- -
- 100%
- +
— А кто тебе сказал, дура, что специально для тебя нужно любовные зелья изобретать? Что, других способов мало? — рявкнула королева, заставив Анну отшатнуться.
— Я... Я...
— Не блей, как новорожденный ягненок, — с отвращением сказала Вильгельмина. — Пять зим я учила тебя уму-разуму, собственных сил не жалела, тебе отдавала! Я обучила тебя магии, дала тебе все! Неблагодарная!
Немного успокоившись, старуха присела напротив и шепнула:
— Однажды сама Мудрая полюбила смертного...
Однажды сама Мудрая полюбила смертного. Красив он был: высокий, статный, смоляные кудри волнами, глаза как небо синие. Вот только был он горьким пьяницей, и веселье в кабаках с дружками было ему дороже всех девиц на свете. Даже светлой богини, спустившейся ради него на землю.
Провела она подле него год, другой, да все тщетно.
Горько было Мудрой смотреть, как топит в вине свою красоту ее возлюбленный. Навела она на него чары сонные, посадила в винную бочку да пустила плыть по морю-океану. Сама обернулась лебедью белой и поплыла следом.
Долго ли, коротко ли, вынесло бочку на остров пустынный, разбило о камни морские.
Очнулся юноша на берегу без памяти.
Смотрит — плывет к нему лебедь белая и говорит человеческим голосом, называет принцем потерянным, сыном короля заморского. Шепчет птица нежно, вкрадчиво, шея тонкая змеею вьется:
— Мой принц, пока вы были в море, вы спасли мою жизнь. И теперь я выполню любые ваши желания.
Думала Мудрая, что вдалеке от соблазнов мирских вспомнит ее любимый о ней... Но горько ошиблась она.
Сперва потребовал юноша выстроить замок на острове и всех его подданных к нему перенести.
Улыбнулась Мудрая — и не успела первая ночь смениться рассветом, как на острове, на высокой горе появился замок, а под замком — веселый многолюдный город. Из морских ли глубин он появился, или из небесного града, то неведомо. Беспредельны силы богини-колдуньи.
Обрадовался юноша и на коленях благодарил лебедь — но радости его хватило ненадолго. Подумал он — подданных своих защищать надо. И снова взмолился лебеди:
— Дай мне воинов могучих, непобедимых, чтобы спокойным было королевство мое.
Вздохнула Мудрая — и пошла с поклоном к Воину, брату своему.
И вышли из пучин морских три тысячи воинов в кованых серебром латах. И поклонилась серебряная стража Воина юноше. А он в ответ поклонился лебеди.
Долго ли, коротко ли, не успела весна смениться летом, как в третий раз пришел юноша к Мудрой.
— Несметных богатств желаю, — сказал он надменно. — Чтобы листья в садах были изумрудными, а плоды из чистого золота.
Нахмурилась Мудрая, но ничего не сказала.
Отправилась она к Матери своей и украла у нее Чашу изобилия. Набрала в нее воды из океана да пролила над садами. Расцвели сады, как королевская сокровищница, и золотые плоды тихо звенели на ветру.
Может быть, думала Мудрая, он полюбит меня теперь? Но тщетно. Едва взглянул юноша на сады волшебные, едва кивнул лебеди.
— А теперь, — сказал он, — я хочу жениться. Есть где-то далеко, говорят, принцесса, прекраснее которой нет на свете...
Рассердилась Мудрая, но виду не подала. Спросила у юноши:
— И какова же твоя желанная?
— Говорят, что на челе у нее сияет солнечная корона, а волосы она закалывает лунным полумесяцем. Голос ее нежнее струн арфы, а шаги легче воздуха.
— И ты любишь ее? — спросила Мудрая.
— Люблю.
— Да видел ли ты когда-нибудь свою принцессу?
— А разве недостаточно того, что она прекраснее всех на свете?
Рассмеялась Мудрая и сказала:
— Знай же, тебе очень повезло. Принцесса эта — пред тобою.
И сбросила она облик лебедя, и приняла вид этой девицы — кем бы она ни была и существовала ли.
Глупец, конечно же, ничего не понял. Взял он Мудрую под руку и повел в город, который она ему даровала.
Когда богиня вдоволь с ним натешилась, то сказала:
— Милый мой, неплохо бы нам и о свадебке подумать.
Не раздумывая, юноша согласился.
И вот, когда тетива свадебного лука была перерезана, а посаженные мать и братья вручили руки невесты жениху, настал час последнего испытания.
— Силой добудь себе жену, — провозгласил жрец.
Села Мудрая на коня, а юноша помчался вдогонку. Летели они быстро, как ветер, но Мудрая и не думала сдерживать своего скакуна. Вот и город остался позади, и сады с изумрудными листьями и золотыми плодами. И только скрылись они из виду, как пропали без следа.
Остался лишь юноша в богатом свадебном наряде на пустынном белом берегу, а рядом с ним — разбитая винная бочка. Только где-то над ним, высоко-высоко, летал лебедь, вытягивая длинную, гибкую шею, и шипел почти по-змеиному.
— Ты говоришь, что он любит эту принцессу, — усмехнулась Вильгельмина. — Но как можно любить то, чего не ведаешь? Хорошенько подумай, Анна. Может быть, эта старая сказка тебе когда-нибудь пригодится.
Глава 2
Небо было удивительно глубоким и ясным. Такое голубое и такое высокое...
— Поднимайся! В реальном бою тебя никто жалеть не станет.
Да-да, конечно… Сама же напросилась.
Носком сапога Уилфред подтолкнул меч в её сторону. Впрочем, назвать мечом эту железку язык не поворачивался, скорее уж кусок дешевой стали, заточенный с одного конца. Но в их положении и такое оружие — большая удача. Если удавалось захватить что-то подороже, это сразу продавали. Деньги были нужнее.
В пояснице тянуло, голова шла кругом, но Эл поднялась. Взяла в руки меч. Её слегка мутило.
Уилфред стоял напротив и, как всегда, презрительно щурился.
— Ну и что это ты изображаешь? Беременную цаплю? Выпрямись! Встань боком! Ноги! Перенеси вес!
Эл послушно выполнила все указания. Все равно он снова победит, так какая разница…
Уил занес оружие для удара, но тут же опустил:
— Элайв, что такое?!
— Что?
— Ты себя видела? Да у тебя глаза говорят: «Убейте уже меня поскорее». Так нельзя. Соберись!
Ну вот, еще и взгляд не тот…
Перехватив меч поудобней, Эл ждала удара. И он, конечно, тут же последовал. Она отражала выпады как могла.
— Почему ты отступаешь? Не защищайся, наступай, Темный тебя раздери! Кому я показывал?
Элайв попыталась напасть, но Уилфред не собирался поддаваться. Его меч был сразу везде: как только она замечала открытое место и целилась, так сразу же открывалась сама. Уилфреда это бесило:
— Думай быстрее! Думай на шаг вперед!
Эл попыталась пойти в атаку, но — секунда — и кончик меча смотрит ей прямо в лицо.
— Убита, — выдохнула она.
— Уже который раз, — мрачно подтвердил Уилфред, опуская оружие. — Все на сегодня. Никакого терпения с тобой не хватает…
Забавно, что Мара говорила то же самое. А ведь в зельях Эл гораздо талантливее, чем в фехтовании.
Выдохнув, она побрела на дрожащих от усталости ногах к дому. Нет, воин из неё никудышный. Не хватает ловкости, быстроты, силы, в конце концов…
— Зачем ты меня тренируешь? — обернулась она к Уилфреду. — Ведь я уже давно не хожу с тобой на дело.
Никого рядом не было. Куда он делся?
— Уилфред?..
Лес был тих, будто Владыка создал его секунду назад.
Вдруг что-то налетело на неё со спины и повалило на землю:
— Не можешь драться железом, так борись! Ну! — прохрипел в ухо знакомый голос.
Ах так… Так?! Ну получай!
Эл наугад ударила назад, примерно туда, где должно было находиться его лицо. Раздался тихий вздох. Хватка чуть ослабла. Она попыталась перекатиться на спину, но Уилфред все ещё держал крепко. Эл билась, рычала, но ничего не выходило.
Нащупав рукой голую кожу, она вцепилась в нее пальцами и выбросила всю свою злость пополам с пламенем. Он выругался, но не отпустил. По её пальцам тек живой огонь, она могла изжарить его до смерти и знала это, но теперь было уже все равно. Получай, получай!
Взвыв, он оторвал от себя её руку, будто прикипевшую к коже, и отполз в сторону.
— Ты что творишь?!
Там, где секунду назад были её пальцы, вздувались пузыри.
— Ты сказал сражаться? Я сражалась.
— Ты соображаешь? Я же для тебя стараюсь! Рано или поздно тебе придется драться, и я не хочу, чтобы тебя убили.
Из его уст это прозвучало почти признанием в любви. Эл оценила такую откровенность, но в ней все ещё клокотала злость, и усмирить её было непросто.
— Меня не убьют. Это не так легко, как ты думаешь.
— Неужели? А у меня почти получилось.
— Ты застал меня врасплох! Накинулся со спины!
Уил набрал в грудь воздуха и заорал так, что птицы с шумом взлетели с веток:
— А ты думала, тебя предупредят?! Пришлют письмо с гонцом?! Эл, перестань быть такой дурой!
Вот это он зря. Ой как зря…
— Не смей так со мной разговаривать, — тихо ответила Элайв. Она хотела сказать это спокойно, но слова прозвучали змеиным шипением.
— А то что?
Огонь бушевал внутри, сметая все на своем пути. Эл могла бы превратить наглеца в угли, но сдержалась. Может, зря? Да нет, потом ведь придет чувство вины, начнет грызть… Но лечить Уилфреда она не будет. Сам справится, раз такой умный.
— Что? Что ты мне сделаешь? — не унимался он.
— Брошу тебя, — глухо ответила она, все ещё борясь с желанием сжечь ему что-нибудь.
— Вот как? И думаешь, я тебе позволю?
— Я не собираюсь спрашивать.
Резко развернувшись, едва различая дорогу, она пошла прочь, в лес. Уилфред ничего не сказал, не попытался остановить. Ну конечно, зачем. Было ли ему вообще хоть какое-то дело до неё? Нет, совсем нет!
Они жили вместе уже три года. Снова и снова Эл возвращалась мыслями к тому дню, когда встретила Уилфреда. И как только её угораздило довериться такому человеку?..
***
Тем летом Элайв скиталась по Рейнхиллу, ночуя в самых дешевых трактирах, и искала себе место. Все таверны и харчевни были полны работников, а в ремесленники никого просто так не брали. Даже хозяйка «Чаши и Когтя» ничем не смогла помочь. Особенно после того, что там случилось.
Было одно место, где Эл обрадовались, но когда она поняла, чем занимается эта женщина… Её холодные костлявые руки, как она ощупывала Эл, оценивала, будто лошадь… Бр-р! Нет, ни за какие деньги. Впрочем, накопления скоро кончатся, и тогда действительно не станет никаких денег.
Она бесцельно бродила по улицам, заглядывая то в один, то в другой переулок и гадая, где будет безопаснее устроиться на ночлег. В кошеле осталось всего несколько медных монет, нужно экономить… Но и к Маре уже не вернуться. Это будет поражением. Это будет значить, что Эл не справилась, что она все ещё маленькая девчонка, ничего не умеющая и ни к чему не способная. А между тем ей уже исполнилось пятнадцать! И она докажет, что может сама всего добиться!
В одном из темных проулков ей встретился человек. Он не спешил, как другие, шел медленно, опустив глаза. Незнакомец двигался лениво и вальяжно, хотя по одежде нельзя было сказать, что в его карманах водилось много золота или серебра. Среднего роста, на голову словно соломы набросали, а глаза цепкие, хоть и смотрит скучающе, переводит взгляд с каменных стен на дорогу, бродячих кошек и обратно, ни на чем не задерживаясь. Что-то в нем привлекло её внимание. Не задумываясь о последствиях, Эл спросила:
— С вами все в порядке?
Он с трудом сосредоточился и улыбнулся, точно пьяный:
— А что, не похоже?
Половина его тела была скрыта плащом, и Эл готова была поклясться, что там что-то неладно. То, как он прижимал руку к боку, как волочил ноги…
— Вам нужна помощь?
Он привалился плечом к стене, почти перегородив узкую улочку.
— А вы можете помочь?..
Что за дурацкая манера отвечать вопросом на вопрос! Рассердившись, Эл дёрнула полу плаща, отводя её в сторону.
Чутье не подвело: локтем он прижимал к боку окровавленную тряпку. Одному Владыке известно, сколько он так уже бродит по городу! Его походка не была ленивой, поняла она, это была слабость раненого. Он начал медленно сползать по стене, сам не замечая этого.
— Осторожней! — Эл поймала его, но, конечно, не смогла удержать. Её сил едва хватило, чтобы мягко опустить его на каменную кладку.
Глаза его были открыты, но свет стремительно уходил из них.
— Сейчас, сейчас…
Она могла помочь. В этот час улицы были пустынны, и он мог так и умереть в одиночестве, но ему повезло. Теперь Эл не оставит его.
— Там есть что-то? — спросила она, опасаясь навредить. — Обломок стрелы? Или копья?
Он слабо покачал головой. Хорошо.
Тряпка полетела в сторону, с противным хлюпаньем оторвавшись от раны. Кто-то вспорол несчастному бок, оставалось надеяться, что внутри все цело.
Прижав ладони по обеим сторонам от раны, она попыталась соединить её края. Руки мгновенно испачкались. Ерунда. Лишь бы выжил.
К тому моменту Эл не пользовалась своим даром много лет. Испытывая отвращение к любому огню, она похоронила свой собственный давно и надежно, но теперь только он и мог помочь. Не надеясь на успех, Эл позвала свою магию. Та отозвалась в тот же миг.
Огонёк от сердца к рукам. По венам — живительное тепло. Ладони становятся горячее. Хорошо. А теперь все тепло ему. Все силы. Этого хватит, чтобы остановить кровь, чтобы кожа срослась. Он едва слышно застонал. Да, больно. Но зато будешь жить.
Эл не думала о том, что их кто-то мог увидеть. Она не думала, что этот человек мог оказаться охотником. Ей было важно повлиять хоть на что-то, спасти хоть чью-то жизнь, если уж её собственная летела в пропасть…
Рана затягивалась быстро: сил было много, а огонь никогда не подводил. Сосредоточившись, она и не заметила, что незнакомец с интересом наблюдал за процессом.
Когда Эл закончила, то наткнулась на серьезный взгляд серых глаз:
— А ты, стало быть, ведьма?
Она в страхе отдернула руки, и они были красны от чужой крови.
— Не бойся, я вор. Будем держаться вместе.
***
Эл так и не нашла работу и осталась с Уилфредом. Она была полезна: лечила его раны, могла прикрыть спину, а иногда и напугать врагов. Когда-то она мечтала, что Уилфред станет её мужем. Она думала, что это навсегда. А теперь от былого пламени остался только… пепел.
Пепел пахнет горечью. Мокрый пепел — отвратительная чёрная вязкая каша, от которой несёт гарью.
Что за проклятье на ней такое?! Почему все, что ей дорого, сгорает в серую пыль? Мама думала, что защищает дочь, когда назвала её Элайв, а получилась злая насмешка. Зачем жить, когда близкие умирают?..
Эл остановилась, привалившись к дереву. Столько лет прошло, и снова, будто это было вчера… Стоило прикрыть глаза, и воспоминания забрали её в свой мягкий плен.
Тогда ей уже минуло десять декад. Тем вечером отец оставил Эл с тёткой и поспешил домой. Будто чувствовал что-то. Не нужно было его отпускать, тогда остался бы хоть кто-то, но нет. Только холмик мокрого пепла. И больше ничего.
Когда ни он, ни мать, не вернулись, тётка отправила своего старшего сына узнать, не случилось ли чего. Он пришел молчаливый и серый, как льняное полотно. Эл выставили на улицу, чтобы она не слышала. Но ей и так стало ясно: произошло что-то непоправимое.
Не дожидаясь новостей, она побежала домой, и… Дальше она ничего не помнила. Только запах гари, пропитавший одежду и волосы. Он долго преследовал её наяву и во сне. Проклиная себя за то, что осталась жива, она постоянно задавалась вопросом: как мог случиться такой страшный пожар? Почему?
А вдруг виновата она, Эл? Её там не было, но её дар — внутренний огонь… Проклятый огонь! Эл надолго забыла про свои способности, и Мара говорила, что они ни к чему не годятся, и как всегда была права.
С неба тихо падал пушистый снег. Эл так и стояла, обняв тонкий ствол и утонув в воспоминаниях. Мороза она не чувствовала, только слезы холодили щеки.
Люмина, её названая мать, была немногим лучше тетки, но, в отличие от нее, могла содержать несчастную сироту. Она работала управляющей в родовом замке графов д’Эвре, к северу от столицы. Единственная наследница графов стала королевой в Ферлиберт, но замок не продала, оставила за собой. Она почти не появлялась там, и поместье постепенно ветшало, люди оттуда разбегались.
Но маленькой девочке старая груда камней показалась настоящим дворцом, и она была рада оказаться в таком необычном месте. А потом началась учеба. Нет, не секреты владения её внутренним огнем, только зелья и травы, бесконечные зелья и травы…
Может, тогда Эл и полюбила лес? Как любила его мама. Она всегда говорила: «Спроси у леса, он все знает. Нужно только услышать». Сама ведь и правда слышала: говорила с деревьями, а они отвечали ей.
Когда Эл вспоминала об этом, у нее щемило сердце. Мама была так талантлива и так глупо погибла! Взять хоть зелье убеждения. Его Ариадна придумала незадолго до смерти, но очень боялась, что оно попадёт в чужие руки. Поэтому, записав рецепт, она не указала главного ингредиента. Она заставила дочь вызубрить полный состав, и только Эл знала этот секрет. О чем тогда думала мама, чего боялась?.. Эл рассказала все Маре, и вместе они смогли восстановить правильную рецептуру.
Зелье не имело вкуса и запаха, но давало почти безграничную власть над человеком. Выпив нужное количество, несчастный верил во все, что ему говорили в течение нескольких минут, после чего не сомневался в этом до конца жизни. Никакого противоядия, никаких дополнительных усилий: просто и чисто.
Только если человека заставляли сделать что-то уж совсем неприятное, в конце концов он начинал сомневаться в принятом решении и досадовать на самого себя, но тогда достаточно дать ему зелье ещё раз. Разве не гениально?
Эл такое мастерство было недоступно. Она могла сварить несколько сложных зелий, но сама ничего нового не изобретала. А еще этот дурацкий огонь, который постоянно только сбивал с толку. Даже Мара не знала, что с ним делать. Он лечил, как дар Доброго, но и убивал, как дар Воина, согревал землю и тянул к себе травы, как дар Матери… Но ведь так не бывает! Человек может получить дар от одного из богов, а Эл даже не знала, в какой храм идти с таким набором.
Мара говорила, что нужно забыть об этой ерунде и сосредоточиться на зельях, которые Эл ненавидела от всей души. Она ощущала себя абсолютно бездарной.
Эл глубоко вдохнула прохладный и влажный воздух. Неподалеку тихо журчал ручей, к которому звери ходили на водопой. Дойти до него? Опустить руки в ледяную воду, напиться… Вода успокаивает, она нежна. Ведьмы ненавидят реки, а Эл терпеть не может огня. И как назло именно он дарован ей богами! Ну что за наказание!
Она всегда была неправильной, отличилась и здесь. И как прикажете искать свое место? Куда податься, если никто тебе не друг и не брат? Если тебя не пугает то же, что и остальных, и, что ещё хуже, — не радует то, что должно радовать?
Завела бы семью, занималась домом. Но ведь Уилфред так и не позвал ее замуж. Даже для него она оказалась недостаточно хороша.
Мама всегда говорила, что самое главное — приносить пользу людям. Неважно, какой у тебя дар и есть ли он вообще, важно, кто тебя вспомнит после того, как ты уйдешь. Ариадна была хорошей травницей и помогала всем, кто к ней обратится. Говорили, что даже королева Маргарита Фернеол девушкой захаживала к ней за снадобьями. А кто вспомнит про Эл? Принесла ли она пользу хоть кому-то?..
Эл почему-то чувствовала, что впереди её ждёт большое чудо, яркое и светлое. Такое, о чем и подумать не смела, от чего дух захватывает. Только как к этому прийти?..
Холодный ветерок шершаво облизнул лицо. Здесь хорошо, здесь — она сама по себе. Лес принимает её, как принимает каждого зверя и птицу такими, какими они рождены. А какой рождена она, Элайв? Горящим факелом. Разящим мечом и согревающим пламенем. Так почему она сидит здесь, вместо того, чтобы использовать свой дар на благо людям? На благо тем, вместе с кем молится светлой богине?
Мара всегда говорила, что Мудрая могла бы стать для Эл второй матерью. Что нужно усердно молиться, и тогда богиня услышит и устроит ее жизнь, как сама Эл и не мечтала.
Решено! Она должна найти служительниц Мудрой и попросить богиню, принять свою верную дочь. Пусть на севере ее и не любят, но Эл все равно, она добьется своего.
Упав на колени, она прижала большой палец правой руки к ладони на левой, как учила люмина, и, опустив голову, прошептала:
— Мудрая, будь милосердна! Проложи мне путь к служению тебе! Я знаю, ты любишь тех, кто ищет знаний и мудрости. Так помоги мне!
Элайв затихла, прислушиваясь и почти веря в то, что услышит ответ. Ветер пробежал по лесу, играя на струнах ветвей что-то таинственное, но благосклонное.
***
Эл вернулась домой поздно. Ещё с порога она заметила, что Уил сам замотал обожженную руку тканью, а в комнате пахло мазью, заготовленной для таких случаев еще осенью. Ну и славно, можно об этом больше не беспокоиться.
Они ссорились уже не впервые, и сегодня снова, как и всегда, просто сделали вид, что ничего не было. Вот только легче от этого не стало. Сон был прерывистым и беспокойным, и Эл только сильнее устала, вместо того, чтобы отдохнуть.
Огонь в очаге горел ярко и жарко, но все же Эл дрожала от холода, свернувшись калачиком под тонким одеялом. Зимы в Терравирис не жалели ни зверя, ни человека: лес заметало чуть ли не до крон, а морозы стояли такие, что и в двух шубах не согреешься. Тяжко приходилось тем, у кого не было дома с толстыми стенами и достаточно дров. Полуземлянка Эл и Уилфреда прогревалась, но ненадолго. А ночи были такими холодными, что зубы стучали.
Устав ворочаться с боку на бок, она резко села, нечаянно разбудив Уилфреда, дремавшего рядом.
— Что такое? — тут же вскочил он.
— Нет-нет, спи. Все тихо.
Она положила руку ему на плечо, и он перевернулся на другой бок.
И зачем она продолжала заботиться о нём? Она благодарна ему, но все же Уилфред совсем не тот, кто ей нужен. Да и нужен ли вообще кто-то?..
Словно почувствовав, что о нем думают, Уил тихо спросил:
— Ты почему не спишь?
Элайв обернулась, напоровшись на его острый взгляд:
— Так, задумалась. Да и не очень-то спится на голодный желудок.
— Ох, простите, ваше величество, что оставил вас сегодня без ужина.
Эл снова отвернулась, закатив глаза. Когда Уил узнал, что она жила в замке, пусть и чужом, пусть и работая каждый день, как и остальные слуги, он стал над ней подшучивать. И зачем все это терпеть? Пора, пора что-то менять…
Уилфред не дал Элайв снова уйти в свои мысли:
— Как рассветет, пойдешь со мной в деревню? — уже более миролюбиво спросил он.
— Зачем?
— Добудем немного еды.
— То есть украдем?
— За кого ты меня держишь? Честно купим. Если будем красть у местных, они нас быстро сдадут, а я хотел бы еще пожить.
— Разве у нас остались деньги?
— Я кое-что припрятал на черный день. Купим хлеба, яиц, может, сыра.
При мысли о еде в животе заныло. Как наяву представилась плошка горячей тыквенной каши, заправленной молоком и медом… Пока она жила у люмины, Эл могла есть вдоволь, а теперь о такой роскоши и мечтать не приходилось, даже черствый хлеб сейчас был за праздник.
Наверху холодный ветер вновь затянул свою унылую песню, а где-то в углу заскреблась мышь. И зачем она тогда сбежала? Жила бы в замке, как прежде… Нет, ее бы уже выдали за какого-нибудь рыцаря, и не было бы больше ни приключений, ни даже ненавистных зелий, так что правильно сбежала. Надо бежать и теперь! Эл не знала, как это устроить, но она должна была…
— Иди сюда, — Уилфред притянул её обратно к себе, под одеяло. — Вдвоем теплее.
Тяжело вздохнув, она сжалась в его объятиях. Подумать только, когда-то это казалось ей уютным, она чувствовала себя дома, в безопасности, а теперь… Теперь каждую секстину она пьёт зелье, чтобы случайно не стать матерью. Догадывается ли об этом Уил? Или ему все равно?..
Уже засыпая, она поклялась, именем самой Мудрой поклялась, что это последние дни, которые они проводят вместе.
***
Уилфред выполнил обещание: утром дома появилась еда. Оставалось только надеяться, что он действительно её купил, хотя откуда у него деньги? И сколько, интересно, пришлось заплатить за эти яйца, хлеб и сметану? Под конец зимы все стараются приберечь запасы до следующего урожая, и никто не станет продавать последнее — нужно свою семью прокормить.
После завтрака Уил куда-то пропал, ничего толком не сказав. Элайв и не настаивала на объяснениях, сейчас ей очень нужно было остаться одной, чтобы все обдумать. Но она не рассчитывала только на свой ум, потому что знала: лучшие мысли приходят во время разговора с Богиней.