- -
- 100%
- +
Глава 1
В Блэкхоллоу дождь умел падать с достоинством. Он не лил и не моросил, а будто осторожно перебирал мокрую брусчатку серебряными пальцами, проверяя, все ли улицы на месте. Тридцать первого октября город особенно старался выглядеть древним: трубы пускали в небо дым, похожий на вздохи недовольных драконов, вязовые листья лежали у порогов медными монетами, а в каждом окне горела тыква с таким выражением лица, словно ей только что сообщили размер налога на недвижимость.
Эмили Брукс, двадцати восьми лет от роду, стояла на стремянке и пыталась повесить над дверью своей новой цветочной лавки гирлянду из сушёных апельсинов. Лавка называлась «Последний лепесток», что, по мнению предыдущей хозяйки, звучало романтично, а по мнению Эмили — подозрительно напоминало угрозу.
— Не падайте, мисс Брукс, — сказал прохожий в длинном пальто. — Здесь по четвергам падают только цены и проклятия.
— Сегодня суббота, — ответила Эмили.
— Вот именно. Будьте осторожны.
Он ушёл, не объяснив ничего, и это было очень по-блэкхоллоуски.
Эмили приехала сюда месяц назад из большого города, оставив позади скучную работу, неудавшуюся помолвку и кактус, который пережил обе катастрофы и, вероятно, пережил бы ядерную зиму. Она купила цветочную лавку на последние сбережения. По вечерам варила чай такой крепости, что ложка могла стоять в чашке без посторонней помощи, и говорила себе, что теперь жизнь непременно станет простой.
Жизнь слушала и вежливо не соглашалась.
В половине пятого к ней заглянула миссис Пеппер, владелица магазина сладостей, женщина с фиолетовой шляпой и бровями, способными выразить неодобрение ещё до начала разговора. Она принесла карамельное яблоко и листок плотной жёлтой бумаги.
— Три правила Блэкхоллоу, — объявила она. — Новеньким положено знать.
На листке было выведено чернилами: «Никогда не покупайте пирожки у миссис Гримм после заката. Никогда не отвечайте голосам из пустого колодца. Никогда не стучите в дверь дома 13 на Тыквенной улице в канун Хэллоуина».
— А что случится, если нарушить? — спросила Эмили.
— Вопросы такого рода обычно задают люди, которым потом приходится менять фамилию. Или форму существования.
— Очень практичный городской устав.
Миссис Пеппер придвинулась ближе.
— И ещё. Поставьте вечером свечу на подоконник. Рядом — кусочек тыквенного пирога. Для тех, кто уже никогда не вернётся домой.
— Это мило.
— Это необходимо, — тихо поправила миссис Пеппер. И тут же снова стала похожа на хозяйку кондитерской. — Яблоко за счёт заведения.
Когда дверь закрылась, Эмили увидела на прилавке букет из тринадцати белых хризантем. Утром их там не было. Между стеблями торчала записка: «Доставить до полуночи. Тыквенная улица, 13. Пожалуйста, не оставляйте у двери». Подписи не было; вместо неё на бумаге темнел отпечаток кошачьей лапы.
— Ну конечно, — сказала Эмили пустой лавке. — Цветы от анонимного кота. Именно ради этого я и переехала.
Она посмотрела на список правил, на букет, на небо, в котором уже темнел вечер. Потом налила чай в дорожный термос. Любую неприятность, считала Эмили, можно пережить с чашкой крепкого чая. Особенно неприятность, за доставку которой кто-то заранее заплатил золотой монетой, найденной под вазой.
Глава 2
Ветер гнал по брусчатке рыжие листья, и те кружились у ног Эмили с такой настойчивостью, словно пытались удержать её от следующего шага. На мгновение ей почудилось, что за занавеской ближайшего дома кто-то поднял руку в прощальном жесте. Но когда она оглянулась, в окне колыхалась лишь кружевная штора.
Тыквенная улица начиналась у пекарни, пахнувшей корицей, и заканчивалась за кладбищем, где туман лежал между надгробиями, как небрежно забытое свадебное покрывало. По пути Эмили миновала колодец с заржавевшим воротом. В глубине что-то плеснуло.
— Эмили, — позвал снизу женский голос, удивительно похожий на голос её матери. — Подойди, милая.
Она остановилась. Мать жила за двести миль отсюда и ненавидела сырые подвалы.
Из каменной глубины потянуло холодом — не обычной октябрьской сыростью, а неподвижным воздухом давно запертой комнаты. Лист, упавший на край колодца, не сорвался вниз: повис на мгновение и медленно поплыл обратно вверх. Эмили моргнула. Лист уже лежал у её ботинка.
Эмили уже набрала воздуха для ответа, но вспомнила второе правило и крепко сжала губы. Голос позвал снова, теперь чуть обиженно. Она пошла дальше, не оборачиваясь: мать находилась за двести миль, а колодцы, насколько ей было известно, не пользовались телефоном.
Дом 13 стоял под огромным вязом. Узкие окна были похожи на прищуренные глаза; крыша с тремя башенками напоминала старую шляпу, которую слишком часто носили на похороны. Вокруг крыльца теснились тыквы. Одни улыбались, другие скалились, а одна, самая маленькая, выглядела искренне обеспокоенной.
Эмили подняла руку и постучала. За дверью раздался тяжёлый вздох.
— Ну вот, — сказал чей-то голос. — Ещё одна.
Дверь открылась сама. На пороге стоял скелет в клетчатом жилете, с серебряными часами на цепочке и красным носовым платком, заткнутым туда, где у обычного человека находился бы карман.
— Цветы, — сказала Эмили. — Для дома тринадцать.
— Славно. Я Гарольд. Мёртв уже семьдесят четыре года, а от сквозняков всё равно ревматизм.
— У вас нет мышц.
— Спасибо, доктор. И хрящей тоже нет. Это не мешает мне страдать.
Эмили посмотрела на него, затем на свои хризантемы. В голове выстроились три объяснения: превосходный костюм, розыгрыш и нервный срыв. Третье она решила отложить до ужина.
— Мне расписаться за доставку?
— Войдите, пока дом не передумал.
Прихожая встретила её запахом полированного дерева, мокрой шерсти и яблочного пирога. Над лестницей плавали свечи. Два чемодана шли по коридору на маленьких латунных ножках, деликатно обходя ковёр. Из гостиной доносился спор невидимых собеседников.
За стеной прошелестело, будто кто-то осторожно перелистывал толстую книгу. Эмили обернулась к коридору: там никого не было, только свечи одна за другой наклонили огоньки в сторону лестницы. Спор невидимых жильцов на секунду смолк — и возобновился нарочито громко.
— Я не говорил, что ты умерла безвкусно!
— Ты сказал, что мои похороны выглядели дёшево!
— Это было замечание о цветочных композициях!
На подоконнике лежал огромный чёрный кот. Янтарные глаза сияли, как две капли густого мёда на тёмном стекле.
— Наконец-то, — произнёс он. — Я уже начал думать, что почтовая служба умерла. Хотя здесь это не повод прекращать работу.
Эмили поставила букет на стол.
— Вы тоже говорите?
— Нет, — ответил кот. — Это дом чревовещает. Я лишь открываю рот ради убедительности.
— Морти, — предупредил Гарольд.
— Что? Она спросила.
Кот спрыгнул на пол с мягким стуком, несоразмерным его величине, и обошёл Эмили кругом.
— Чай в термосе. Здравый смысл в недостаточном количестве. Упрямство — в промышленных объёмах. Подходит.
— Для чего?
— Для ужина, — сказал Гарольд слишком быстро. — Морти, не пугай гостей.
— Я ещё не начал.
В столовой накрыли на четверых. Четвёртый прибор стоял перед пустым креслом. Над камином висело зеркало в чёрной раме, завешенное кружевной тканью. На стене тикали высокие часы с тринадцатью цифрами. Стрелки показывали без пяти семь, хотя на улице давно было восемь.
— Часы отстают, — заметила Эмили.
— Они ждут, — сказал Морти.
— Чего?
Кот посмотрел на Гарольда. Тот выпрямил жилет, словно собирался на собеседование в похоронное бюро.
— Не обращайте внимания. У нас старый дом. Старые дома любят драму.
Глава 3
Эмили собиралась оставить цветы и уйти. Однако дверь в прихожей исчезла, когда она обернулась: на её месте обнаружился шкаф с коллекцией зонтов, каждый из которых шептал прогноз погоды на языке, которого Эмили не знала.
Вдруг по полу прошёл лёгкий сквозняк, хотя все окна были закрыты. На столе шевельнулась забытая салфетка и сложилась пополам, как письмо. Морти перестал умываться. Его янтарные глаза следили не за салфеткой, а за пустым местом у двери. — Мыши? — спросила Эмили. — Было бы милосерднее, — ответил кот.
— Это уже не смешно, — сказала она.
— Согласен, — ответил Гарольд. — Особенно когда дождь обещают на собственные похороны.
Морти сидел на столе и умывал лапу.
— Дом не выпускает людей перед полуночью. Техническая мера.
— Кто решил, что я останусь?
— Вы постучали. Он принял это за согласие.
— В юридическом смысле это ничтожно.
— Попробуйте объяснить это дому, который помнит времена, когда юристов топили за колдовство.
С кухни выехал чайник на колёсиках. Гарольд принёс чашки и крохотные бутерброды с огурцом, аккуратно срезанные по диагонали. Эмили решила, что истерику можно отложить, пока есть горячая вода.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.