неё из рук и упала мне на колени. Кипяток тут же обжёг ногу, и я вскрикнул. Донеско в ту же секунду схватил девушку за руку и закричал:

— Криворукая! Как можно так небрежно подавать чай?!

Девушка вжала голову в плечи и всхлипнула.

— Простите, господин, я не специально.

Я вскочил и встал между ними.

— Всё в порядке, это всего лишь случайность. Прошу, отпустите девушку, — сказал я, не отводя взгляда от его руки, крепко сжимавшей запястье Авроры. Донеско неловко улыбнулся и отпустил её.

— Прошу прощения за эту неуклюжую девицу. Вы сильно обожглись?

— Не особо, — ответил я с натянутой улыбкой, хотя на самом деле боль была сильной. Я не хотел, чтобы из-за меня пострадала девушка.

— Продолжим нашу беседу? — предложил он, указывая мне на кресло.

— Конечно, — кивнул я и сел.

— Так вот, о чём это я... По-моему, это сущая глупость. Их проект по бессмертию — вопиющий вздор. Разве здравомыслящие люди станут заниматься подобной чепухой? Увы, но я, по крайней мере, пока ещё в своём уме.

Получается их основным проектом было сделать человека бессмертным? Я был ошеломлён: неужели слова миссис Эренгтон по поводу того, что её муж утверждал, что разработки, в которые он вкладывается, сделают прорыв в науке, не пустой звук, а серьёзный эксперимент?

-Да детектив, основной задумкой был эликсир бессмертия. Они работали над этим где-то три месяца, по крайней мере так мне сказал Оливер.

Столько же сколько он и был в библиотеке, значит, эта книга может стать разгадкой к пропажи доктора

- Но кто же ему помогал в этом?

Донеско положил трубку на стол и посмотрел мне в глаза.

— Увы, но я понятия не имею, пожалуй, мне больше нечего вам сказать.

Задав ещё несколько вопросов, я вышел из дома и попрощался. Судя по его реакции, этот мужчина был невысокого мнения не только о своём друге, но и о людях в целом; в его словах сквозила насмешка. Вряд ли они были настолько близки, как думает жена Оливера. Я успел отойти от ворот совсем недалеко, когда меня окликнули. Это была Аврора, служанка Донеско.

— Постойте! — почти бегом догнала меня девушка.

— Господин сказал вам не всю правду! — запыхавшись, выпалила она. Выпрямившись, Аврора продолжила: — Я подслушала ваш разговор, за что прошу прощения. Я знаю, что, помимо Оливера Эренгтона, этими экспериментами занимался ещё и Гарри Джонс. Вам нужно наведаться к нему.

— Хм, удивительно, что сам Донеско не обмолвился об этом ни словом.

— Думаю, он тоже замешан, — пробормотала девушка.

— Сильно болит? — спросил я, взяв её за посиневшую руку.

— Не очень. Я привыкла.

Значит, он часто позволяет себе подобную грубость, — подумал я и нахмурился.

— В любом случае спасибо за информацию. Я обязательно всё проверю. Как только я развернулся, девушка схватила меня за рукав пальто, и я обернулся.

— Я бы кое-что хотела за эту информацию, — твёрдо сказала она.

— Сколько? — доставая кошелёк, спросил я.

— Что вы! Мне не нужны ваши деньги! — возмущённо воскликнула она.

— Тогда что же? — недоумевал я.

— Я вижу, что вы хороший человек. Никто прежде из гостей господина даже слова не хотел вставить, а вы не такой. Поэтому я... я подумала, что вы можете мне помочь

— Чем же? — не понял я.

— Ребёнок... Найдите моего ребёнка, — всхлипнула Аврора. Я был поражён услышанным. На вид девушке было всего семнадцать. Неужели у неё уже есть ребёнок?

— Что с ним случилось?

— Давайте отойдём от особняка. Я боюсь, что нас могут заметить. Прошу вас... — не отпуская мой рукав, потребовала она.

Парк встретил нас тишиной, почти осязаемой. Здесь, вдали от грохота лондонских мостовых, царил абсолютный покой. Вековые вязы и могучие дубы стояли недвижно, а их густые кроны бережно хранили уединение этого места.

Идеально ровные аллеи, посыпанные мелким светлым гравием, вели вглубь аккуратных садов. Воздух был чист и прозрачен, пропитан ароматом свежей травы и едва уловимой сладостью жасмина. Мы сели на скамью у пруда. Я молча ждал, давая ей время собраться с мыслями. Она сидела, сжимая в руках край платья, а потом заговорила. И из глаз тут же полились слёзы.

— Мне было пятнадцать, когда... когда я попала в особняк Донеско. И уже на следующий день после моего прибытия он... опорочил меня, — девушка замолчала и вскочила.

— Нет! Нет! Забудьте. Не хочу, чтобы кто-то знал эту грязь. Извините за потраченное время, я пойду.

Я встал рядом и положил руку ей на плечо в знак поддержки. От этого она напряглась ещё сильнее, но, поняв, что я не причиню ей вреда, размякла. Она рыдала навзрыд, её аккуратное лицо покраснело, а голубые глаза распухли от слёз.

— Это не ваша вина, Аврора, а того гнусного человека, который сотворил это с вами. Вы ни в чём не виноваты, слышите? Ни в чём, — повторял я. Она убрала каштановые завитки локонов с лица и чуть успокоилась.

Это было ужасно. Как мужчина мог позволить себе такое? И самое страшное было то, что вину за произошедшее чувствовала не он, а она... Эта робкая девушка, которая молча терпела все невзгоды и которой некому было даже выговориться, винила во всём случившемся с ней себя.

Аврора успокоилась. Я отошёл от неё и предложил сесть.

— Я родила мальчика. Я растила его, и всё было хорошо, но однажды господин забрал у меня ребёнка. Я знаю лишь то, что он где-то в особняке, — снова расплакалась девушка.

— Я умоляла господина дать мне возможность видеть ребёнка! Но он отказал. Сказал, что даже если я обращусь за помощью, он быстро сделает так, что люди закроют глаза. Ну конечно, люди такого положения управляют бедными, как пешками! Я ничего не могу сделать! Помогите мне, прошу вас! — Аврора уткнулась лицом в руки и разрыдалась ещё сильнее.

Я положил руку ей на плечо и ответил:

— Я верну вам сына и помогу уйти из этого дома.

— Спасибо вам, Деральд, — ответила она хриплым голосом, подняв заплаканное лицо. — Вы мне обещаете?

— Обещаю всем, что у меня есть, — искренне ответил я, глядя ей в глаза.

В парке уже темнело. Я дал Авроре свою визитку и мы попрощались, я шёл по тихим улицам города и никак не мог выбросить из головы эту ужасную историю: как он мог так поступить с Авророй, и как же отреагировала его жена на появление незаконного наследника? Хотя это было неважно — единственное, что волновало меня, это то, как я могу помочь этой девушке.

Глава 3

Домашний очаг

Переступив порог, я сразу почувствовал, как меня окутывает тёплый свет свечей и мягкий свет ламп, а следом донёсся аромат готовящегося ужина. Когда я только въехал, дом был в ужасном состоянии, но за те четыре года, что я здесь прожил, мне удалось полностью преобразить это место, сейчас его было не узнать. Зелёный цвет стен, который я выбирал с особой тщательностью, идеально гармонировал с тёмно-каштановым дубовым полом. Особую атмосферу создавали лампы необычных форм, на поиски которых я потратил немало времени, выискивая их по лавкам и аукционам, чтобы добиться именно такого тёплого приглушённого свечения. Глядя на результат своих трудов, я понимал, что по-настоящему доволен своим домом. И, должен признаться, не только самим домом, но и его очаровательной обитательницей, которая разделяла со мной этот уют. Положив ключи на тумбу, я первым делом двинулся на кухню поздороваться с Адри. На кухне бурно шла работа, на столешнице творился хаос, но она старалась держала всё под контролем.

— Привет, Адри, — я вошёл в кухню и обнял её.

— Ох, вы уже дома! — вскрикнула она. — Ужин уже готов, проходите, я подам к столу!

— Слушаюсь, мэм, — отшутился я. Адри была для меня не просто прислугой, а скорее другом, семьёй. В доме мы общались по-дружески, что привело бы многих лордов и леди в шок, так что при посторонних мы поддерживали формальность.

Ей было сорок восемь лет, и она работала и жила в моём доме четыре года, собственно, столько же, сколько и я жил в этом городе. Я переехал в Лондон, когда мне было двадцать, и жил один, не считая домработницы. Я нанял её не из-за таких причин, как уборка, готовка и прочие бытовые дела, а потому что жить в полном одиночестве казалось невыносимым. Тоска буквально поедала меня: из дома хотелось бежать и возвращаться только затем, чтобы переждать ночь. Не сказать, что я всегда жил с семьёй и не знал, как обходиться без людей в доме: мне часто приходилось жить одному и до переезда, и из этого я сделал вывод, что в доме обязательно должен кто-то быть. Адри же была словно самым ярким лучиком света. Эта низкая, пухленькая, светловолосая женщина с улыбчивым и дружелюбным характером была моим поводом вернуться домой.

Сев за стол, я первым делом выслушал, что работать всю ночь вредно, что любому человеку нужен сон и что больше я не должен засиживаться за работой и ехал ночевать домой. Я слышал эти слова не впервые и проводил всю ночь на работе от силы пять раз за эти четыре года, но выговор получал каждый раз. Мне было приятно знать, что дома меня ждут и что кто-то заботится обо мне, и от этого улыбка становилась шире. Это не были нотации или ссора, а скорее ворчливое щебетание.

После выговора Адри уселась за стол, и мы стали обсуждать, как прошёл этот день. Она рассказала, что ходила за продуктами и что молоко подорожало, чем она была возмущена. Потом речь пошла о моём костюме, который она отправила в химчистку, и прочих бытовых делах. Я пожаловался на дождь и лужи — об этом я рассказывал особенно эмоционально, с набитым ртом. Упомянул, что заехал к другу пропавшего мужчины.

— Как по мне, он очень высокомерный, — заявила Адри.

Я кивнул, полностью разделяя её впечатления.

— Думаете, он правда ничего не знает?

— Видимо, он не так уж и считал разработки друзей чушью. Я думаю, он что-то скрывает, — потерев подбородок, сказал я.

— И что он скрывает, вы обязательно выясните, — весело подметила она.

— Хотя я бы на месте его друга не стала бы с таким человеком обсуждать то, что близко к сердцу. С таким другом и врагов не нужно.

— Это точно, — кивнул я.

— Кстати, в начале дня почтальон принёс две книги.

Посмотрев на неё, я вспомнил, что отправил их из офиса, но забыл про это в череде событий.

— Так вот, я полистала одну из них, и там было много обведённых слов. Я решила их выписать на лист.

Подходя к месту, где сидела Адри, я увидел, что слова были из второй книги, которую я не открывал за сегодняшний день. Я поразился, как много слов она выписала.

— Я пролистала где-то половину книги в ожидании, когда приготовится ужин.

От радости я обнял Адри. Я был весьма польщён её желанием мне помочь и трудом, который она вложила с мыслью о том, что мне это понадобится.

— Адри, вы просто чудо! — выкрикнул я, крепко обнимая её.

— Да что вы, — рассмеявшись, сказала она. — Рада, что это тебе всё-таки понадобилось.

— Спасибо вам огромное, — сказал я, расцветая в улыбке.

— Время уже позднее, не засиживайтесь до ночи, а мне ещё посуду мыть.

Она собрала тарелки и отправилась к раковине. Я проводил её благодарным взглядом и широкой улыбкой. А потом задумался.

Я часто думаю о том, как Адри появилась в моей жизни.

Это был год когда я только переехал в Лондон. Я уже обустроился в новом доме, но что-то было не так. В доме было тихо. Слишком тихо. Я просыпался по утрам в пустой комнате, завтракал в одиночестве, возвращался вечером и снова оставался один. Я привык к этому, но привычка не избавляла от чувства, что чего-то не хватает.

Я не знал, чего именно. У меня была работа, книги, деньги. Но в доме не было жизни. Только тишина, которая давила на меня.

Однажды я сидел в пабе на углу Грейт-Рассел-стрит и пил виски, когда ко мне подошла женщина. Она была невысокой, круглолицей, с усталыми, но живыми глазами. Она спросила, не нужна ли мне домработница.

— Я не ищу домработницу, — ответил я.

— А что вы ищете? — спросила она.

Я задумался. Я не знал, что ищу. Я просто знал, что хочу, чтобы в моём доме было тепло. Хочу, чтобы кто-то ждал меня вечером. Хочу, чтобы дом не был просто местом, где я сплю.

— Я ищу человека, который будет рядом, — сказал я. — Который сделает дом домом.

Она посмотрела на меня так, будто поняла что-то, чего я не сказал.

— Я могу попробовать быть этим человеком, — сказала она.

Я нанял её на следующий день.

Адри пришла утром, с плетёной корзиной в руках. В ней были домашние пирожки, банка варенья и несколько завёрнутых в тряпицу трав. Я смотрел, как она ходит по дому, открывает окна, разбирает вещи, и вдруг почувствовал, что дом оживает.

— У вас нет порядка, — сказала она, глядя на беспорядок в моём кабинете. — И вы не заботитесь о себе. Вы слишком много работаете.

— И вам нужно, чтобы кто-то заботился о вас.

Я не знал, что ответить. Она была права.

Первое время я не доверял ей.

Я привык, что люди не остаются надолго. Я привык, что они уходят. Адри была не такой. Она каждый день приносила свежий хлеб, готовила ужин, ворчала, что я слишком много работаю, и заставляла меня есть.

— Вы тощий, как сушёная рыба, — говорила она. — Вам нужно больше есть.

— Я не голоден, — отвечал я.

— Голоден, — настаивала она. — Вы просто не хотите себе в этом признаться. Она была права. Я не хотел себе признаваться, что мне нужна забота. Что мне нужен кто-то, кто будет рядом.

Однажды вечером я спросил её, почему она решила работать у меня.

Она сидела за кухонным столом, пила чай и смотрела в окно. На её лице была усталость, смешанная с грустью.

— Мне нужно было что-то менять в своей жизни, — сказала она. — У меня не так давно умерла дочь, ей было всего двадцать.

— Мне жаль, — сказал я.

— Она заболела, — продолжала она. — Врачи сказали, что ничего не могут сделать, болезнь была не излечимой, с каждым днём она увидала на моих глазах, я не могла нечего с этим сделать…. Я сидела у её кровати до самого конца и держала её за руку. Я хотела, чтобы она выздоровела. Я хотела, чтобы она осталась со мной. Но она ушла.

Она замолчала и опустила глаза.

— После её смерти я не могла оставаться в том доме. Слишком много воспоминаний от которых мне было больно. Я уехала в Лондон и начала искать работу. Я не знала, что найду, но я знала, что не хочу быть одна. Оказывается в этом мы были похожи, мы оба боялись одиночества, от которого не убежать и не спрятаться, только человек рядом может спасти от него, и мы стали друг для друга этим спасением.

— Вы не одна, — сказал я.

Она подняла на меня глаза и улыбнулась.

— Теперь я знаю.

С тех пор мы стали не просто работодателем и прислугой. Мы стали семьёй.

Она ворчала на меня, когда я работал по ночам. Она радовалась, когда я возвращался домой. Она знала, когда мне нужно молчание, и когда мне нужно, чтобы кто-то был рядом.